Ставка — жизнь

Утром в понедельник, пока я обливался под душем, Вера приготовила омлет и чай. За стол я присел букваль­но на пять минут — надо было не опоздать на планерку в редакцию. Вера проводила меня до лифтов и на прощание вдруг обронила фразу:

— Ты уж, пожалуйста, не потеряй свою телефонную книжку — она ценна не только для тебя.

Подтекст фразы я не уразумел.

Сразу после планерки повалили, как обычно, посети­тели — авторы с рукописями и сумасшедшие с идеями пе­реустройства России. Разобравшись с теми из них, с ко­торыми мне надлежало разобраться, я переместился из приемной редакции в цех верстки. Перечитал и сократил подготовленную мной полосу в текущий номер и лишь в обеденный час позвонил Потемкину:

—  Облом с просьбой твоих кредиторов. Тихон Лукич всерьез меня не воспринял. Ни разговоров по душам, ни тем более дружбы с ним у меня не будет.

—  Ну и отлично,— весело ответствовал Потемкин.— Вера это уже доложила Евгению Петровичу. У него нет пре­тензий к нам. Он сам нашел меня на мобильнике и сказал: «В провале моего замысла нет вины вашего товарища, и вы можете заключить договор на продление сроков кредита». Кранты — болт с гайкой мы теперь на всех кладем.

Тема Тихона Лукича для Потемкина закрылась. Для меня же — заново открылась. Менее чем через неделю.

В жаркую июльскую субботу я выключил дома ком­пьютер. Статья — не в ближайший номер и не грех пой­ти в Лефортовский парк поплавать и позагорать. Зазво­нил телефон:

—  Поклон тебе, мил друг Никола. Угадал старика?

—  Угадал, Тихон Лукич.

—  Чем время в воскресенье занимать намерен?

— Сложением из слов словосочетаний, из словосоче­таний — предложений.

— А на день прервать писательство можешь? -Да.

— Тогда слушай: завтра в 9.00 к твоему подъезду подой­дет автомобиль номер 777. Он отвезет тебя, куда надо — на Валдай — и мы с тобой там кое-что обговорим.

На черном «мерседесе» русоволосый шофер Иван дос­тавил меня по Ленинградскому шоссе за деревню Долгие Бороды. В хвойный с туями лес пансионата «Валдай».

Тихон Лукич обитал на даче №1 в 4-м люксе, отделан­ном редкими породами дерева. Деревянные узоры радо­вали глаз и издавали приятный запах.

Мы сели в кресла за столиком. Тихон Лукич обвел взглядом свой люкс и спросил меня:

—  Знаешь о трагедии в этих стенах в конце лета 1948-го? -Нет.

—  Здесь умер от яда товарищ Жданов.

—  Вас воспоминания о нем привели к месту его смерти?

—  Товарищ Жданов — глубоко почитаемый мной по­литик. Но я слишком стар, чтоб путешествовать памяти ради. Дело меня сюда привело. Важное дело.

Тихон Лукич налил чай в чашки:

— Среди тьмы моих приятелей, мил друг Никола, есть бывшие члены коллегий ведущих отраслей советской эко­номики. Одни еще служат марионетками в ведомственных структурах управления, другие — просто пенсионеры. И те и эти — гордецы. Они сильно довольны состоянием сво­их отраслей в прошлом и ревностно следят за положени­ем дел в них в настоящем. При вакханалии демократии с рынком.

Добрый десяток «мамонтов» плановой экономики я уговорил принять мою стенографистку и надиктовать ей ответ на вопрос: «Что изменилось в вашей отрасли за ми­нувшие годы рыночных реформ?» На основе фактов от «мамонтов» — фактов абсолютно достоверных — я соста­вил доклад-прогноз: «Что будет с экономикой Российской Федерации через пять лет?»

Этот доклад близкий мне депутат Госдумы по служеб­ной почте отправил трем адресатам. Первым трем по влия­нию во власти, а не по должностям лицам. К каждому ад­ресату депутат обратился с письмом на бланке:

«Автор доклада-прогноза Щадов Т.Л. служил в кан­целярии Сталина. Был советником в Верховном Совете СССР и Госплане СССР при Брежневе. Крах советской экономической системы Щадов Т.Л. предсказал еще в се­редине семидесятых годов в записке на имя Секретаря ЦК КПСС Суслова М.А. В той же записке, которая нахо­дится в архиве в фондах ЦК, Щадов Т.Л. предложил кон­цепцию мер по преобразованию неэффективной экономи­ки СССР. Его концепцию лично Суслов М.А. одобрил. Но в руководстве страны преобладали догматики. Время для безболезненных реформ было упущено.

Сейчас у нас — рыночный уклад-урод. Его построе­ние подорвало наш экономический потенциал. Но не весь. А грядет полная деградация российской экономики. Это, на мой взгляд, доказано в докладе-прогнозе Щадова Т.Л. Если его выводы убедительными найдете и вы, то Щадов Т.Л. может представить вашему вниманию свой вариант предотвращения надвигающейся катастрофы. То есть мо­билизационную модель экономики и проект по ее идеоло­гическому обеспечению».

Тихон Лукич опустил руки на подлокотники кресла:

— Напомню тебе: мой доклад с письмом депутата на­правлен был троим. Откликнулся спустя месяц один. Тот, на которого я более остальных рассчитывал. Назовем его просто — Чин. Он часто на телеэкранах не мелькает, но многое на верху власти решает. Мне позвонил его помощ­ник: шеф ваш доклад изучил, высоко оценил уровень про­гноза и хотел бы с вами встретиться — но в неформаль­ной обстановке.

Чуть позже тот же помощник связал со мной по теле­фону самого Чина. Он собирался в краткий отпуск на Вал­дай и пригласил меня приехать туда — соединить прият­ное с полезным: уютный домик для отдыха вам найдут и мы в тиши неспешно обсудим занимающие нас проблемы. Я сказал: приглашение на Валдай с благодарностью при­му — при условии, что мне на даче №1 управделами пре­зидента закажут номер товарища Жданова.

Каприз мой был умышленным. В разгаре — сезон от­пусков. Все люксы на первой даче «Валдая» распределе­ны между обитателями кабинетов в Кремле, в Доме пра­вительства и в парламенте. И если интерес у Чина ко мне не праздный, не шуточный, то он каприз исполнит. А на нет — суда нет. Как видишь, в желанные апартаменты меня вселили.

Взяв стеклянный сосуд с травяным чаем, Тихон Лукич наполнил мою опустошенную чашку и обновил свою:

— Свиделись мы с Чином в беседке на берегу озера. Сидели недолго — долго гуляли. Говорили в лад. И до чего договорились? До согласия о причинах крушения Совет­ской империи. До единого мнения: Россия попала под иго Запада — он навязал нам выгодные ему устои и ценности и уничтожает нашу страну как экономического и военно­го конкурента. Сошлись мы и в том, что превращение Рос­сии в сырьевой придаток Запада можно еще не допустить, если внедрить в расхристанный российский рынок моби­лизационную модель экономики.

Далее у нас пошла речь не о сути этой модели, а о соз­дании предпосылок для ее внедрения.

Кремль сейчас не управляет Россией, ибо жестко не контролирует собственников ее достояния и не держит в страхе начальников в столице и в провинции. Собствен­ники утаивают причитающиеся государству доходы и со спокойной душой их присваивают. Начальники благопо­лучно наживаются на взятках и умыкании денег из скуд­ных бюджетов. Нищие рядовые граждане, видя растущие вокруг городов дачи-дворцы, шикарные лимузины, наби­тые предметами роскоши магазины для богачей, понима­ют, что их грабят, но воспринимают грабеж как само со­бой разумеющееся. При всем том все проекты мобилиза­ции ресурсов на развитие производства — бессмысленны. Как быть?

Внедрению мобилизационной модели экономики дол­жен предшествовать моральный расстрел. Моральный рас­стрел жуликов-собственников и жуликов-начальников.

Завершился мой с Чином разговор устным договором о совместном изготовлении пушки. Электронной пушки для пальбы по жуликам.

Я уведомил Чина: мной воспитан жутко толковый менеджер — Василий. Он способен организовать все что угодно — сходку бандитов, юбилей отряда милицейско­го спецназа, банк, автопробег, гастроли звезд поп-музы­ки и прочее. В сей момент в его ведении — казино и пыш­ное шоу.

Василий по моей просьбе оставит свой нынешний биз­нес и сотворит телестудию — со скрытым от посторон­них глаз офисом, набитым телетехникой, с даровитыми актерами, с умелыми режиссерами, репортерами и тех­ническим персоналом. Студия Василия от меня получит все возможные схемы жульничества. Но, чтоб запечатлеть осуществление этих схем конкретными лицами в конкрет­ных обстоятельствах, студию Василия надо пристегнуть к спецподразделениям правоохранительных органов. Чин посчитал это реальным.

Тогда, я продолжил, студия Василия создаст две еже­недельные телепрограммы «Руки за спину» — о жульниче­стве собственников и «Охота на начальников» — о жуль­ничестве мэров, губернаторов и служащих министерств. Сцены допросов тех и этих, картинки обысков в их доро­гих квартирах и дачах-дворцах, оформленных на родствен­ников и подставных лиц, будут интересны всей бедствую­щей стране. Но необходимо, чтоб названные телепрограм­мы допустили для показа на один из четырех популярных телеканалов. Чин уверенно произнес: и это реально.

Напоследок я сказал: студия Василия и ее телепро­граммы будут работать на государство и их расходы долж­ны оплачивать те, кто своим богатством обязан государст­ву. Чин скукожил лоб и разгладил: поищем таковых.

Вчера на Валдай на вертолете прилетел денежный Туз. Беседа с ним в укромном месте у нас с Чином удалась. Туз — еврей. Натуральный сын своего племени. И зело здравомыслящий. Его логика, в общем-то, правильная. XXI век — век взрыва энергии ранее дремавших наций. Китай­цы, вьетнамцы, арабы, персы-иранцы, кавказцы набира­ют силу, и их стремление захватить себе как можно боль­ше места под солнцем одинаково опасно и для русских, и для евреев. Русские — основной сплав российского обще­ства. Евреи — один из его ингредиентов. Но русские сего­дня разобщены, деморализованы, и без сплоченного и ак­тивного ингредиента из евреев они окажутся беспомощ­ны перед экспансией новых пассионариев — от китайцев до кавказцев. Задача русской и еврейской элит — объеди­нить усилия в укреплении мощи ныне раздрызганного Го­сударства Российского. Не произойдет этого, худо придет­ся и русским, и евреям.

Итог беседы в укромном месте: проект телепрограмм по раскрытию схем жульничества и моральному расстре­лу жуликов-собственников и жуликов-начальников Туз со­гласился финансировать — пора всем прежде думать о го­сударстве, о потом о себе.

Тихон Лукич открыл папку на столике:

— Мы условились с Тузом, что я составлю смету рас­ходов — на аренду офиса телестудии, на ее оборудование и зарплату коллективу, на выплаты осведомителям-инфор­маторам и сотрудникам правоохранительных органов, ко­торые будут выставлять жуликов под наши телекамеры. Смета мной подготовлена. Теперь ее надо доставить двум финансовым менеджерам Туза, дабы они решили — ка­ким образом оплачивать наш проект: что по безналично­му расчету, что наличными деньгами, что переводами на счета фирм моих друзей для обналичивания. Передать ме­неджерам смету, мил друг Никола, я прошу тебя. Почему именно тебя?

Королей играет свита. От лиц из окружения Туза не­мало зависит. Смету им мог бы вручить Василий, с ко­торым они потом будут вести денежные дела. Но он для них — темная персона. А ты — нет. Туз по средам начи­нает читать прессу с вашего еженедельника. Знают газе­ту и твои публикации в ней, я полагаю, и его подручные. И их легче расположить к нашему проекту знакомому им человеку. Поэтому не в службу, а в дружбу отвези смету в офис Туза.

Буркнуть что-то против у меня не было причин.

Листы бумаги в целлофане перекочевали из папки Ти­хона Лукича в мои руки. Он указал на первый лист:

— Здесь — фамилии, имена, отчества и телефоны двух господ. Звони завтра любому из них — у меня документ с Валдая — и они тебя примут. Отдай им смету, подари свои последние книги, расскажи чего-нибудь занятное. Вызо­вешь ты приязнь к себе у менеджеров Туза, они и моего волкодава Василия воспримут радушно.

Помимо просьбы, мил друг Никола, у меня к тебе пред­ложение. Точнее, ангажемент. Мне надо, чтоб ты, не остав­ляя газету, постоянно работал со мной. Проект двух теле­программ «Руки за спину» и «Охота на начальников» — это пробный шар в моей пропагандистской игре.

Мы с Чином на Валдае доразмышлялись: упадок эко­номики, все учащающиеся теракты чеченцев, нарастающий вал уголовщины не только из властного бессилия Кремля проистекают. Даже при тотальном контроле над собствен­никами и при абсолютно дрожащими перед ним началь­никами Кремль не может эффективно управлять Россией, потому что не управляет течением мысли в ней. Массо­вая пресса потчует наше общество блевотиной. У народа нет сплачивающих его идеалов. Идеалов служения Роди­не и Делу. И, стало быть, страна обречена катиться в про­пасть.

Чин обязался пробить на телеканалах ряд идейно за­ряженных телепередач. Мне предстоит подобрать их ве­дущих и участников, годных чувства добрые пробуждать. Для контактов с инженерами душ, с политиками и учены­ми, с мыслящими военными и капиталистами я должен на­нять посредника-единомышленника. Лучшей, чем ты, кан­дидатуры на эту роль у меня нет. Заключаем контракт?

Тихон Лукич протянул руку. Я ее пожал. Он расстег­нул молнию на его папке:

— Теперь как мой сотрудник выслушай указания. Первое. В твоей теперешней жилетке с футболкой ты

не можешь ехать к менеджерам Туза. Нежелательно видеть на тебе ширпотреб потом и некоторым другим лицам, ко­торые нам понадобятся. Вот визитка директора универ­мага — Ольги. Наведайся к ней завтра, и она позаботит­ся, чтоб ты имел парочку приличных летних костюмов и набор рубашек к ним. Платить ни за что не надо. Все спи­шут на меня.

Второе. Встречать тебя отдельные потребные нам гра­ждане будут не только по одежке, но и по автомобилю. На «жигуленке» своем ты никуда не суйся. Вот визитка дис­петчеров гаража моих друзей. Они сдают «мерседесы» с водителями напрокат. Но тому, кто скажет «Лукич-777», машины предоставляют бесплатно. Пользуйся моим па­ролем на все деловые поездки. От тебя требуется только расписаться в путевке.

Третье. Ты выглядишь слишком усталым и измотан­ным для твоих младых лет. Куришь, наверное, напропалую, пьешь не в меру, физкультуры чураешься. Вот членская карта нашего клуба здоровья. В нем сауна, бассейн, массаж, тренажеры. Все услуги обладателям карт — дармовые. На­ведывайся в клуб хотя бы два-три раза в неделю. Мой со­трудник по пропаганде должен искриться бодростью.

Передав мне визитки и карту, Тихон Лукич достал из кармашка папки конверт и положил предо мной:

—  Тут энная сумма в европейской валюте. Она, полагаю, больше двух твоих годовых заработков в газете. Возьми.

—  Позвольте не брать, Тихон Лукич. Я к халяве не при­учен.

—  Запрещаю пререкаться. В конверте аванс за твой труд на общее дело и оборотные средства, которые ты бу­дешь тратить на обеды и ужины с теми, кто нам понадо­бится.

На следующий день я не стал обращаться к Ольге из универмага. Но надел свой лучший костюм и по заверше­нию планерки в редакции воспользовался паролем «Лу-кич-777». За мной прислали лимузин, и я, предваритель­но созвонившись с менеджерами Туза, прикатил к ним в стеклобетонную многоэтажку. Вручил им листы со сме­той телестудии и ее программ, подарил, согласно установ­ке Тихона Лукича, свои книжки и деликатно поразвлекал их только мне известными историями из жизни полити­ков. Расстались со мной менеджеры душевно.

Приближался август — время, когда меня тянет к вул­кану Кара-Даг, к бухтам окрест и друзьям, собирающимся из разных городов на набережной Коктебеля. Поручений от Тихона Лукича мне не поступало. Его конверт с деньга­ми я не распечатывал и уже решил покупать билет до Фео­досии. Но он позвонил:

— Есть интересные новости — скажи диспетчерам на­шего гаража, что тебе надобен автомобиль с пропуском ко мне на дачу. Я приеду около 19.00, и ты постарайся к это­му часу до меня добраться.

Тем вечером наша встреча не состоялась. В заповед­ном лесу на повороте к даче Тихона Лукича машину, на ко­торой я ехал, остановил сержант с автоматом:

— Езжайте в объезд.

Поперек дороги в окружении двух милицейских «жи­гулей» и кареты «Скорой помощи» зиял выбитыми стек­лами «мерседес» с номером «777». Рядом с ним по пояс голый, с перебинтованным плечом русоволосый шофер Иван разговаривал с двумя людьми в штатском. В «Ско­рую» грузили труп молодого мужика с запекшейся кровью на лице. Тихона Лукича ни живого, ни мертвого нигде не было видно. Не оказалось его и на даче. Телефоны Веры, у которой я попытался справиться о случившемся с ее Лу­кичом любимым, не отзывались все неделю.

Август наступил. Билет на поезд до Феодосии лежал в моем паспорте. Номер в Доме творчества «Коктебель» мне был заказан. В день последний перед отпуском минут за десять до начала редакционной планерки у входа в особ­няк Союза писателей меня задержал мордастый молодой человек. Показал удостоверение, в котором я успел про­читать, что он — майор, и предложил пройти для беседы в припаркованный поблизости микроавтобус. В его сало­не за столиком еще один боец невидимого фронта в науш­никах вертел кругляшками какого-то агрегата.

Мы сели с майором напротив друг друга. Он огрел меня вопросом:

—   Кто поставил вам «жучок»?

—   Какой «жучок»?

—   Заурядной прослушивающей системы.

—   Не понимаю.

—   Книжка с номерами телефонов всегда при вас?

—   Разумеется.

—   Дайте мне ее.

Железной пишущей авторучкой майор прошуровал ко­решок моей телефонной книжки и выдавил оттуда какую-то пласмассово-металлическую фиговину:

—  Вот этот самый «жучок». Кому из знакомых вы го­ворили о поездке на Валдай к Тихону Лукичу?

— Никому.

— Где сейчас Тихон Лукич, вам известно? -Нет.

— Его машину обстрелял из автомата наемный убийца. Ранил шофера. Тихон Лукич укокошил наемника из имен­ного оружия — из пистолета, подаренного ему в Великую Отечественную маршалом Рокоссовским. По действую­щим законам Тихону Лукичу не грозит никакая уголов­ная ответственность. Но он, оказав первую помощь шо­феру и вызвав «Скорую помощь» и милицию, исчез. Най­ти мы его не можем до сих пор. А отыскать его приказал тот, кто в вашей с ним беседе на Валдае фигурировал как Чин. У нас проблемы…

Майор протянул мне визитку:

— Будет у вас с ним контакт, скажите ему — пусть свя­жется с нами.

Скорый поезд Москва — Феодосия минул Тулу. В ку­пе со мной ехала знойного возраста дама — жена генера­ла. Она, простившись с мужем на перроне, уткнулась в де­тектив Виктора Пронина и все читала и читала. Вот-вот должна была быть станция Скуратово. Станция на тер­ритории Чернского района, где Бежин луг с тенями геро­ев Тургенева, где имение матери Льва Толстого княгини Волконской и где глава района — мой друг Виктор Дани­лович Волков. По традиции, передвигаясь из Москвы в Коктебель, я всегда свидетельствовал Волкову свое поч­тение. Поговорил с ним. И тут у станции Скуратово за­звучала музыка Баха в моем телефоне, а за ней — голос Тихона Лукича:

—   Ты догадался, кем к тебе был вселен «жучок»?

—   Нет.

—   Верой — по просьбе кредиторов Потемкина. Они желали знать о планах национал-социалистического Агит­пропа, и я решил их желание удовлетворить. Зачем? Чтоб выяснить: после огласки наших планов в Кремле и Доме правительства Чин способен держать удар или нет? Служ­ба безопасности потемкинских кредиторов слушала нас, мои товарищи — ее переговоры с начальниками. Распечат­ка записи моей с тобой беседы на Валдае бомбой для Чина не стала. Но она всполошила кое-кого далеко от границ России, за океанами. Последовала команда меня ликвиди­ровать. Покушение подготовила не корпорация кредито­ров Потемкина, а ее иностранная фирма-партнер. Поэто­му оно случилось неожиданно для нас. Я спасся благодаря своей животной интуиции, мой же шофер Иван ни за что ни про что получил пулю в плечо. Хозяев киллера, кото­рого я застрелил, мы установили, и за кровь Ивана они за­платят кровью. Достанем мы их и в Вашингтоне, и в Нью-Йорке, и в Тель-Авиве. Демократия в мире позволяет нам свершить расплату.

—   Тихон Лукич, насколько я понял, наш контракт по пропагандистской кампании прекращается. А у меня аванс под него. Кому мне после отпуска передать конверт с день­гами в европейской валюте?

—  Запрещаю пораженческие настроения. Наш кон­тракт лишь временно приостанавливается. Встань как-ни­будь в Москве рано поутру. Спустись просто так в метро, прокатись в трамвае или троллейбусе. Оглядись. Вокруг увидишь симпатичные, здоровые и энергичные лица. Они хотят и умеют работать, любить и воспитывать детей, и им необходимы идеи праведного устройства общества. На национал-социалистический Агитпроп у нас в стране есть спрос, и мы обязаны продвигать наши проекты. России су­ждено жить по благородным сталинским принципам.

—  На днях моему приятелю Саше Маковецкому — го­сударственному служащему, не привязанному к скрипу ли­тературного пера, вдруг приснился стих:

 

А над Москвой — чужие стяги. Но красный цвет знамен грядет. И нам не страшны все варяги — Товарищ Сталин вновь придет.

 

Вопрос, Тихон Лукич: придет ли вновь товарищ Сталин?

— А он от нас никуда и не уходил, а всего-навсего только позволил нам подурить — хлебнуть помоев демо­кратии. Для того позволил, чтоб мы иммунитет против нее обрели. Над товарищем Сталиным, сыном сапожни­ка и прачки, простиралась длань Богородицы. Без покро­вительства с Небес он не создал бы совершеннейшую в мировой истории Советскую Цивилизацию. По отцу то­варищ Сталин — осетин. И псевдоним себе он взял не от русского слова «сталь», а от осетинского — «сталы»: звез­да. Сталин — Звезда Богородицы над Россией. Звезда са­мого справедливого общества всех времен. Народы Рос­сии Богородицу не прогневали, и товарищ Сталин в том или ином облике появится в Кремле, позвонит всем кому надо, и все исполнят его указания.

Скорый поезд Москва — Феодосия прибыл в конеч­ный пункт по расписанию. Через полчаса я уже распако­вывал сумку в номере Дома творчества «Коктебель». В от­крытое окно мне подмигивали акация и кипарис. А побли­зости зеленели лициния, туя, черемуха… Я вышел в чудный парк. Как здорово было — просто дышать.

У музея поэта Волошина, который в Гражданскую вой­ну белых укрывал от красных, красных — от белых, я сту­пил на набережную. С нее открывался вид на море, вулкан Кара-Даг, гору Хамелеон и Тихую бухту. Всем этим лю­бовались в свое время офицер царской армии Лука Ща­дов и его сын Тихон — офицер армии Сталина. А сейчас по набережной Коктебеля шествовала молодежь нашей смутной эпохи. Азартная славянская молодежь — силь­ные парни и красивые барышни. Воссияет ли над ними Звезда Богородицы?

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,156 сек. | 12.63 МБ