Воруй-страна, или чеченизация России. Часть 19

Борис Николаевич любил власть до беспамятства, не пред­ставлял своего существования без нее. Так, как акула не может жить без движения. И по доброй воле никогда не уступил бы трон кому-то другому. Он не надрывался на работе, чтобы устать. Нель­зя быть президентом больше двух сроков подряд? Крючкотворст­во! Всегда найдутся поводы, чтобы перехитрить Конституцию.

Но здоровье Ельцина тревожило тех, кто не хотел выпускать Россию из своих лап. Пять инфарктов, забитые бляшками сосуды, аортокоронарное шунтирование— слишком много навалилось на Бориса Николаевича, чтобы безучастно надеяться на авось. Внезапная смерть президента могла привести к опасному вакуу­му власти и следом— к отвоеванию Кремля представителями патриотических сил.

Я тоже побывал на операционном столе в Кардиологическим центре Евгения Ивановича Чазова и из откровенных разговоров с врачами понял: после операции на сердце ты можешь тянуть еще долго, а можешь сковырнуться из-за рестеноза за первым пово­ротом. Все зависит от Бога и немного — от соблюдения тобой птичьей диеты (по-моему, на ее основе власть составляла «продо­вольственную корзину» для россиян).

Ельцин знал это. Возможно, ему подсказали: судьба проек­тов Всепланетной Олигархии важнее его любви к власти. Нельзя рисковать, необходимо подстраховаться и заблаговременно гото­вить операцию «Преемник». Надо двигать в продолжатели дела какого-нибудь надежного циника из молодой поросли, проверен­ного основательно, чтобы тот со своими компаньонами взял Рос­сию за шкирку и лет 15—20 тряс ее, как грушу, не отпуская. До по­следнего плода. А потом отчалил с капитальцем в загодя подго­товленные имения на европейских теплых берегах.

Готовя операцию, Борис Николаевич с удочкой на прикорм­ленном месте или на вышке с карабином у оленьей привадки предавался итоговым размышлениям. Все ли он сделал из запла­нированного? Ему казалось, что почти все.

Он жил по внутренней установке: если ты задумал до кореш­ков разрушить прежние устои отцов, нащупай точки невозврата и смело их проходи — через страдания людей, через пожарища, через кровь. Чтобы процессы, зачатые тобой, стали необратимы­ми. Это принцип всех революционеров-сатанистов.

Еще Достоевский вывернул в «Бесах» их суть наизнанку («раз­деление человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над осталь­ными девятью десятыми»). Первые революционеры-сатанисты в Кремле, духовные родители Бориса Николаевича — Ленин, Троц­кий, Свердлов — питали ненависть к писателю, ибо видели в «Бе­сах», как в зеркале, свое отражение. Они казнили царскую семью, чтобы, по словам Троцкого, «встряхнуть собственные ряды, пока­зать, что отступать некуда». Они провели страну через точку не­возврата.

В общежитии Академии общественных наук при ЦК КПСС, где рядовой секретарь обкома Ельцин был на партийных курсах, он взял со стола товарища «Бесы», вчитался в них и отшвырнул. Про­винциальный функционер, еще близкий тогда к народу, он сам не понял, почему. Но ему стало не по себе: этот эпилептик словно за­лез в потаенные уголки души Бориса Николаевича. И дома, быва­ло, в душе булькала муть.

Проезжая не раз мимо Ипатьевского дома в Свердловске, Ель­цин думал о судьбе Николая Второго. Царь втянул Россию в Пер­вую мировую войну, довел страну до революции и гражданской войны, то есть набрал грехов выше макушки, но почему-то не под­страховался и не перебил немногочисленных врагов — отдал судь­бу своей семьи на их усмотрение. Недальновидный либерал!

Во всем надо доходить до конца: не ты, так — тебя. В Ельцине иногда проявлялся дар предвидения: он мысленно ощущал себя на вершине власти и наблюдал, как другие революционеры хоте­ли отнять эту власть и расправиться с его семьей. Но Борис Нико­лаевич и в мыслях не собирался либеральничать с кем-то: не ты, так — тебя!

Ипатьевский дом как символ заложничества семьи высокой властью отца мозолил глаза не ему одному: вызывал недобрые ассоциации. В 75-м году бывший комсомольский вождь Карелии, председатель КГБ СССР Юрий Андропов вышел с предложением в Политбюро ЦК КПСС о сносе особняка в Свердловске. Второй че­ловек в партии Михаил Суслов его поддержал.

Но упрямый сибиряк Яков Рябов, первый секретарь Сверд­ловского обкома, заартачился. Через своего приятеля и друга Брежнева председателя Совмина России Михаила Соломенцева вышел на генсека: тот сказал, что не дело Политбюро заниматься судьбой старых построек в провинции. Рябов поднялся в секрета­ри ЦК КПСС, но постепенно в результате кремлевских интриг стал терять вес. И сидевший в засаде Андропов позвонил в 77-м году новому свердловскому хозяину Ельцину: пора разрушать Ипать­евский дом. Тот взял под козырек и выполнил задание безо вся­ких задержек.

Решительность Бориса Николаевича понравилась сверхже­сткому Андропову, ставшему генсеком. Он поручил секретарю ЦК КПСС Егору Лигачеву съездить в Свердловск и «посмотреть» Ельцина на предмет его перевода в Москву. Перевод состоялся уже при Горбачеве.

Борис Николаевич всегда поминал добрым словом Андро­пова. И теперь, предаваясь итоговым размышлениям, думал, что бывший генсек — сам большой мастер находить приключения на голову страны в Венгрии и Афганистане — верно приметил в нем авантюрную черту и готовность щелкать каблуками без размыш­лений.

Ему нравилось, не обращая внимания на вопли интеллигентов, сносить память в Свердловске об акции революционеров-сатани-стов. Он гордился, что переплюнул их всех, этих горе-революцио­неров, и за короткое время разделил общество, как у Достоевско­го, «На две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десяты­ми». Одна десятая — это он с Семьей и его опора — олигархи.

И в самой стране он дал полный ход необратимым процессам. Пусть кто-то попытается сковырнуть ельцинизм. И пусть попробу­ет остановить эти процессы и повернуть вспять. Надорвется!

Пройдены точки невозврата в разрушении наукоемкого, вы­сокотехнологичного производства. Нет дороги назад хотя бы к частичному восстановлению ВПК, Армии, Военно-морского фло­та. А промышленное оборудование, установленное еще в догорба­чевские времена, отрабатывает последние сроки. Прошелся беспо­щадный каток и по селу: 29 тысяч русских деревень уже вымерли.

Вожди Всемирной Олигархии предупреждали Бориса Нико­лаевича, чтобы он не давал в России широкий простор конкурен­ции и частной собственности. Это поднимет страну и позволит ей встроиться в мировую систему разделения труда. Он и не да­вал. К частной собственности причислили, в основном, имущест­во, экспроприированное у народа группой людей — они только высасывали прибыли для себя да чиновников— распорядителей и сплавляли за рубеж. Удалось похерить все стимулы для произво­дительного труда, зато как нигде была открыта дорога спекуляции и паразитированию. Воруй-страна получилась на сто процентов.

Еще Ельцину советовали отдать в заложники Соединенным Штатам активы России в виде какого-нибудь Стабилизационного Фонда. Для гарантий. Если запахнет жареным и кремлевский ре­жим закачается, можно заморозить эти активы, как поступили ко­гда-то с Японией, и оставить страну на бобах. Это охладит претен­дентов на власть.

Свободных денег было немного, к тому же Борис Николае­вич не нуждался в лишних подпорках. А вот преемнику надо бы подсказать. Надежное дело. Вдруг у него не хватит сил удержать в руках власть. Американцы летом 41-го года, под шумок войны в Европе, начали захват территорий в тихоокеанском регионе. Японцы, их друзья, стали активно противодействовать. И тогда США вместе с Великобританией заморозили в своих банках все авуары Страны восходящего солнца. И наложили эмбарго на экс­порт в нее чугуна, стали, нефти, других стратегических материа­лов. На все требования разморозить авуары янки отвечали отка­зом. И тогда император Хирохито принял решение атаковать базу в Перл-Харборе.

У японцев были мощный флот и авиация, думал Борис Нико­лаевич, но все равно они плохо кончили. А Россия в случае чего даже дернуться не сможет — нечем. Эмбарго на поставки всего — от утюгов до продуктов питания — погрузит страну в голод и ка­менный век. Для нации, бросившей плодородные земли на про­извол сорняков, продовольственная блокада — не шутка.

Сложнее довести к точке невозврата души людей. Но очень старался на этом поприще Ельцин. На старшее поколение воздей­ствовать бесполезно, его только могила исправит — туда и сводит людей мизерная пенсия. А вот влиянием на будущее России — на молодежь и детей — пришлось заниматься вплотную. Через внут­реннее опустошение их поколений можно подавить Волю и Дух русского народа. И тогда некому будет останавливать падение и отыгрывать назад.

Ельцин отдал СМИ в руки Олигархата — ему готовить себе из народа рабочий скот. И телевидение занимается этим активно («одно или два поколения разврата теперь необходимо: разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь— вот чего надо!» — «Бесы»). Дети-убийцы, дети-наркоманы, дети-сифилитики, дети-бродяги становятся привычным явлением для России.

Так расцвела преступность— организованные группиров­ки, банды, перестрелки, что чеченизацию страны можно считать завершенной. Русский человек, обычный трудяга, опасается вый­ти на улицу, ему нечем стало кормить, не на что лечить и учить детей — неграмотных уже два миллиона подростков. Борис Ни­колаевич знал, что его обвинили в геноциде народа. Значит сле­дили за работой своего президента, оценивали ее плоды. Он ос­новательно порушил здравоохранение, но медики докладывали, что практически здоровых детей осталось целых десять процен­тов. До физического и морального умерщвления нации — еще па­хать да пахать.

Как большинство советских людей его поколения Ельцин был атеистом. И навряд ли задавался вопросом: существует Соз­датель или не существует. Но в погоне за голосами избирателей начал появляться под телекамеры на богослужениях. Он и в храм нес заразу: плодил олигархов от церкви, разрешая высшим чи­нам Патриархии беспошлинный ввоз табака и спиртного для пе­репродажи пастве в России. Те, возможно, дурачили его обещани­ем добыть по блату пропуск в рай.

Если бы Бог спросил Ельцина, зачем ему, русскому челове­ку, надо было глумиться над страной с таким хладнокровием, то Борис Николаевич, наверное, не смог бы ответить. Как не может объяснить серийный насильник-маньяк природу своих поступ­ков. В его сердце однажды побеждает маленький дьявол, вытал­кивает все светлое, как кукушонок других птенцов из гнезда, вы­растает, распирая мерзостью грудь, набирается сил и начинает определять поведение человека.

Говорят, упоение полновластьем засасывает. Над одной без­ответной личностью или над беспомощной толпой — все равно. Чья-то приниженность, слабая воля пьянит человека с дьяволом в сердце, разливает по организму приятную сладость. (Рык Ель­цина на тусовке чиновников: «Не так сели!», и все повскакивали, затряслись, начали суетиться. А ему приятно видеть их ничтоже­ство. Или паханский рык Бориса Николаевича: «Мы сметем этих Рохлиных!» И никто не сказал хозяину Кремля, что это язык уго­ловного авторитета, не спросил, кому он давал таким заявлением команду-отмашку, а телевидение радостно распускало голубые слюни: какой у нас решительный президент).

Все мы своей податливостью, своим дофенизмом, своим дол­готерпением подпитывали дьявола в сердце «царя Бориса».

Президент по нотам провел операцию «Преемник». Наслед­ник, как трамвай, поставлен на рельсы ельцинизма — ни вправо, ни влево с них не сойдет. Сам Ельцин получил железные гаран­тии для себя и членов семьи. Все они упакованы под завязку. Что еще? Возможно, он, как и Горбачев, о чем я говорил в конце пре­дыдущей главы, долго думал всем семейством над текстом рапор­та начальнику штаба Всемирной Олигархии. Изложить предстоя­ло самую суть. Текст, как предполагаю, мог быть таким:

«Сэр! Имею честь донести и Вам и всему влиятельному руко­водству Бнай Брита, что вторая фаза спецоперации под кодовым названием «Триндец России как державе и как суверенному госу­дарству» тоже завершена успешно.

Напрасно ответственный за первую фазу операции «Триндец Советскому Союзу» любимец Запада Горби опасался пробужде­ния народа. Народ в прострации. А кто и просыпался, то «иных уж нет, а те далече».

Предлагаю усилить в мировой прессе апологию итогов моей президентской деятельности. И прошу приравнять мощность тро­тилового эквивалента моей власти к эквиваленту власти г-на Гор­бачева.

Дежурство передаю надежному парню Владимиру Пути­ну, обученному разводить простаков еще советской школой КГБ. Я направлял в Вашингтон руководителя своей Администрации г-на Волошина. Он подробно информировал ваших замов по кад­рам: почему Путин, и какие грузила будут удерживать его в задан­ной плоскости. Ваши замы согласились: только представитель те­невой политики в Кремле — гарантия преемственности власти.

Я благословил своего наследника: «Ученик, превзойди учите­ля!» Впереди завершающая фаза спецоперации под кодовым на­званием «Триндец русскому народу».

База мной для этого заложена основательная. Энергичный наследник разовьет успех.

Да помогут нам трусость и жадность людей!»

С чувством исполненного долга Ельцин стал перебирать ско­пившиеся документы: какие для истории, а какие — в огонь: Осо­бых перемен в его жизни не будет: то же царское поместье под скромным псевдонимом «госдача», охрана, почетный эскорт, по­вара и виночерпии, прислуга, охотничьи угодья, президентский самолет для поездок на дружеские пикники. Без кабинета в Крем­ле? Так он как раз для того, чтобы иметь все вышеперечисленное. И телевидения Ельцин наелся досыта. Пусть к нему привыкает на­следник— прежде Путин сторонился публичности. Но власть за­сосет — за уши не оттянешь от телекамер.

Знал экс-президент: его имя будет кому защищать от плев­ков. Он повсюду ронял капли дьявола из своего сердца: создал надежный пласт паразитов — захватчиков чужого добра, ростов­щиков, посредников, крышевателей… Сублимация проходимцев во власть тоже пополнила ряды его почитателей. И человеческий мусор, возведенный в элиту общества, будет воздыхателем Бори­са Николаевича

Все, в ком говорит не совесть, а бурчит лишь ненасытная ут­роба, — станут адвокатами ельцинизма. Им не нужны натовские экспедиционные корпуса с напалмовыми баллонами. Они сами способны выжечь будущее русского народа дотла.

… Борис Николаевич подумал: нет, не напрасно он жил. Сколько ему осталось еще? Но это теперь интереса для Бнай Бри­та не представляло: мавр-марионетка сделал свое дело…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,193 сек. | 12.59 МБ