Почем ртуть из кремля? Часть 4

Весной и летом 89-го диверсанты от власти продолжали раз­возить гремучую ртуть по взрывоопасным участкам страны. На поверхности политической жизни царил оптимизм— крепи­ли единство СССР указами и постановлениями, шумели митинги, буйствовал 1-й съезд народных депутатов. На нем открыто спори­ли о путях выхода из кризиса. А в подвалах власти за тайными не­проницаемыми дверями шла другая работа, невидимая для наро­да — по углублению этого кризиса.

Я встретил в Москве старого знакомого Теймураза Авалиа-ни — его избрали народным депутатом СССР от Кузбасса. (Свое имя и фамилию ему, русскому, дал грузинский солдат, который по­добрал его плачущим ребенком около убитых немцами родите­лей и отнес в детдом). А познакомились мы с ним еще в 80-м, ко­гда от «Правды» я приезжал в шахтерский город Киселевск. Там Теймураз Георгиевич, бывший директор шахты, взялся поднять обувную фабрику. И сделал ее лучшей в отрасли. Но приезжал я не по этому поводу. Авалиани написал письмо Брежневу, чтобы тот набрался мужества и ушел в отставку, поскольку уже не спо­собен управлять страной. Дерзость необыкновенная! Через обл-военкомат директора пригласили на плановое медобследование и хотели засунуть в психушку. Но он вовремя сориентировался. И его друг, собкор нашей газеты, попросил меня приехать и от имени органа ЦК припугнуть беспредельщиков.

Мы зашли с ним на заседание МДГ. Он послушал Гавриила Попова, Анатолия Собчака, Виктора Пальма из Эстонии и сказал: «Нет, это опять словоблудие!». И потянул меня на выход. Там и со­общил новость: кто-то стремится спровоцировать в Кузбассе соци­альный взрыв. С чего он это взял? Много признаков преднамерен­ного доведения шахтеров до бунта: задержка денежных средств, запрет на выдачу спецодежды и другое. Но особенно показатель­но исчезновение товаров с прилавков магазинов. Сначала не ста­ло мясной и молочной продукции, хлебных изделий. Народ загу­дел. Потом не стало постельного белья, носков, сигарет, лезвий для бритья. А потом исчезли с прилавков чай, стиральный поро­шок, туалетное и хозяйственное мыло. И все это в течение корот­кого времени. Шахтерам стало нечего есть и нечем умываться.

Опытный Авалиани заподозрил что-то не то. И с группой де­путатов проехал по кожевенным заводам. Склады забиты мылом, на отгрузку в шахтерские города— запрет. Приехал в Кузбасс председатель Совмина СССР Рыжков, посмотрел на все, пробур­чал: «Так жить нельзя!» И отбыл восвояси, ничего не решив. Ему сказали: «Если нет у правительства денег, разрешите нам продать часть угля в Японию или Китай — мы обеспечим шахтеров про­дуктами. На складах угля скопилось около 12 миллионов тонн, он самовозгорелся, уходит в дым. А местные власти решить этот во­прос не имеют права». Но и здесь Рыжков ничего не сделал. Где-то разрешили гнать все и вся за границу, а шахтерам подзаконны­ми актами самостоятельность наглухо ограничили.

Первыми с ультиматумом к власти обратились горняки шах­ты имени Шевякова — Авалиани показал мне их документ. Обра­тите внимание на уровень требований: «С десятого июля спец­одежду выдавать по установленным графикам; всем рабочим вы­давать полотенце и мыло из расчета 800 гр. на человека в мойке; выдавать телогрейки всем рабочим и ИТР; организовать работу столовой в течение 7 дней в неделю, вывешивать заработок ИТР шахты на доску; организовать питание шахтеров в ночные сме­ны бесплатно из расчета один рубль на человека; улучшить снаб­жение рабочих продуктами для дома»!!Г Даже для лагеря с заклю­ченными такие проблемы показались бы мелочью. Их можно ре­шить за один день. А здесь будто все сговорились сосать тянучку и доводить шахтеров до белого каления. Подняли проблему с те­логрейками до Кремля.

Прилетел министр угольной промышленности СССР Щадов, повертел ультиматумом в руках: «Этот пункт посмотрим. Ну, а этот вы загнули». Он и дальше отделывался шуточками и ничего не ре­шил. В назначенный день шахта встала. Примерно такие же тре­бования были у других горняков. И тоже остались без удовлетво­рения. Как тут не поверить в спланированные действия!

Авалиани улетел домой и Попал с корабля на бал. К середи­не июля уже бастовало 166 шахт— 181 тысяча человек. Теймура­за Георгиевича избрали председателем забастовочного комитета Кузбасса.

Недели через две я встретился с первым секретарем Кисе­левского горкома партии Юрием Торубаровым— тоже знако­мым по прежним командировкам. Киселевск был одним из глав­ных стачечных центров. Газета «Вашингтон пост» написала, что правительство Горбачева хочет руками шахтеров развалить СССР. Я спросил Юрия Дмитриевича, как он относится к этому заявле­нию. Мысли других он читать не умеет, ответил Торубаров, но рас­скажет, как все происходило.

Забастовки начались в Междуреченске, Киселевск пока не ка­чало. Прилетели иностранные журналисты — им рекомендовали поехать туда службы Александра Николаевича Яковлева. Распо­ложились в гостинице и стали ждать, как ждут намеченную посад­ку космонавтов. Торубарову позвонили из ЦК КПСС, распоряди­лись организовать митинги в поддержку междуреченцев, обеспе­чить транспорт и питание для забастовщиков. «Но забастовок-то еще нет!». «Будут, куда вы от них денетесь». Горком выполнил ре­комендации ЦК. Киселевск тоже встал.

— Что вы делаете?— сказал Торубарову корреспондент французской газеты «Монд». — Вы же страну разваливаете.

Так-то оно так, но партийная дисциплина превыше всего!

Горняцкие забастовки перекинулись на Воркуту, Караганду и Донбасс. Но все-таки эпицентром стачечного движения был Кузбасс.

Невозможно было не поддержать стремление горняков к нормальной жизни. В том числе и через забастовки. И мы болели за шахтеров. Бывая в Кузбассе, я видел, как живут многие семьи: в бараках-засыпухах постройки 30-х годов, перекошенных от вре­мени и проседания грунта на выработках. Водопроводы порваны из-за обрушения почвы, висят угольная пыль и газ. А тут еще очи­щенные жучками от политики полки магазинов.

Жадность власти часто толкала шахтеров на групповое са­моубийство. В 77-м году я был включен в правительственную ко­миссию, которая расследовала причины взрыва на шахте «Сокур-ская» в Караганде. Погибло 72 человека. Расценки низкие, и гор­някам надо было пахать без остановки, чтобы заработать на хлеб. А датчики автоматов все время реагировали на высокое содержа­ние метана и останавливали технику. Нужна была предваритель­ная дегазация угольных пластов— бурение шпуров-отверстий для выпуска газа из метановых мешков и проветривания забоев. Но это же для начальства лишняя трата денег — как-нибудь про­несет. И шахтеры, вспомнив о нуждах семьи и перекрестясь, зале­пляли датчики хлебными мякишами. Достаточно было одной ис­кры от удара металл о металл — и взрыв.

Это был типичный случай с катастрофами на высокопроиз­водительных участках угольных предприятий. Мы выяснили, что с внедрением мощных добывающих комплексов старая система проветривания забоев не справлялась с удалением метана даже при дегазации. А новую не придумали. И наша комиссия поре­комендовала отрасли уменьшить суточную нагрузку на лавы, то есть снизить производительность, подняв расценки, чтобы шах­теры не теряли в зарплате. Ради сохранения их жизней. В Кара­ганде и Донбассе пошли на это. А «самостийный» Кузбасс проиг­норировал рекомендации.

И когда сегодня показывают телесюжеты об авариях на шах­тах, чаще всего просматривается та же причина — жлобы-олигар­хи, завладев собственностью, плюют с колокольни как прежде на безопасность рабочих и думают только о своем брюхе. Как бы ни прикрывали их подельники-губернаторы неудобоваримыми объ­яснениями.

К чести шахтеров Кузбасса, они выбрали в стачкомы здра­вомыслящих людей, типа Авалиани. Приехала на переговоры ко­миссия ЦК, Совмина и ВЦСПС — Слюньков, Воронин, Шалаев, а с ними налетела из Москвы целая стая экспертов-стервятников. Все тех же, кто помогал Кремлю готовить концепцию экономиче­ских преобразований. Они стали рекомендовать усилить требо­вания шахтеров пунктами о создании при предприятиях коопе­ративов-посредников и праве шахтеров продавать весь уголь по своему усмотрению, прежде всего за рубеж. Это означало нанес­ти по внутреннему рынку новый удар — оставить без сырья теп­ловые электростанции и коксовые батареи на металлургических комбинатах.

Представители ВЦСПС хотели руками шахтеров урвать для себя пару домов отдыха на берегу Черного моря, чтобы поживить­ся ими при приватизации. Добавок к политическим требованиям не предлагали.— их вполне устраивали порядки. Правда, звучали предложения об экономическом обособлении области.

Но шахтеры отмели поправки представителей кремлевской власти: они не рвачи. Хотят и будут работать на государство, но и государство должно давать им все, что положено. А положено — это безопасный труд, нормальные заработки, приемлемые усло­вия жизни. Обо всем договорились с московской комиссией, но мало что впоследствии получили. И не могли получить. Не с этой же целью раздувался шахтерский пожар и закладывалась новая порция динамита под основание единства страны.

Разными причинами объясняли тоща, мягко говоря, неаде­кватное поведение власти. Кто-то считал, что одни группы в КГБ и Политбюро решили с помощью шахтеров тряхнуть другие. Но стоило ли ради интриг ставить на уши всю страну. Это тупая по­литика. А тротиловый эквивалент тупости верховной власти тоже очень большой — может разнести вдребезги все вокруг.

А если не хватало запалов для достижения разрушительных це­лей, решили добавить Кузбасс, Воркуту, Донбасс и Караганду? Доба­вили — не получилось. Пока. Попробуют в другом месте. При сверх­доверчивом народе у наперсточников от власти широкое поле воз­можностей. Только для чего им это? И куда они собирались девать свои коммунистические идеалы? Наш социализм с человеческим лицом, который полагалось строить по призыву властей?

А их, идеалов, давно не было и в помине. Это марксисты Пле­ханов с Ульяновым и догматики в раннем советском правительст­ве грезили мировой революцией и верили в коммунизм. Начиная со Сталина, поклоны коммунизму приобрели значение ритуала, не больше— обязательного, но несущественного, как восклица­ние на чих приятеля: «Будь здоров!». Сталин уже не был догма­тиком и с марксистской теорией обращался вольно, без пиетета. Как вспоминал Милован Джилас, бывший вице-президент Юго­славии, он сказал однажды Иосипу Броз Тито: «Даже при англий­ской монархии возможен социализм».

Национализация жизнеобеспечивающих отраслей экономи­ки и социальная справедливость — вот, на его взгляд, устойчивая база народного государства. Он считал, что, национализировав часть экономики, Рузвельт построил в Америке полусоциализм и вытащил страну из Великой депрессии. Как державник Сталин за­ботился об укреплении государства и создании вокруг него поя­са безопасности, а идеологическое оформление этого процесса шло по инерции ленинских лозунгов. Диктатор сам был непритя­зательным в быту и не давал разгуляться чиновникам: власть не должна выделяться!

Еще меньше был марксистом Никита Хрущев. Но по другим причинам. Марксизм для него был прикрытием собственной не­порядочности. В довоенные годы— он один из самых заметных активистов репрессий. По подсчетам доктора исторических наук М.Качанова, в 1935—1938 годах Хрущев подписал около 160 ты­сяч смертных обвинений в Москве и Киеве («ЛГ» № 48 06 г.) А долж­ность руководителя государства использовал для очистки своего окровавленного мундира, фальсифицируя историю и спекулируя марксистскими постулатами. Он под корень вырубил в стране ча­стный сектор («Коммунизм накормит всех»?), подтолкнул наступ­ление дефицита, но процесс огораживания номенклатуры особы­ми льготами еще сдерживал. Хотя из-за расхождения слова и дела блеск власти стал тускнеть в глазах общества.

Тотальное огораживание и чиновничью вольницу, как я упо­минал, разрешил генсек Брежнев. По натуре своей мещанин, он поднял мещанство в номенклатурной среде до уровня нормы жизни. Мир переживал потребительский бум, глобальная война уже невозможна — взаимное сдерживание ядерным паритетом. Никто не хотел сгорать в атомной топке. Но надо было говорить о природных напастях, чтобы народ не требовал большего. И на­до было зудеть по-прежнему людям о коммунизме — пусть наде­ются, как раньше, на завтра. А при этом надо было обустраивать собственное благополучие. И власть начала жить по своим осо­бым законам, все дальше отдаляясь от общества.

Уже выросло в этой власти новое поколение, которое с мо­локом матери — номенклатуры впитало в себя принцип бытия: Богу — богово, кесарю — кесарево. К черту равенство перед за­коном! Оно тяготилось своим двойственным положением в за­крытой стране: все у него в руках, а за бугор с собой ничего не возьмешь. И тут произошло явление Михаила Сергеевича— все ограничительные загородки для чиновников он срезал либераль­ной пилой. Человека в рамках приличия держат вера или страх. Первого у них не было, а от второго они освобождались. Идейная, Да и моральная деградация власти достигла высокого уровня.

Людям из этой власти надоела боязнь потерять статус, а с ним и все блага. Надоело прятать лишние брюлики жен от глаз контролеров. Хотелось роскоши — открытой, наглой. При сохра­нении державы не утянешь лишнего за рубеж — возьмут за шта­ны. Система слежки и контроля отлажена. И надо порушить дер­жаву вместе с этой системой, чтобы в неразберихе сепаратизма и дележа территорий народы СССР еще долго таскали друг друга за волосы. Сразу они не побегут с ледорубами за предавшими их чи­новниками, а потом время покажет.

Только с каким капиталом давать прощальный гудок единству державы? Это главный вопрос и это должно быть тайной из тайн. Трудно определить персональные доли, на которые они рассчи­тывали или которые получили — многие документы уничтожены, а кое-что, очевидно, лежит в тайниках ФСБ. Но и осталось немало следов — по ним видны направления подпольной работы.

Как раз в 89-м началась активная фаза вывоза капитала из нашей страны. Ожили даже те каналы, которые были налажены Комитетом госбезопасности прежде, но по тем или иным причи­нам дремали. Еще в 1969 году решением Политбюро № П111/162 («Особая папка») был создан Международный фонд помощи ле­вым рабочим движениям. Долевой взнос КПСС составил 14 мил­лионов долларов, а годовые взносы колебались в пределах 16— 17 миллионов. В 89-м эта сумма почти удвоилась. Дополнительно валюта шла по адресным назначениям — якобы на покупки типо­графий, телеоборудования, спецтехники для товарищей по идео­логическим битвам. Битв уже не было, товарищи, преданные пе­рестройкой, сложили оружие, а деньги шли. Куда? Отчетов КГБ не представлял и даже шутил иногда по этому поводу.

Ирландской республиканской армии (ИРА) было выделено не­сколько миллионов долларов. Договорились, что спустят контей­нер с ними на плотике в назначенном месте, когда советское суд­но будет проходить у берегов Великобритании. Ирландцы ждали, корабль прошел, но никакого плотика не было. «Ищите лучше!» — ответили им из КГБ на запрос. Наверно, до сих пор ищут, а деньги превратились где-нибудь в виллу на Лазурном берегу.

По отработанной схеме сливал за рубеж богатство страны и Совмин. Вот он распорядился выдать Госбанку СССР 50 тонн чис­того золота. Гохран передал это золото Госбанку, а через трое су­ток возвратил в Совмин экземпляр его распоряжения. Все, следы вроде бы замели. Госбанк передал это золото во Внешэкономбанк СССР. Безо всяких сопроводиловок (опять для того, чтобы не на­следить). Курьеры с мандатами КГБ вывезли золото за рубеж и по­ложили в хранилища совзагранбанков-филиалов Внешэкономбан­ка—в Лондоне, Париже, Женеве и Сингапуре. Официальная «кры­ша» операции — закупка продуктов питания для тех же шахтеров. Но в страну вернулось несколько мелких партий туалетного мыла.

А где же наше золото высочайшей пробы? Тю-тю! Оно уже продано ювелирным фирмам, а деньги положены на анонимные счета определенных людей. Тех людей, которые морочили нам го­ловы о светлом будущем советского человека, а кое-кто морочит и сегодня. Счета находились под контролем у ЦРУ, и справки по ним контора давала только своему президенту. А уже президент США с этими справками на руках продавливал интересы своей им­перии и подлинных хозяев ее и всего мира — Нью-Йоркской фи­нансовой камарильи. В начале сентября 90-го супербанкир Лео­польд Ротшильд обратился к Горбачеву с «личным и конфиденци­альным» посланием из Лондона, где якобы сожалел об ухудшении советской экономики. И откровенно косил под дурачка, предла­гая раздеться догола: их «банкам требуется больше информации о золотом запасе Советского Союза и о масштабах его использо­вания в последнее время». Хотя на Западе и без того многое зна­ли. Как меня просветили специалисты, по описанной мной схеме с 89-го по 91-й ушло из страны около двух тысяч тонн золота.

Кто не помнит пустые магазины той поры, которые вроде бы должны были трещать от изобилия за проданный драгметалл! А рыжковский Совмин уже шел дальше. Совсекретным распоря­жением («Особая папка») он установил специальный (не для всех) курс валюты: одним продавать доллар за 6 рублей 26 копеек, а управделами ЦК — за 62 копейки. Эмиссия позволяла дельцам от власти брать рубли в Госбанке без счета и обменивать на валюту. Миллиарды долларов ушли за границу, а вместо них в подвалы Гохрана свалили советские «фантики».

Это позволило управделами ЦК Николаю Кручине начать масштабное освоение зарубежной целины. Из его совсекрет­ной записки в Политбюро «О развитии хозяйственно-экономиче­ского сотрудничества КПСС» (на ней резолюция: «Согласиться» и визы всего руководства, начиная с А.Яковлева) видно: создают­ся совместные акционерные общества с австрийцами, киприота­ми, поляками, финнами. С английскими фирмами будет использо­ван лом цветных и черных металлов с территории советских во­инских частей (какой там лом — вооружение?), расположенных в Польше и Венгрии. Даже к Нью-Йорку тянулась рука управляюще­го делами ЦК.

Он вовсю пахал по заданию партийно-кэгэбистского руково­дства и на это партийно-кэгэбистское руководство. И мне очень жаль моего старого знакомого Николая Ефимовича Кручину: не­благодарные товарищи в августе 91-го сбросили его из окошка квартиры , замаскировав преступление под самоубийство. Он не мог это сделать, но мог кое-что рассказать, поскольку был по-си­бирски человеком открытым.

Кажется, всем успели распорядиться кремлевские власти. Но болталась под ногами еще мелочевка — госдачи. И в конце января 89-го вышло совместное постановление ЦК и Совмина № 108-42 (Гриф «Сов.секретно») за подписями Рыжкова и Горба­чева. В нем комитету госбезопасности поручалось распорядить­ся госдачами, в том числе «Семеновское», «Заречье-6», «Вешки-1», «Вешки-2» и «Сосновка-3». Наверно, Михаил Сергеевич рассчиты­вал на передачу собственности в пользу «нищих». Но забыл, с кем связался. По каким промежуточным переулкам эти дачи гуляли, знать не так интересно. Но пристроились они в этой жизни непло­хо. «Сосновка-3», например, сначала попала к нефтяной компании «Эвихон», а потом очутилась у близкого к Кремлю олигарха Ми­хаила Фридмана. Рядом с ним другие олигархи. Черт возьми, они все, что ли, выросли из шинели Комитета госбезопасности!

Не берусь подсчитать, во сколько обошлась тогда нашей стране гремучая ртуть из Кремля. Из КГБ. Из Совмина. Из других центров легальной и тайной власти. Да и кто теперь за это возь­мется! Все только знаем, что очень дорого. Но ходили мы еще по цветочкам. А расплата по полной программе была и будет пока впереди.

И Ельцин, хотя сидел еще тихо, но уже расправлял подсох­шие крылья, счищая с себя последнюю номенклатурную шелуху. Он готовился к вознесению.

Он говорил мне потом, что к власти вел его бог. Если под бо­гом Борис Николаевич имел в виду Михаила Сергеевича Горба­чева с его окружением, с его политикой, тогда, безусловно, был прав. Не будь Ельцина, этот бог с ничтожно маленькой буквы дол­жен был вознести кого-то другого. С таким же умением апелли­ровать к недовольству народа, с таким же желанием положить в карман власть. Сверхблагоприятная среда была создана Кремлем для превращения вчерашних соратников в вождей протеста.

В стране начиналась большая игра на опережение. Опасная игра. И мне пришлось быть свидетелем того, как это происходило.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,100 сек. | 12.48 МБ