Воруй-страна, или чеченизация России. Часть 11

В очередной раз приходится соглашаться с Вождем народов: кадры решают все. Если во главе городов, регионов или страны восседают гоголевские Поприщины, то при любом общественно-политическом строе от них у народа будет лишь головная боль.

Главным кадром в тогдашнем Санкт-Петербурге был Анато­лий Александрович Собчак. Со стороны он казался этаким несги­баемым Робеспьером, но в действительности был уговаривае­мым, податливым человеком. В этом я убеждался не раз.

В апреле 89-го только что созданная московская группа на­родных депутатов СССР направила несколько своих представите­лей в поездки по регионам страны. Мне достались Казахстан, Ук­раина и Ленинград. Мы должны были установить тесные контакты с другими народными депутатами СССР демократической направ­ленности, чтобы выработать общую стратегию и тактику поведе­ния на предстоящем в мае первом съезде.

Мои ленинградские коллеги собрали в Домжуре на Невском новоиспеченных депутатов, и я выступил перед ними. Сказал о цели приезда, о замыслах московской группы. Посыпались уточ­няющие вопросы и встречные предложения. Обстановка была доброжелательной.

Тут вдруг поднялся лощеный господин и хорошо поставлен­ным голосом начал меня отчитывать. Суть его монолога была сле­дующая. Мы, москвичи, надоели всем своими притязаниями на власть, на верховенство. И в данном случае решили подсуетить­ся, чтобы возглавить демократический процесс. А во главе этого процесса уже есть уважаемый человек— Михаил Сергеевич Гор­бачев, так что без сопливых дело обойдется. Мы же хотим встав­лять ему палки в колеса. Не надо создавать провокационные объ­единения депутатов, каждый депутат должен быть сам по себе и помогать лидеру перестройки.

В зале поднялся шум. Я тихо спросил ленинградского собко­ра «Известий» Анатолия Ежелова, тоже избранного народным де­путатом СССР: «Кто это?»

— Это Собчак, преподаватель университета, — ответил Ежелов.

Я вновь взял слово и постарался успокоить разгоряченного Анатолия Александровича. Мы предлагаем объединить усилия не ради дележа власти, не с целью подчинения кого-то кому-то. Каж­дый депутат должен оставаться сувереном. Но по одиночке мы ни на йоту не продвинемся в выполнении обещаний своим избира­телям. Дело не в том, нравится нам или не нравится Горбачев. Он заложник аппарата ЦК. Я был на двух последних съездах КПСС и видел, как там нагло командуют чиновники этого аппарата Они и съезд народных депутатов СССР намерены превратить в подо­бие съезда КПСС, чтобы мы только одобряли составленные ими в пользу номенклатуры проекты решений. А мы должны сами опре­делять повестку дня работы съезда и предлагать свои решения.

Около двух часов шла дискуссия в Домжуре на Невском. Ле­нинградские депутаты поддержали идею объединения, и Собчак в конце концов изменил свое мнение на 180 градусов. Позже мы вместе с ним стали членами Координационного Совета Межре­гиональной депутатской группы (МДГ).

После окончания университета Анатолий Александрович три года работал адвокатом в родном для Горбачева Ставрополь­ском крае. С тех пор любил Михаила Сергеевича как родного отца, а адвокатская практика научила его гибкости поведения и легко­сти в отречении от своих прежних суждений.

В июне 90-го я еще работал в АПН, и союз журналистов Испа­нии (там регулярно печатались мои статьи) пригласил меня на де­сять дней выступить перед студентами университетов Барселоны, Валенсии и Мадрида. Все расходы брала на себя принимающая сторона, а кроме того мне сказали, что я могу взять с собой еще одного интересного человека — на свое усмотрение. Его поездка будет тоже оплачена и плюс гонорар за выступления.

Кого позвать? С Анатолием Александровичем у нас уже сло­жились добрые отношения, вместе провели не один вечер на за­седаниях МДГ. Он успел поучаствовать в местных выборах и стал председателем Ленсовета. Я позвонил ему и предложил поехать вместе со мной, правда, не очень-то рассчитывая на согласие. Все-таки ответственная должность, много работы. Но он согласился.

Интерес к нашей стране тогда был очень большой. Мы с Соб­чаком собирали полные залы. Поднимались вдвоем на сцену и в режиме диалога обсуждали проблемы геополитики. Анатолий Александрович отстаивал свою точку зрения, я свою. При этом каждый из нас иногда обращался за поддержкой к залу, втягивая его в дискуссию.

В студенческой среде ощущались сильные левацкие и анти­американские настроения. На первых двух лекциях Собчак оце­нивал встречу Горбачева с Бушем на Мальте как большой шаг к разрядке, как благо для мира. Во время этой встречи я был на Мальте с группой журналистов и знал подноготную закулисных переговоров. Мое мнение было противоположным: ревизия ял­тинских соглашений дорого обойдется планете. Горбачев сдал американцам Кубу, Никарагуа, всю Восточную Европу и вообще вывел СССР из игры. Он даже пЪзволил янки хозяйничать в нашей Прибалтике, подталкивая процесс развала Советского Союза. Те­перь Соединенные Штаты превратятся в Самодержца Всея Зем­ли. Они будут безбоязненно использовать вооруженные силы для поддержки своих капиталистов. Испания скоро затоскует по мно­гополярному миру.

Чья позиция была ближе студентам? Мы просили голосовать. Подавляющим большинством они отвергли позицию Собчака. Да еще выражали удивление его проамериканским взглядам. И уже в следующих аудиториях Анатолий Александрович высказывал совершенно иное мнение. Превращаться из Павла в Савла для него не составляло труда.

Там он сказал в интервью солидной газете, что в Ленинграде будет введена должность мэра и у него стопроцентные шансы за­нять этот пост. Им сразу же заинтересовались промышленники.

В Валенсии нас долго водили по заводу сантехоборудования. Автоматические линии, идеальная чистота, перламутровый блеск душевых, умывальников, унитазов. Испанцы готовы быстро по­строить и пустить такие же заводы в Ленинграде. Собчак сказал, что не возражает. В административном здании завода мы сидели часа полтора: Анатолию Александровичу рассказывали о техни­ческих параметрах производства и собирали в папку разные по­яснительные документы. Эту папку ему вручили для передачи на анализ ленинградским экспертам.

А потом мы поехали ужинать в ресторан. Не очень солидная желтая папка занимала место на нашем столике. Когда принесли большую сковороду с паэльей из риса и каракатиц, Собчак убрал папку и сунул ее за цветочный горшок на окне. Ужин удался — с интересными разговорами и виртуозной игрой гитаристов.

—   А папку-то забыли, — спохватился я, едва мы отъехали от ресторана.

—   Вернемся, принесу, — с готовностью предложил сопрово­ждавший нас валенсиец.

—   Нет, едем дальше. Возвращаться плохая примета, — ска­зал Анатолий Александрович. И равнодушно продолжил. — Если им надо, они найдут, как переправить бумаги в Ленинград.

Не зная Собчака, можно было подумать, что он суеверный человек. Но я уже имел возможность убедиться в обратном. Не­сколько дней назад в Барселоне мы столкнулись с большой груп­пой грузинских туристов. Они кинулись приветствовать Анатолия Александровича, как Иисуса Христа, сошедшего с небес — Соб­чак возглавлял парламентскую комиссию по расследованию тби­лисских событий 89-го и выступил на съезде народных депутатов СССР в поддержку мятежников, обвинив в преступлениях Совет-скуюАрмию.

Кто-то из туристов сбегал в свой номер и принес нам две авоськи — в каждой по три бутылки красного грузинского вина. Мне презент достался, поскольку я оказался рядом с Собчаком.

Когда мы собрались лететь в Валенсию и спустились из оте­ля к машине, Анатолий Александрович спросил, бросив взгляд на мой хилый багаж:

—  А где у вас грузинское вино?

Мы с ним так и не перешли на «ты». Я сказал, что презент ос­тавил в номере — смешно таскаться по солнечной Испании с гру­зинским вином.

—  Ну нет, зачем добру пропадать, — сказал Собчак. — Раз вам вино не нужно, я вернусь и возьму его себе.

Он попросил на рецепшене ключ от моего номера, поднялся на восьмой этаж и спустился оттуда довольный, позйякивая бу­тылками в совковой авоське.

Это вино Анатолий Александрович увез в Ленинград.

В Мадриде мэр столицы устроил нам в своей загородной вил­ле встречу с крупными испанскими предпринимателями. Всех их интересовали деловые контакты со вторым городом России. Соб­чак рассказал, что на берегах Финского залива валяются и ржаве­ют сотни судов, давно отслуживших свой срок. Испанцы вырази­ли готовность своими силами расчленить корпуса на металлолом и вывезти в свою страну. Чем расплачиваться с Ленинградом — пусть решает руководство города на Неве: продуктами, так про­дуктами.

Серьезные предложения сыпались на Анатолия Александро­вича одно за другим. Испанцы, к примеру, хотели бы разместить заказы на ленинградских судоверфях и покупать в больших объе­мах алмазные инструменты завода «Ильич». Кроме того, им очень нужны сверхпроводящий кабель и устройства с числовым про­граммным управлением для металлорежущих станков — все это производили питерцы, причем на уровне высших мировых стан­дартов.

У любого хозяина захватило бы дух от таких перспектив: мож­но во время всеобщей разрухи сохранить рабочие места, а горо­ду дать заработать. И Собчак заявлял, что очень рад этим предло­жениям и приглашал своих собеседников приехать в Ленинград для заключения сделок. Вот он станет мэром и будет ждать их у себя в кабинете.

В отличие от нас испанцы верят словам. Когда Собчака из­брали мэром, некоторые предприниматели действительно при­катили к нему. Но градоначальник отказался их принимать. Они явились ко мне в министерство: как же так, ведь у них очень вы­годные предложения. Я связался с Анатолием Александровичем по телефону и понял, что он не помнил разговора на вилле мэра Мадрида. Человек в последнее время много ездил по заграни­цам, везде наверное давал кому-то обещания, разве удержишь все в памяти.

— Я не занимаюсь этими вопросами, — сказал мне Собчак на предложение сохранить лицо и принять испанцев. — Пусть они обратятся к моим экономистам.

Но испанцы, насколько я знаю, больше в Питере не появились.

На отстраненность Собчака от серьезных дел в городе обра­тили внимание даже депутаты — сторонники Анатолия Алексан­дровича. Они приезжали в министерство печати и просили пого­ворить с ним как с коллегой по Координационному совету МДГ. По их словам, с кадрами в мэрии была беда. Градоначальник со­брал вокруг себя «мутную» команду и не управляет ею, а команда управляет им. Причем работает не в интересах города. От депута­тов-питерцев я часто слышал фамилию Путин в весьма нелестном обрамлении. Самого его ни разу не видел, хотя в мэрию к Собча­ку заходил не однажды.

У меня был обычай приезжать в министерство к восьми утра. До заседательской суеты успевал посмотреть почту и свежие га­зеты. Тогда была эпидемия игры в теннис. Высшие чиновники, вы­служиваясь перед Ельциным, по утрам истязали себя на кортах и появлялись на рабочих местах с большим опозданием. Исполни­тельная власть полностью оживала только часам к одиннадцати.

Примерно раз в две недели наведывался в Москву Собчак — выбивать из федералов деньги для города или решать другие проблемы. Поезд из Питера приходил ранним утром — Анатолий Александрович навадился коротать тягучие паузы у меня в мини­стерстве. Пили кофе и чай, обменивались новостями. За стеной моего кабинета была большая комната с длинными столами. На них раскладывались контрольные экземпляры всех книг, которые выпускали издательства России за последние недели. Таков был порядок: все, что издавалось в стране, поступало на учет в наше ведомство.

Завзятый книголюб Анатолий Александрович очень любил эту комнату: отрешенно бродил между столами, листал еще пах­нущие типографской краской страницы. Часто издатели присыла­ли по нескольку экземпляров одной и той же новинки — кое-что доставалось Собчаку. Однажды я подарил ему многотомное соб­рание сочинений Уинстона Черчилля, за которые тот получил Но­белевскую премию. От удовольствия мэр размяк, ударился в вос­поминания.

Прежде я не лез к нему с вопросами о людях его команды. Но тут, памятуя о просьбах питерских депутатов, спросил:

—  А что из себя представляет Путин? Что он за человек?

—  Человек как человек, — пожал плечами Собчак, — непло­хой исполнитель…

И, подумав, добавил:

—  Правда, перспективы не видит. А почему вы о нем спро­сили?

—   Много претензий к нему. Он же из КГБ.

—   Ну и что? — удивился Собчак.

Я сказал, что мы оба с Анатолием Александровичем учились в университетах и видели, кого из студентов окучивали гэбисты. Вербовали в осведомители тех, кто переполнен амбициями, но ощущал свою несостоятельность на профессиональном поприще. Успех им на этом поприще не светил — в силу интеллектуальной ограниченности. А вознестись над людьми хотелось любыми спо­собами.

Таким поручали стучать на товарищей, потом давали задания еще грязнее. И когда видели, что у человека отсутствуют мораль­ные тормоза, что он легко переступал через последнюю нравст­венную черту, его зачисляли в ряды КГБ. Причем не заниматься серьезной аналитической работой или быть нелегалом. Для этого кадры черпали из других колодцев — с водой почище. Их приме­чали еще в суворовских и нахимовских училищах, затем готови­ли специально. А этому человеку давали работу попроще: пасти инакомыслящих или прикомандировывали к советским коллекти­вам за рубежом подглядывать за политической линией. Сексоты из студенческой среды нигде надежными не считались.

— Вы обобщаете, но мы же говорим о конкретном челове­ке. Путин мне кажется надежным, — не соглашался со мной Соб­чак. — Я полжизни проторчал на кафедрах университетов и пло­хо знаю людей в городе. Мне нужен человек, который процежи­вал бы кадровый поток. У Путина большой объем информации.

В конце концов, не мне же работать с гэбистом: нужен он Собчаку — его дело. Хозяин — барин.

Не знаю, один Путин отцеживал кадры для питерской вла­сти или вместе с приятелями из КГБ. Но команда подобралась до­вольно пестрая: профессорские отпрыски, соискатели кандидат­ских дипломов, завсегдатаи дискуссионных клубов. Почти никто из них не нюхал пороха конкретного дела. Вышла тесная компа­ния дилетантов.

Это те, кто, так сказать, с позволения Бнай Брита правит Рос­сией сегодня: сам Владимир Путин, следом шли Анатолий Чубайс, Дмитрий Медведев Алексей Кудрин, Виктор Зубков, Игорь Сечин, Алексей Миллер, Владимир Чуров и проч. и проч. Всех их, по на­блюдениям питерских интеллигентов, объединяло одно качество, схожее с качеством Анатолия Александровича — эгоцентризм.

На вечерних тусовках в советское время, с бокалами шам­панского в руках и бутербродами с осетриной или красной ик­рой, они соревновались в остротах по поводу никчемности то­гдашнего руководства города и полагали: все, что у них на столах, в холодильниках; все, что на прилавках магазинов и на складах Ленинграда, появлялось само собой, поступало по распоряже­нию откуда-то свыше. И не догадывались, что манна с неба не ва­лится и насколько трудна работа чиновников мегаполиса: ездить по регионам, заключать договора на поставку зерна, мяса, моло­ка, фруктов, овощей и всего остального.

А уже в 91-м году, когда затрещали прежние хозяйственные связи, команда Собчака обязана была мотаться так, чтобы пар ва­лил из ноздрей. Казахстан, например, предлагал Ленинграду хлеб и мясо за продукцию Кировского завода, Узбекистан с Киргизи­ей — фрукты и овощи, было что взять у хозяйств прилегающих областей. Но снимать галстуки-бабочки и заниматься такой мело­чевкой новая власть Ленинграда не собиралась. Она вела сверх­затратную кампанию по срочному переименованию города (как будто нельзя было повременить), грызлась между собой за собст­венность и финансы. При этом надеялась: никуда не денется фе­деральный центр, обеспечит всем необходимым. Это новое поко­ление управителей с такой внутренней установкой карабкалось к должностям: «Взять власть значит все в свой карман класть».

И уже в январе 92-го над Петербургом, как отмечалось, на­висла угроза голода. Горе-хозяевам потребовалось совсем не­много времени, чтобы довести мегаполис до коллапса.

Я хорошо помню ту нелепейшую ситуацию. Собчак не выле­зал из приемной Ельцина, и президент дал разрешение разбло­кировать для города на Неве стратегические запасы продоволь­ствия на военных и других складах.

Когда Путин говорит теперь, что в 90-е годы Россия стояла на пороге развала, он подразумевает, возможно, и тот демарш само­стийности, который устроила питерская команда во главе с Ана­толием Александровичем. Команда профукала возможности обес­печить продовольствием город, и вдруг Собчак лично обратился к президенту США Бушу-старшему и канцлеру ФРГ Гельмуту Колю с просьбой спасти Санкт-Петербург от голода. Словно мегаполис уже вышел из состава России, которая не в состоянии контроли­ровать положение дел в своих регионах.

Понятно, что Бушу с Колем составило немалое удовольствие утереть сопли Кремлю и откликнуться на SOS великих управлен­цев с Невы. Чем черт не шутит, вдруг эти отвязные парни станут последователями Джохара Дудаева, а их регион — последняя не­запертая калитка России к Балтийскому морю. Десятки тысяч тонн продовольствия пошли в город со складов американских войск, расположенных в Западной Германии.

(Россия не Санкт-Петербург— простора побольше, и Бог кое-что дал из ресурсов. Надо много усилий, чтобы пустить по миру такую махину. Но видно, как питерская команда старается и здесь. Сколько лет потребуется необольшевикам с Невы, чтобы взять очередную крепость?!)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,153 сек. | 12.59 МБ