Представленность культуры России за рубежом

Культурная политика за рубежом должна стать од­ним из приоритетных направлений внешней полити­ки России вообще. Имидж российской культуры — это часть нашего будущего, это то качество, в котором Россия будет представлена в мировой цивилизации. Позиционирование этого ресурса — не менее важно­го, чем нефть или газ, — на «рынке» мировой культуры требует четкого осознания параметров успеха.

Необходимо расширить понятие о культурной сфе­ре России, а значит о корнях и масштабе российской культуры в целом. В сферу интересов России должны попасть объекты, принадлежащие к цивилизационно­му пласту, на котором взросла самостоятельная рос­сийская культура. Так, важнейшую роль в формирова­нии российской государственности сыграла Византия, чьи памятники сейчас разбросаны по многим странам и музейным собраниям.

Известно, что многие памятники византийской ар­хитектуры расположены в Турции, Сирии, Ливане и в силу разных причин находятся не всегда в лучшем со­стоянии. Они не разрекламированы как туристические объекты должным образом. Россия может занять важ­ное место в финансировании консервации архитек­турных памятников в этих странах и тем самым иметь свою долю в туристическом бизнесе, который связан с этими историческими местами.

Ту же схему можно перенести на бывшие советские республики в связи с другими составляющими «боль­шой» культурной сферы. Например, Россия могла бы сыграть важную роль в регенерации Львова на Украине или памятников исламского зодчества XII—XV веков в Азербайджане. Не говоря о приобретении Россией статуса мультикультурного супервайзера (на которое сейчас претендуют США, Германия и Япония), это создало бы новое поле для взаимодействия с властны­ми, экономическими и творческими элитами бывших республик Союза.

Вполне очевидно, что необходимо поддерживать присутствие российского элемента в «золотой обойме» мировой классики. Также очевидно, что необходимо постоянное подтверждение статуса великой культур­ной державы новыми достижениями. Проводниками этой политики могут выступать как официальные, так и неофициальные институты (которые, несмотря на свою неофициальность, требуют бесперебойных мате­риальных и интеллектуальных вложений).

Особенно это должно касаться стран балканского региона, исторически православных, которые прояв­ляют традиционную заинтересованность в российской культуре. Сегодня наша культурная позиция по отно­шению к ним слишком пассивна, не артикулирована.

Должны существовать мощные культурные центры за рубежом по типу немецкого Института Гете, Британского совета или французских франкофонных институтов. На­личие подобной организации — есть отличительный признак стран—носительниц культуры. Разумеется, Институт русской культуры (назовем его условно так) должен получать достаточно серьезное финансирова­ние и во главе его опять же должен стоять не чинов­ник, а деятель культуры. Тогда это стало бы центром притяжения для всех симпатизирующих русской куль­туре сил. Сейчас мы потеряли эти позиции даже срав­нительно с Советским Союзом.

То же можно сказать и о взаимодействии гумани­тарной, культуротворческой интеллигенций России и восточных стран (Индии, Китая, Индокитая, Японии, Ирана, арабских стран). Говоря о культурной, интел­лектуальной составляющей этого взаимодействия, нужно учитывать, что традиционно на Востоке по от­ношению к России присутствует значительный невос­требованный потенциал комплиментарности. Он не­достаточно задействован в нашем информационном, в нашем культурном пространстве. Существует не­объятный нереализованный потенциал этого взаимо­действия многих держав Евразии между собой. До по­следнего времени российское экспертное сообщество эту тему практически не разрабатывало, оставляя это поле деятельности народной дипломатии, обществен­ным энтузиастам. И в этом смысле наблюдается явный регресс по отношению к восточной политике Россий­ской империи и СССР.

Есть поле для работы и с западными народами — но там ситуация сложнее, а комплиментарность может быть вызвана не столько открытостью с нашей сторо­ны (которая на данный момент чрезмерна), сколько способностью быть сильным. В любом случае, и на За­паде, и на Востоке проецируемые русские культурные и духовные ценности должны основываться на мощи, на убедительной силе, на способности одерживать по­беды. На сегодня симпатии к нам на Западе, там, где они есть, напротив, строятся на основе слабости, за­висимости России, заискивания нашей элиты перед сильными, богатыми и цивилизованными, пасующе­го и пассивного жеста в ответ на коварство и двойные стандарты. Все это лишний раз показывает, насколько слабо используются в современной внешнеполитиче­ской практике «культурные» аргументы.

Так, например, колоссальный исторический по­тенциал отношений России с Германией и Францией остается за рамками видения и понимания широкой общественности; отдельные академические труды по истории немцев в России и русских в Германии адресованы лишь узкому кругу специалистов; вакуум общественного взаимопонимания заполняется пре­увеличенными слухами о «русской мафии» и корруп­ционных связях европейских чиновников в России. В результате российско-европейские отношения оста­ются легко уязвимыми для внешних манипуляций.

Вклад немцев, французов, итальянцев в научный, инженерный и гуманитарный потенциал историче­ской России составляет неисчерпаемую основу для пропаганды добрососедского партнерства с Европой в нашей стране и одновременно — весьма актуальный повод для напоминания Европе о ее собственной клас­сической традиции. Одни лишь гастроли российских театров с постановками на немецком языке могли бы послужить цивилизационно значимым стимулом для обращения Европы к собственной истории, к осво­бождению европейского духовного пространства от наносов глобализационной масс-культуры.

Гуманитарная миссия России на Западе, таким об­разом, не ограничивается экспансией русской культу­ры. В ее поле деятельности может и должно быть во­влечено все наследие великих национальных культур, составляющее общее достояние европейской христи­анской цивилизации.

Апелляция к наследию прошлого неизбежно на­поминает о тех периодах древней и новой истории, когда Россия и европейские страны сталкивались между собой в кровопролитных войнах. Националь­ное достоинство не позволяет России предавать эти исторические главы забвению или умолчанию в угоду интересам момента. Однако военная история столь же богата примерами взаимопроникновения интеллекта и таланта, как гуманитарное наследие. На германскую аудиторию могла бы произвести большое впечатление тематическая выставка, посвященная вкладу в россий­ский военный потенциал таких личностей, как Андрей Иванович (Генрих Иоганн) Остерман и Эдуард Ивано­вич (Франц-Эдуард) Тотлебен, которым историческая Россия обязана, в частности, легендарной Брестской крепостью и оборонительными укреплениями Крон­штадта, Севастополя и Керчи.

Исторический парадокс неотъемлемой роли инженеров-немцев в укреплении рубежей того госу­дарства, с которым Германия столкнулась в двух миро­вых войнах, представляет уместный повод для обсуж­дения роли третьих государств, их политиков и кор­пораций в провоцировании этих мировых катастроф. Таким образом, обращение к историко-культурной те­матике имеет и непосредственную политическую ак­туальность — как для российской, так (даже в большей степени) для сегодняшней европейской аудитории.

Главное, что следует понять относительно эффек­тивной культурной политики, что это не та сфера, где может реализоваться стандартный чиновник. Конеч­но, там присутствует официальный пласт, сфера до­кументов, но все это третьестепенно, и пока эта сфера находится в руках «письмоводителей», толка не будет. Необходим приток на поприще культурной политики компетентных людей. Поэтому, еще прежде чем созда­вать сеть культурных центров, предлагается составить из российских интеллектуалов совет при Министерстве иностранных дел для продвижения русской культуры за рубежом.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,227 сек. | 12.46 МБ