Сломить сопротивление инновациям

Жизненная необходимость перехода России на тра­екторию инновационного развития несомненна. Нас торопит время. Дальнейшее существование россий­ской экономики в рамках топливно-сырьевой пара­дигмы становится опасным. Наша роль как ведущего поставщика энергоносителей на мировой рынок к 2010—2012 годам может пошатнуться. Потребители нефти и газа уже сегодня активно занимаются поис­ком альтернативных источников энергии. Мы пом­ним, что всего лишь за десятилетие — с 1981-го по 1991 год — Соединенным Штатам Америки за счет преимущественно военного бюджета удалось перейти к качественно новым информационным технологиям. Имеется достаточно оснований полагать, что в преде­лах такого же временного периода США смогут осу­ществить новый технологический прорыв и бросить вызов экономике нефти и газа.

К тому же периоду 2010—2012 годов традиционная ресурсная база «Газпрома» на Ямале будет во многом истощена. Между тем будут налажены постоянные по­ставки туркменских энергоносителей в КНР, а также, возможно, и по транскаспийскому маршруту в Европу в обход российской территории. В те же годы начнут выходить из строя крупные магистральные электросе­ти, не успевшие подвергнуться модернизации.

Наконец, на тот же период 2010—2012 годов прихо­дится закат поколения научно-технических специали­стов советской школы, не подготовившего себе адек­ватную смену.

Таким образом, 2012 год является критической чер­той. Чтобы сохранить свое экономическое влияние в мире, России необходимо к этому времени осуще­ствить стремительный прорыв в развитии.

Между тем переход на инновационно-высокотех­нологичную траекторию, о котором в РФ говорится с 2000 года, тормозится и поныне. По выражению одно­го из специалистов, заниматься инновациями в РФ се­годня — все равно, что плыть с отрубленными руками в серной кислоте.

Инновационному прорыву российской экономики препятствуют четыре основных фактора. Первый из них непосредственно связан с психологией корпора­тивного менеджмента, адаптировавшегося к условиям мирового рынка и в значительной мере восприняв­шего его стандарты и вместе с тем прочно усвоившего многолетние «правила игры» с коррумпированными слоями отечественного бюрократического класса. Пока существуют эти правила игры, и олигархам, и чиновникам выгоднее закупать готовые технологии за рубежом, а не развивать свои. По существу, львиная доля приобретаемого за рубежом оборудования может закупаться у отечественных компаний. Однако корпо­рации предпочитают пренебрегать хлопотной деятель­ностью по организации и стимулированию разработки и серийного производства конкурентоспособных про­дуктов в России, в чем находят полное взаимопонима­ние с коррумпированной частью чиновничества.

В тех областях, где приобретаемые технологии и готовая продукция используются для осуществления социально необходимых услуг, в особенности в сфере производства лекарств и жилищно-коммунального хозяйства, приобретение заведомо дорогостоящих средств оборачивается прямым ущербом для благосо­стояния российского населения, которое в итоге вы­нуждено экономить на условиях жизни и собственном здоровье. Например, распространившаяся практика закупок дорогостоящих лекарственных средств для бесплатного распространения среди льготных катего­рий населения в рамках муниципальных контрактов приводит к адаптации потребителей к дорогостоящим лекарствам и осложнениям хронических заболеваний при прекращении поставок таких средств, недоступ­ных пациентам по полной стоимости. Таким образом, «синдром дорогих закупок», представляющий собой проявление прямого или косвенного компрадорства (то есть сознательного представительства сторонних корпоративных интересов на внутреннем рынке), не­посредственно подрывает потенциал отечественного трудового ресурса, стимулирует ущерб здоровью и рост нетрудоспособности и инвалидности. Помимо этого, подобная практика плодит недоверие к органам вла­сти, вплоть до высшего государственного руководства, наращивает протестный потенциал в необеспеченных слоях общества и распространяет социальный песси­мизм во всем диапазоне его вредоносных эффектов.

Аналогичные уловки заинтересованными чинов­никами применяются и в сфере транспорта и ЖКХ, где чем дороже обходятся материалы и техника, тем больше возможности для незаконного присвоения бюджетных средств — то есть средств налогоплатель­щиков. Существенно, что в этой сфере коррумпиро­ванное чиновничество заинтересовано в применении не только дорогостоящих, но и морально устаревших подходов.

В таких условиях никакие рыночные схемы не сло­мают этого порочного «порядка». Такое противоречие способно преодолеть лишь адекватное авторитарное государство, знающее, куда ему вести народ и страну.

Второе препятствие для инновационного про­рыва связано с разрушением в 90-е годы советских вертикально-интегрированных структур, объединяв­ших в себе разработку высокотехнологичной продук­ции, ее испытания и доводку, опытное производство, освоение серийного производства «хай-тек»-изделий, их послепродажный сервис и модернизацию.

Радикальное снижение объема госзаказа и хрониче­ская нехватка инвестиций в отечественное производ­ство поддерживает состояние дезинтеграции циклов производства отечественной высокотехнологичной продукции и препятствует также восстановлению си­стемы подготовки квалифицированных инженерных и рабочих кадров. Цепочка «вуз — конструкторское бюро — производство — обслуживание» остается раз­рушенной.

В свою очередь, замирание производственного процесса ведет к утечке квалифицированных кадров, нерациональному перепрофилированию производств, к рейдерским захватам земли и недвижимости, также вовлекающим коррупционные механизмы на муници­пальном уровне. В силу указанных причин значитель­ная часть средств, инвестируемых в настоящее время в научно-технические программы, может быть неэф­фективно использована или полностью растрачена.

Третьим фактором, тормозящим инновационный прорыв, является отсутствие четкого целеполагания со стороны государства. На современном этапе поста­новка целей в области высокотехнологичного произ­водства должна обеспечивать не догоняющее, а опере­жающее развитие. Это означает, что разрабатываемая продукция должна быть не просто конкурентоспособ­ной, а уникальной, не имеющей мировых аналогов.

Наиболее очевидными историческими примера­ми подобных требований государства («сделать то, чего еще ни у кого нет») можно считать заказы аме­риканского и советского государств на атомную бом­бу и межконтинентальные баллистические ракеты. Можно привести и более удаленные во времени при­меры: государственный проект развития энергетики в долине Теннесси в США или государственное зада­ние по производству синтетического каучука в СССР. В обоих случаях государство устанавливало конкрет­ные временные рамки и предпринимало масштабные инвестиции в конкретные производства. Но если в США Управление долины Теннесси по-прежнему функционирует и контролируется государством, то некогда передовое отечественное предприятие — ленинградский завод «Красный треугольник», где научно-производственный коллектив под руковод­ством профессора С.В. Лебедева (сына приходского священника, награжденного орденом Ленина) в 1931 году развернул производство отечественного синтети­ческого каучука, — после акционирования распалось на две конкурирующие структуры, утратило кадровый и технологический потенциал и в итоге было продано владельцу сети бизнес-центров для непроизводствен­ных целей.

Ныне существующие структуры, учрежденные с целью отбора высокотехнологичных проектов и при­влечения инвестиций в их запуск, функционируют, как правило, вообще без какого-либо участия госу­дарственного целеполагания. Так, деятельность Рос­сийской венчурной корпорации построена не на го­сударственных приоритетах, а на сугубо либеральном механизме маркетинга: поиск товара, имеющего на настоящий момент рыночный спрос, вписывание раз­работки в существующие потребности, привлечение частного инвестора (50% необходимых инвестиций), которому затем гарантируется партнерство со сторо­ны государства. Таким образом, государство играет в венчурном инвестировании не первую, а последнюю, и притом вспомогательную, роль. Мы не отрицаем важности существования подобных механизмов, но их явно недостаточно. Чтобы обеспечить прорыв, подход к венчурному инвестированию должен быть поставлен с головы на ноги.

Для реального запуска инновационной модели в РФ требуется самостоятельное создание качественно бо­лее совершенной или принципиально новой продукции. Этого добиться будет невозможно, пока государство не сформулирует четкий запрос, адресованный ученым, ин­женерам и изобретателям.

Подобный запрос может, в частности, востребовать отечественные технологии радикального снижения расхода топлива на тепловых электростанциях и в го­родских котельных. Другой пример — запрос на новую технологию переброски крупных грузов на большие расстояния со скоростью в 200 км/ч, по себестоимости не превосходящей обычную доставку по железной до­роге.

В Президентском послании к Федеральному собра­нию (2007)сказано:

«…Другое направление финансирования — это специ­альные целевые программы, в рамках которых государ­ственные заказы на прикладные научные исследования и разработки должны выставляться на открытые кон­курсы. По их результатам будут заключаться договоры уже с конкретными научными организациями и коллек­тивами. Это позволит обеспечить столь необходимую конкуренцию в научной среде…»

Это вселяет надежды на то, что в ближайшем бу­дущем государство, наконец, определит ориентиры и сформулирует подобные заказы.

Помимо уже названных факторов, следует обо­значить четвертую — основополагающую — причину инновационного торможения. Она состоит в том, что конкурсы на уникальные научно-технические нов­шества должны обслуживать не отдельно взятый по­требительский или даже стратегический приоритет, а функциональный элемент единого мегапроекта, име­ющий в нем определенное, неотъемлемое предназна­чение. Иными словами, инновационному развитию пре­пятствует отсутствие образа будущего, в том числе технологического образа будущего.

Прежде чем приступать к конкурсному или иному отбору передовых технологий, российская экономи­ка должна получить сверхидею развития, образ-мечту, определяющую как собственно производственные приоритеты, так и применение приоритетных про­дуктов в жилищном строительстве, в прокладке транс­портных коридоров, в военно-космической технике. Это означает, что вначале Россия должна решить для себя, за счет чего она будет выживать и развиваться в отдаленной перспективе — на пятьдесят или сто лет; с какими из ближних и дальних государств она пред­почитает налаживать долговременное политическое и торговое партнерство; какие мегапроекты обеспечат в этом партнерстве его эксклюзивную, незаменимую роль для дружественных экономик; какие технологии, материалы и людские ресурсы требуются для их реали­зации — и соответственно, где концентрировать круп­ные производства, какие из них модернизировать, а какие перепрофилировать, где строить новые города, где развивать вахтовый метод освоения территорий и месторождений, как лучше обеспечить инфраструк­турный потенциал отдельно для производственных и социально-бытовых целей, как предпочтительнее организовать мобилизацию и подготовку управленче­ских, инженерных и рабочих кадров с учетом природ­ных, социально-демографических, этнокультурных особенностей конкретных регионов и территорий. Россия как природно самодостаточная экономика, мо­жет и должна функционировать как единый организм, все системы которого должны обеспечивать единую, целостную и взаимоувязанную миссию. Прежде — ме­гапроект, прежде — картина «Града на холме», и лишь потом — технологические и архитектурные детали в строгом соответствии с их предназначением, то есть функцией, развернутой в будущее, и потенциальной потребностью в расчете на долговременный период, охватывающий десятилетия и осмысливающий дея­тельность поколений.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,106 сек. | 12.47 МБ