Внешняя политика на постсоветском пространстве

Российская внешняя политика на протяжении все­го начала XXI столетия характеризовалась противое­стественным контрастом между очевидными успехами в дальнем зарубежье, вплоть до Южной Африки, и яв­ными и нередко унизительными провалами в ближай­ших государствах-соседях. Это противоречие не было преодолено и после того, как американская стратегия «цветных революций» сошла на нет.

Наиболее успешный для российской дипломатии 2007 год ознаменовался торговым конфликтом между Россией и Белоруссией, а в дальнейшем — беспреце­дентным антироссийским демаршем нового прави­тельства Эстонии, основным предназначением кото­рого был срыв строительства Северо-Европейского газопровода. Несмотря на качественное различие как в политике двух бывших республик СССР, так и в сущ­ности разногласий, оба конфликта имели общие по­следствия. Они нанесли серьезный ущерб отношени­ям России и Европейского Союза и причинили острую душевную боль участникам Второй мировой войны, сражавшимся на стороне СССР

По существу, цена конфликтов между Россией и другими республиками бывшего СССР вообще не под­дается исчислению, поскольку самые значимые утра­ты измеряются не цифрами товарооборота, а темпом прогрессирующего отчуждения между уроженцами некогда единой страны. Между тем за осуществление российской политики во всех постсоветских государ­ствах отвечают вполне конкретные чиновники Мини­стерства иностранных дел, на которых после ликви­дации Министерства по делам СНГ были возложены дипломатические прерогативы на всем постсоветском пространстве.

Вялость российской дипломатии в странах-соседях особенно бросается в глаза на фоне энергичного про­движения интересов США в странах Балтии и на Укра­ине, западные области которой также весьма интен­сивно обхаживает Польша. Жалобы на бесхребетность и формализм российского дипкорпуса поступают как из Львова, так и из Симферополя.

Фактически все ныне текущие конфликты между Россией и другими бывшими республиками СССР мог­ли быть предотвращены, для чего в некоторых случаях не требовалось героических усилий. В частности, итог выборов президента Эстонии на первом голосовании в августе 2006 года был решен парламентским большин­ством в один голос. Срыв этого голосования в даль­нейшем привел к распаду центристской коалиции, поражению центристов на парламентских выборах и к планомерному вытеснению из государственного управления всех политиков, настроенных на конструк­тивное партнерство с Россией. Российский бизнес в Эстонии оказался перед выбором — либо уходить, уступая исключительные экономические и транспорт­ные возможности конкурентам, либо продолжать ра­ботать в условиях постоянного политического риска и психологического давления. Как деловые люди, так и пораженные в правах и оскорбленные в лицо рядовые граждане (а это зачастую так называемые «негражда­не») вправе спросить за происшедшее с тех лиц, кото­рые по долгу государственной службы были обязаны предусмотреть и предотвратить подобную ситуацию.

Экономическое усиление Китая и ряда других госу­дарств Юго-Восточной Азии открыло реальную альтер­нативу партнерства как для государств Средней Азии, так и в значительной мере для России. Однако многих российских экспертов и политиков беспокоит «под­чиненное» положение России по отношению к Ки­таю в организации, названной по имени крупнейшего экономического и торгового центра КНР. Впрочем, суть видимого неравенства, как представляется, бо­лее значима, чем название союза. Суть же фактически сводится к тому, что Китаю успешно удается использо­вать в своих интересах ресурсную базу среднеазиатских государств, которые в некоторых случаях фактически обходят Россию в конкуренции за китайский рынок. Прежде чем упрекать в этом китайское руководство — а этот упрек окажется заведомо предвзятым, учитывая, что для этой страны с колоссальным населением по­ставка энергоресурсов является не менее жизненной проблемой, чем для Европы, — следует задуматься о притягательной силе экономических отношений, предлагаемых Китаем.

В частности, на конкретном примере современно­го Туркменистана можно рассмотреть предпочтитель­ность долговременного энергетического партнерства с той или иной группой государств или даже в том или ином экспортном направлении. Экспортируя газ в КНР, Ашхабад может быть уверен в надежности пар­тнеров в силу:

а) стабильности политической ситуации в КНР,

б)  независимости экономических решений руко­водства КНР от случайных и привходящих факторов внешней конъюнктуры, в том числе от попыток пря­мого давления,

в)  наличии емкого и долговременного спроса на энергоносители.

Напротив, решение Ашхабада в пользу преимуще­ственного экспорта в Европу предполагает целый рад проблем, выходящих далеко за пределы рыночных за­кономерностей и долговременной (и соответственно, надежной) дипломатии. Сюда относятся:

а)  не вполне предсказуемая тарифная политика российского «Газпрома»,

б) нестабильность политической и «теневой эконо­мической» ситуации в столь важной транзитной стра­не, как Украина,

в) влияние третьих стран на политику как транзите- ров, так и конечного потребителя.

Является ли экономическая ориентация Туркме­нистана и Казахстана значимой для российских инте­ресов? На сегодня, как представляется, мы уже отде­лались, хотя и дорогой ценой, от иллюзий о том, что, отпустив на все четыре стороны свое «подбрюшье», страна тут же счастливо и богато заживет. За опровер­жением этой местечковой философии далеко ходить не обязательно: тот же пример США демонстриру­ет, что на протяжении десятков лет мировое влияние этого государства обеспечивалось его эффективным присутствием — политическим, экономическим и во­енным.

Политическое присутствие поддерживается ди­пломатией. Чем важнее зона присутствия, тем дипло­матия должна быть грамотнее, активнее и последова­тельнее. Это означает, например, что русская община Львова или Ивано-Франковска должна знать в лицо собственного посла и не находиться в состоянии пер­манентного ощущения собственной заброшенности и ненужности. Столь же хорошо русского посла должны знать и местные власти в этом чувствительном регио­не, который бы уже давно стал очередным Косово, будь у Вашингтона больше свободных политических и военных резервов (что такое Львов для Вашингтона, как не Яворивский полигон? Чем так благоприятен равнинный ландшафт Косово, как не идеальной при­способляемостью для концентрации наземных сил?).

Экономическое присутствие означает зависимость стратегически важных транзитных государств не от отдельно взятого тарифа на газпромовский газ, а от множества нитей производственной, научной, нако­нец, просто бартерной, дилерской и прочих видов долговременной торговой кооперации, от использо­вания общих транспортных артерий, от бесчисленных нитей мелкого бизнеса и каналов перемещения рабо­чей силы. Военное присутствие есть вообще такая суб­станция, которой разбрасываться не следует. Военная структура — не труба, передвигаемая с места на место. Если ты не можешь вместе с кораблями переместить на свою территорию уникальные бухты Крыма или по соседству соорудить его подобие из искусственных ма­териалов, то это означает, что в этом месте следует не просто присутствовать, а неустанно трудиться, пуская в эту землю множество новых корней в дополнение к уже имеющимся.

Беспомощность российской дипломатии в пост­советских странах сегодня становится нетерпимой. Однако качественным переменам в этой области дол­жен предшествовать пересмотр основных позиций, равно как и языка внешней политики. Так, даже сам механически-географический термин «ближнее зару­бежье», мягко говоря, не греет сердца бывших сограж­дан — в том числе и русского происхождения. Когда русский посол в новом «суверенном» государстве не за­щищает соотечественников, а только обделывает ком­мерческие делишки своих партнеров и покровителей, когда российский МИД пускает эти процессы на само­тек, когда российская власть занята какими-то гораздо более «важными делами» — это сказывается не только на русских диаспорах, но и на русских гражданах вну­три РФ. Слабая и расстроенная внутри, Россия произ­водит соответствующий эффект и снаружи, а внешнее бессилие бумерангом возвращается назад. Если мы хотим добиться отзвука в душах бывших сограждан, расшевелить в них то, что нас продолжает объединять под спудом наросших условностей, предубеждений и разочарований, то нам следует дать новое имя некогда общему пространству; мало того, воссоздать соответ­ствующее государственное ведомство, распространив его компетенцию на все бывшие республики Союза и непризнанные государства на его территории.

Это новое ведомство — условно назовем его Ми­нистерством Общего Отечества — должно одновре­менно отстаивать права российских граждан в бывших странах СССР и экономические интересы России и ее корпораций в этих государствах, а также дружествен­ных структур местного бизнеса. Это новое ведомство должно аккумулировать социологические данные, экономическую и общественно-политическую инфор­мацию, поступающую из государств-соседей по всем доступным каналам. Это новое ведомство обязано раз­рабатывать самостоятельные стратегии в отношении каждого соседнего государства, предусматривающие налаживание долговременных связей как с их дело­выми сообществами, так и с политическими и обще­ственными движениями. В этой деятельности воз­можно и необходимо использовать ценнейший опыт Межпарламентской ассамблеи СНГ и налаженные ею контакты не только с парламентами стран Содруже­ства, но и с политическими структурами Европейско­го Союза.

Реализация самостоятельных стратегий должна опираться на доскональное знание как истории госу­дарств-соседей, так и национальную мифологию в ее генезе и воплощении; как базовый экономический потенциал, так и текущее состояние основных фон­дов, в особенности бывших объектов советского ВПК и мощностей ядерной энергетики; как политическую диспозицию и бэкграунд истеблишмента, так и по­тенциал и идеологическую ориентацию антиэлит. Эта всесторонняя экспертиза, свободная от субъективных симпатий и экономической заинтересованности, слу­жит основанием для оценки текущих рисков и для раз­работки мер их профилактики в соответствии с ком­петенциями всех ведомств, вовлеченных в реализацию внешнеполитических задач.

Дифференциация стратегии предполагает индиви­дуальное применение к странам-соседям четких и из­меримых параметров и градаций. Политика, осущест­вляемая лидерами постсоветских государств, оцени­вается наряду с уровнем устойчивости политической к внешним и внутренним (в том числе теневым) воз­действиям. Соответствие этой политики российским интересам оценивается по параметрам объективной и субъективной зависимости государства от других дер­жав; по степени важности сфер кооперации с Россией; по качеству выполнения обязательств перед Россией и ее партнерами. В соответствии с этими и менее зна­чимыми параметрами соседнее государство на уста­новленный период наделяется статусом союзника, приоритетного партнера, второстепенного партнера или желательного партнера, которому соответствует уровень благоприятствования внешнеэкономического режима. Временное, авансовое предоставление преи­муществ в преддверии выборов осуществляется после оценки всех параметров объективной и субъектив­ной надежности. Возможность смены политического вектора государства-соседа оценивается по конкрет­ным действиям его руководства, по качеству кадро­вых назначений и по степени риска смены власти. Своевременная оценка рисков предполагает раннюю разработку экономических мер, включая переориен­тацию транзитных потоков. Снижение уровня эконо­мического благоприятствования при необходимости осуществляется после повторного предупреждения страны-партнера.

Статус союзника предполагает существенные эко­номические преимущества, ощутимые на уровне ши­роких слоев населения. Военно-стратегическое или транзитное значение соседнего государства само по себе не гарантирует экономических преимуществ, если политическое руководство страны действует в ущерб отношениям с Россией или нарушает права ее граждан. Полное объединение государства с Россией предполагает либо вхождение в состав российского политического и экономического пространства в ста­тусе республики-субъекта федерации, либо консти­туционное изменение статуса как России, так и этого государства в процессе формирования нового Союза в составе не менее трех субъектов-учредителей (во вто­ром случае единым эмиссионным центром остается столица Российской Федерации как системообразую­щего субъекта).

Стимулирование бывших республик СССР к по­литическому сближению с Россией не может осу­ществляться исключительно экономическими метода­ми — хотя бы по той причине, что самый позитивно настроенный к России лидер может быть легитимно или нелегитимно отрешен от власти, если сама идея союза с Россией неприемлема для общества данной республики. Это означает, что Россия должна посто­янно, настойчиво и изобретательно убеждать не толь­ко политический истеблишмент, но и народы пост­советских государств в преимуществах союзничества. Такая убедительность возможна лишь при адекватной и эмоциональной, разумной и вдохновляющей апел­ляции к общим ценностям и наследию общей истории и культуры, актуальному для народа, входившего в со­став исторической России.

Восстановление российского влияния в странах- соседях предполагает продуманную, широкую и разно­образную информационную политику. От спорадиче­ских кампаний в защиту русского языка, вовлекающих весьма ограниченный круг общественности, следует перейти к постоянной, размеренной и целенаправленной культурной экспансии в соседние государства, в первую очередь средствами вещания. Приоритетной задачей этой информационной политики должно быть созда­ние образа новой России — поступательно развиваю­щегося, уверенного в своих силах, разумного и при­страстного, великодушного и требовательного боль­шого соседа, который устремлен в будущее, настроен на новые дерзкие проекты в науке и технологиях, осво­ении недр и строительстве, который востребует ин­теллектуальные ресурсы, деловые таланты и трудовые навыки, который предоставляет широкие возможно­сти для самореализации и профессионального роста. Самым убедительным иллюстративным материалом может служить личный успех и общественное при­знание граждан украинской и грузинской, армянской и эстонской национальности, заслуженное в России их личным вкладом в науку, производство, культуру и управление.

Сверхзадачей новой информационной политики в странах-соседях является преодоление ныне сохра­няющегося отчуждения носителей русского языка и культуры в соседних странах от российской жизни. В бывших республиках СССР, в особенности на Укра­ине и в Казахстане, фактически сформировалось ин­теллектуальное сообщество, использующее русский язык в своем культурном обиходе, но при этом про­должающее «вариться в собственном соку», оставаясь невостребованным Россией. Этот «неприкаянный ин­теллект» может и должен быть задействован в новом политическом, экономическом и информационном партнерстве, а вместе с ним и широкая и столь же не­востребованная аудитория мыслящих по-русски укра­инцев, армян, казахов, остающихся неравнодушными к судьбе России.

Еще одним феноменом постсоветской реальности является ныне распространенный типаж этнического русского представителя политического и делового со­общества, усердно работающего на антироссийские интересы. Этот образ «гиперассимилянта», особенно распространенный в Эстонии и Латвии, достоин при­цельного уничижения в российском вещании, вплоть до постоянного, неотступного информационного со­провождения, вплоть до создания «портретной гале­реи мутантов».

Помимо специализированных каналов иновеща­ния, актуальные события в странах-соседях должны находить более широкое отражение и на основных российских государственных телеканалах — в особен­ности когда эти события затрагивают приоритетные интересы России. Это необходимо в том числе и для информирования широкой общественности самих стран-соседей, где смысл и содержание кулуарной дипломатии местных политиков с функционерами НАТО или Госдепартамента США часто скрывается от широкой аудитории. Освещение политики недру­жественных внешних сил в странах-соседях должно сопровождаться актуальной и наступательной контр­пропагандой, целенаправленно создающей противо­вес практикуемой в этих странах антироссийской агитации. Общества тех государств, лидеры которых подвергаются внешнему давлению и транзитным со­блазнам, должны быть просвещены прецедентами других стран, где аналогичные манипуляции принесли непоправимый экономический и социальный ущерб. На каждую попытку дискредитировать Россию в странах-соседях могут и должны быть предоставлены убедительные контраргументы, характеризующие дву­личный и своекорыстный интерес внешних «доброхо­тов», равно как и реальные масштабы их собственных проблем, которые они предпочитают скрывать от по­тенциальных партнеров.

Информационная политика на пространстве быв­шего СССР должна быть разумно и гибко дифферен­цирована. Необходимы принципиально различные подходы к государствам, настроенным на тесное пар­тнерство с Россией, «колеблющимся» правительствам, настроенным согласно популярному украинскому вы­ражению на «сосание двух маток», и к властным эли­там, добровольно взявшим на себя роль агентуры анти- российского влияния. К третьей категории, к которой принадлежит правящий политический истеблишмент Грузии и Эстонии, оправдано применение термина «оккупационные правительства»; соответственно, за­дачи, стоящие перед оппозиционной общественно­стью этих государств, уместно обозначить термином «деколонизация».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,191 сек. | 16.17 МБ