Психология рывка и стратегия прорыва (анализ «плана Путина»)

Так или иначе, целевая установка на прорывное раз­витие пока не артикулирована четко и однозначно.

Теперь уже понятно, что Путин осознанно и целе­направленно готовил программу рывка, по форме по­хожего на первый сталинский пятилетний план, к фи­налу своего второго президентского срока.

Но почему первая «пятилетка» не была объявлена раньше, в начале второго президентского срока? Были ли на это объективные, внутренние или внешние (конъ­юнктурные) причины? Имело ли место запаздывание в понимании ситуации властью? Что, собственно, пред­ставляет собой объявленная программа: политическое завещание уходящего президента, задающее политиче­ский вектор преемнику, или это только пропагандист­ский прием, необходимый для обеспечения благопри­ятного фона думским и президентским выборам?

Во втором случае лучшее, на что можно рассчиты­вать, это краткосрочный рывок.

Между тем следует понимать, что кратковремен­ный рывок и фундаментальный русский прорыв суще­ственно различаются.

Энергия рывка не тождественна энергии прорыва. Если это будет энергия рывка, в лучшем случае она уй­дет на ремонт и реновацию жизненно важных произ­водственных и инфраструктурных фондов. На ремонте эта энергия может и заглохнуть.

Нужно отдавать себе отчет в том, что в 2008—2009 году страна в любом случае превратится в гигантскую аварийную службу (это продиктовано объективным состоянием всей нашей инфраструктуры). Само по себе это неплохо — если государство профинансирует реновацию того, что износилось с советских времен. Однако только энергия прорыва, только готовность бросить на развитие страны главные ресурсы, в том числе и задействовать резервы, способна привести к реализации планов и целей, продекларированных в Послании-2007.

Итак, при фактическом разрыве с рядом положе­ний доктрины Грефа, при отказе от нескольких «свя­щенных коров» сформированной на ее базе экономи­ческой системы, реального идеологического перелома в Послании-2007 не зафиксировано. Его можно при желании найти между строк, а можно — при противо­положном желании — и не найти. Если не занимать­ся безосновательными интерпретациями и слышать только то, что было сказано, то должно быть понятно: власть даже сейчас воздерживается от идеологического самоопределения. С одной стороны, признается, что трудности пережитой эпохи «едва ли не привели к исчез­новению многих духовных, нравственных традиций Рос­сии». С другой стороны, из причин, приведших к столь угрожающему положению, в Послании упомянуто только одна — «длительный экономический кризис». Об идеологическом вакууме, так же как и о духовном разброде, не сказано ни слова. Что же касается кон­кретных дел, связанных с нравственным и культурным восстановлением России, в Послании выпукло пред­ставлены всего две темы: о значении русского языка (мотив не удивительный в 2007 году, объявленном Го­дом русского языка) и по проекту создания Президент­ской библиотеки имени Б.Н. Ельцина. Таким образом, идеология не только оставляется за кадром, но и про­должает считаться каким-то излишеством.

В Послании говорится, что «долгосрочные приорите­ты в социальной сфере, в экономике, во внешней и вну­тренней политике, в области безопасности и обороны» представляют собой «достаточно конкретный и осно­вательный, концептуальный план развития России». Не­сомненно, предложение концептуального плана так или иначе связано и с поиском национального пути развития.

Но перед нами не идеология в прямом смысле сло­ва, а пока лишь ее рассудочно-технократический пал­лиатив — план развития России без объяснения целей развития и честного разговора о балансе влияния на про­цесс заинтересованных сторон (международных субъек­тов, олигархата, политического класса России, основ­ной массы населения).

В лучшем случае можно надеяться, что речь вновь идет о виртуозном прикрытии по-настоящему боль­ших целей государственной политики согласно пого­ворке «не дразнить гусей». Очевидно, однако, что без ясной идеологии патетический финал Послания-2007, где говорится, что «каждый гражданин России должен чувствовать свою сопричастность с судьбой государ­ства», повисает в воздухе.

1.1. Образ «великого перелома»

(к вопросу об исторических аналогиях)

Ситуация после Смутного времени представляет со­бой некоторый баланс разрушительных и созидатель­ных тенденций. Эта «стагнация коллапса» объективно выгодна некоторым зарубежным державам, а внутри России — лишь узкой прослойке собственников, не сопрягающих свое будущее с реальным подъемом на­ционального хозяйства. 1)№-то должна быть точка фа­зового перехода. И эта точка очерчивает водораздел между смутой и новой стабильно развивающейся си­стемой — его-то мы и называем моментом «великого перелома».

Путин, подобно Сталину в 20-е годы, давшему воз­можность внутри НЭПа и партийной демократии вы­зреть новому курсу на социализм в отдельно взятой стране, дал возможность вызреть в послеельцинской России идеологическому консерватизму — идеологии России-материка со своими небесными корнями и со своей исторической традицией. Сталин тогда и Путин теперь обращаются от Смутного времени, от револю­ционного перепахивания России к «новому курсу». В этом состоит смысл «великого перелома» как сцена­рия политического развития.

Для Сталина перелом выражался в том, что он из­бавился от политических конкурентов, что он преодо­лел оппонирующие тенденции (левый и правый укло­ны), выстроил четко работающую систему госаппара­та. Именно это позволило ему объявить новый курс на построение социализма в СССР, на отказ от компро­миссного НЭПа, на переход к индустриализации. Для Сталина главным были не конкретные механизмы, оттачивающие социально-экономическую систему НЭПа, а выстраивание разумной кадровой политики в верхах государственного аппарата, подготовка условий

для установления безоговорочной единоличной вла­сти в партии. Так же и теперь: главным содержанием современной политики были не отдельные реформы, а формирование нового баланса крупных финансовых и политических группировок.

Всякая аналогия, как известно, хромает. Однако, на наш взгляд, эта таблица служит дополнительным ар­гументом в пользу того, что мы находимся в историче­ском моменте решающего шага.

 «Великий перелом» — это момент истины, узкий путь для власти. Повышенная осторожность, боязнь «порога», страх перед «Рубиконом» — все эти чувства вполне могут обуревать носителей власти в подобный момент. Но эти страхи должны быть преодолены — ради будущего России.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,132 сек. | 12.61 МБ