Воруй-страна, или чеченизация России. Часть 2

Уместно напомнить, что это было тревожное время для со­ветской державы. Мы израсходовали большие ресурсы в прошед­шей войне, страна еще лежала в руинах, а за океаном взбухал на чужой крови Монстр под названием США — с огромными запаса­ми атомного оружия (и почти 80 процентами всего общемирового золотого запаса). Нам по ленд-лизу оружие поставлялось тоже за желтые слитки. Безоговорочное превосходство в ядерной мощи над остальным миром туманило рассудок авантюристов.

К итогам раздела Европы на Ялтинской конференции, про­шедшей под знаком блистательных побед Красной Армии, то­гдашние вожди Бнай Брита относились с большой неприязнью. Зубную боль у них вызывала коммунизация части Старого Света, означавшая потерю пространства для выкачивания ресурсов.

А тут еще спина к спине с Советским Союзом встал его новый идеологический брат — Китайская Народная Республика. В буду­щем альянс двух граничащих друг с другом стран мог стать несо­крушимым. Пример Китая повлиял на многих его соседей. Призрак коммунизма начал бродить по всему Тихоокеанскому региону..

Бнай Брит боялся, что если продолжится такая тенденция, то все его интересы — финансовые и политические — задвинут на помойку. И сам Бнай Брит превратился в сходку маргиналов.

А что делать? Надо остановить, решили супермасоны, и придушить Советский Союз, пока он не набрал обороты, пока у США подавляющее преимущество в силе. И генералы получили задание.

Несколько вариантов внезапного нападения на СССР разра­ботали в объединенных штабах. В 1949 году Сталин узнал от на­ших агентов (разведка тогда трудилась!), что президент США одоб­рил план «Дропшот» — значительно позже этот документ амери­канцами был рассекречен. По нему предусматривалось обрушить на города СССР 300 атомных и 250 тысяч тонн обычных бомб, а за­тем оккупировать нашу страну, разделив ее на четыре зоны меж­ду 23 американскими дивизиями и четырьмя воздушными армия­ми. Каждую зону предполагалось разделить на 22 самостоятель­ных подрайона, чтобы таким образом разодрать СССР на мелкие части. Ну прямо-таки горбачевская программа автономизации нашей страны. Только в сопровождении светомузыки от взрывов ядерного оружия. Лишь первая фаза атаки должна была привес­ти к гибели семи миллионов советских людей, в основном из рус­ских регионов.

Озаботила заокеанских парней только противовоздушная оборона Советского Союза — они не знали дислокации радарных установок и боевых способностей современных истребителей. А не зная броду, как сунешься в воду? Бомбардировщики с ядер­ными зарядами (каждый по 4—5 тонн) надо посылать по «чистому коридору», обработанному предварительными налетами. Между тем, у США не было и надежной картографической информации. Планирование ядерных ударов осуществлялось по германским картам 1941 —1942 годов.

Начались интенсивные разведывательные полеты над терри­торией СССР и расстановка провокационных силков. Наши пило­ты не давали засекать радары и сбивали американских шпионов под Одессой, на Чукотке, в Средней Азии и Приморье.

Больше всего суеты было вокруг «летающей крепости» — бомбардировщика Б-29, который летел в апреле 1950 года с не­мецкой базы Висбаден в сторону Ленинграда. Над городом Лие­пая старые истребители «Лавочкины» настигли его и приказали садиться. Но Б-29 повернул в сторону моря, открыв огонь по со­ветским самолетам. Тогда наши летчики сбили его — весь экипаж утонул.

А не несла ли «летающая крепость» ядерный заряд на своем борту? Закралось это подозрение, когда целая стая американских самолетов прикрывала несколько дней место падения Б-29 и что-то искала там. Позже по приказу военно-морского министра СССР Юмашева наши пустили туда четыре тральщика, прошарили дно. Но бомбардировщика не обнаружили. Так и осталась эта история под завесой тайны.

Мог Б-29 сбросить атомную бомбу на Ленинград? Мог. Нач­ни СССР какие-то серьезные ответные действия, вот и повод для бомбардировки других городов. А нет, так инцидент можно спи­сать на ошибку пилотов. Именно ошибкой пилотов объяснили американцы в том же году, скажем, атаку звена «фантомов» на во­енную базу Сухая Речка под Владивостоком. Было расстреляно на аэродроме девять наших самолетов. Но попытку поднять в воз­дух машины и дать отпор пресекла команда: «Терпеть.» Не попа­даться в силки.

Но в апреле 1951 года (как раз в дни Усть-Каменогорских со­бытий) янки все же познакомились с новыми советскими истре­бителями МИГ-15 и МИМ 7. Продолжалась гражданская война в Корее, и по мостам китайской реки Ялуцзян туда постоянно шли грузы и отряды добровольцев. 48 «летающих крепостей» Б-29 под прикрытием 80 реактивных истребителей вторглись в небо Китая — союзника СССР для уничтожения гидростанции и пере­прав на этой реке (удайся операция, и северные корейцы оста­лись бы без оружия, боеприпасов и подкрепления). Их встретили МИГи: сбили десять бомбардировщиков и еще столько же подби­ли, уничтожили два истребителя. При этом наши летчики не по­теряли ни одного самолета. Армада рассыпалась и повернула на­зад, не выполнив задания.

При повторном налете американцев на Ялуцзян советские пилоты завалили двенадцать Б-29 и четыре истребителя. Это был ледяной душ для верстальщиков плана «Дропшот». Как самоле­там пробиться к городам Советского Союза при таких колоссаль­ных потерях! А ведь на территории СССР противовоздушная обо­рона, очевидно, намного сильнее.

Говорят, что до создания нашей страной в 1953 году термо­ядерного оружия и ракет большой дальности сдерживающим фактором служила и деза, впрыснутая агентами в начальствен­ные кабинеты Вашингтона под видом утечки сверхсекретной ин­формации.

Сообщалось: в случае нападения США на СССР Сталин не нач­нет ввод танков в Западную Европу, как считали американские ге­нералы, а даст старт операции «Каскад». С чукотских, камчатских и других аэродромов она якобы предусматривала заброс несколь­ких советских десантных дивизий сначала на Аляску, оттуда в Ка­наду, а оттуда в северные штаты США. Они должны были захва­тить по очереди все аэродромы, удерживать над ними контроль, чтобы обеспечить беспрепятственную доставку в Америку двух миллионов китайских диверсантов. Их цель — взрывать дома и предприятия, убивать, сжигать все что горит. Словом, американ­цев собирались потопить в крови и ужасе.

Янки знали, что от Мао со Сталиным можно ждать и не та­ких сюрпризов. План-то реализуемый, если не считаться с боль­шими потерями нападавших. А когда с ними считались «русский с китайцем братья навек!». Американцы горазды сбрасывать бом­бы с большой высоты или пулять по дальним целям с авианосцев, а драться в уличных боях — не их профиль.

Они с содроганием вспоминали операцию «Айсберг» — сра­жение на острове Окинава. Со сравнительно небольшим гарни­зоном японцев войска США при поддержке британцев возились 82 суток, до 23 июня 1945 года. Добро бы не хватало огневой мощи. Но Окинаву обложили 1600 военных кораблей, среди них было 40 авианосцев, 18 линкоров, 32 крейсера и 200 эсминцев. Они, как в тире, расстреливали остров из тяжелых орудий, бомбили с само­летов, угробив десятки тысяч мирных жителей. А направились с огнеметами зачищать пространство посуху и показали всем свою слабость. Американцы потеряли в боях на Окинаве около 50 тысяч человек. 14 тысяч военнослужащих были демобилизованы «из-за нервных срывов» (так у них называли медвежью болезнь).

Как тут не задуматься, прослышав о плане «Каскад»? И они крепко задумались, хотя подготовка к нападению на СССР про­должалась (А Бнай Брит начал искать подходы к окружению крем­левского вождя с целью тихого физического устранения Стали­на — при помощи яда или подушки на лицо спящего. Из троицы триумфаторов-победителей Рузвельт ушел в мир иной, Черчилль превратился в «хромую утку», один Коба восседал на Олимпе. Он стал в мире знаменем антиимпериалистического движения, и нельзя было организовывать громкое, демонстративное убийст­во, чтобы это знамя не окрасилось в цвета святости).

В планах нападения на СССР не последняя роль отводилась Турции.

Вести воздушные налеты на южные регионы Советского Сою­за американцы рассчитывали с турецких аэродромов (в 1960 году с одного из таких аэродромов в Инджирлике стартовал хоро­шо известный теперь самолет-шпион Локхид U-2, пилотируемый Фрэнсисом Пауэрсом и сбитый ракетой под Свердловском). Анка­ра же взамен получала право оккупировать территории на Кавка­зе, которые всегда считала сферой своих интересов.

И это беспокоило Сталина. Турки сразу полезут захватывать нефтеносные районы — Баку, Майкоп и Грозный, чтобы свести к нулю боеспособность Советской Армии. Потому что Бакинская и окрестная нефтяная промышленность давали в то время более 80 процентов высокосортного авиационного бензина, 90 процентов лигроина и керосина, 90 процентов автотракторных масел от их общего производства в СССР. Потеря всего этого в боевых усло­виях означала смерть для страны. Предстояло защищать регион до конца.

Но, как показала Великая Отечественная война, депортиро­ванные с Северного Кавказа народы способны ударить своей ар­мии в спину, объединившись с врагом. Особенно чеченцы и ингу­ши. Их Сталин вообще считал пятой колонной Турции в СССР.

Он помнил, как в 1918 году, в тяжелые времена для России, вайнахи — эта «опора Кавказа» подсуетились и создали свою Гор­скую республику, выйдя из состава РСФСР. Правительство респуб­лики возглавил чеченец — толстосум Абдул-Межид Чермоев. Это правительство не только заключило с Турцией союз, но и призва­ло ее оккупировать кавказские территории. Чеченцы и ингуши участвовали вместе с турками в захвате Баку, Махачкалы, Дербен­та, Буйнакска. Лишь спустя год удалось вымести с Северного Кав­каза и правительство, и турок.

Сталин не забыл и того унижения, которому его подвергли во Владикавказе. Там в начале 1921 года собрался Горский учреди­тельный съезд— вайнахи опять решили создать Горскую респуб­лику, объединившую Чечню, Ингушетию, Кабарду, Карачай, Балка-рию и даже Осетию. Как народного комиссара по делам нацио­нальностей Сталина командировали на съезд, чтобы он уговорил делегатов признать советскую власть и верховенство российских законов.

Но тузы были в руках делегатов, а у будущего вождя всех на­родов — сплошные шестерки. И ни одного козырного аргумен­та! В горах Ингушетии и Чечни хозяйничали протурецкие отря­ды Саид-Бека — у Красной Армии не хватало пока на них сил. А в Москве готовились к подписанию «похабного» рижского мирно­го договора (подписан 18 марта 1921 года в Риге) между Польшей и РСФСР

Авантюра «Красного Бонапарта» Тухачевского — выдвижен­ца Троцкого дорого обошлась России. Он решил ускорить наступ­ление мировой революции и возглавил в августе 1920 года поход на Варшаву. «На наших штыках мы принесем трудящемуся чело­вечеству счастье и мир, — писал в приказе войскам Тухачевский.-На Запад!»

Но, во-первых, воспротивились «трудящиеся Запада», а, во-вторых, «красному Бонапарту»— любителю комфортных персо­нальных поездов и бронированных лимузинов — не хватило пол­ководческих талантов. Его разгромили: он сдал полякам в плен 85 тысяч красноармейцев, а еще 45 тысяч были интернированы Гер­манией, куда они устремились от преследования панов. Путь для поляков на восток был открыт. Остановили их наступление только согласием подписать унизительный для России Рижский договор.

По нему Польше отходили принадлежавшие Российской Им­перии Западная Украина и Западная Белоруссия (Сталин вернет их в 1939 году). Кроме того, РСФСР обязалась уплатить Польше в те­чение года 30 миллионов золотых рублей и передать ей имущест­ва на 18 миллионов золотых рублей (Варшава забрала оборудова­ние 28 заводов, 300 паровозов, 435 пассажирских и 8100 товарных вагонов). Так что Польша оставила Россию без денег и армии.

От турок горцы знали о неудачах правительства РСФСР, и слабость Москвы их воодушевляла. Президиум съезда сидел под портретом имама Шамиля и смеялся Сталину в лицо: «Сейчас мы хозяева положения, мы диктуем правила игры». Давить на них пустыми угрозами значило потерять еще и Северный Кавказ.

После дебатов съезд согласился признать советскую власть только формально. Но при неприменных условиях: если жители казачьих станиц будут депортированы в глубинные районы Рос­сии, а их земли передадут вайнахам и если центральное прави­тельство не будет вмешиваться в дела республики, а ее основным законом Москва признает шариат и адат.

Это был ультиматум с издевательским привкусом. Телеграф из Кремля отстукивал: уступать! И Сталин был вынужден принять условия съезда.

Казачьи семьи вышвыривали безжалостно. Без компенсаций, которые вайнахи получали в Казахстане в 1944 году. Это было не трудно делать. А вот как совмещать в одном государстве цивили­зованные нормы закона с адатами? Все равно, что в коммуналь­ной квартире поселить богомольную девственницу с дебоширом-насильником.

Как растут на планете реликтовые деревья, так сохранились на ней и реликтовые этносы. Живут с языческих времен по родо­вому традиционному праву. У одних племен до сих пор считается нормой потчевать желанного гостя теплой печенью свежеукоко-шенных пленников, у других— бросать со скал жертвенных мо­лодок — красавиц. Но это, слава Богу, где-то там далеко, за моря­ми да за джунглями.

И вайнахи придерживаются древних обычаев предков, стро­го соблюдая неписанные законы— адаты. У каждого клана, то есть тейпа свой адат. А на вопрос: сколько тейпов у вайнахов, ост­ряки-чеченцы отвечают:

— Сколько в наших горах ущелий или долин, столько у нас и тейпов. У каждого клана своя гора, и чем выше она, тем знат­нее тейп. Потому что на склонах высокой горы можно прилепить больше саклей.

Адаты 170 тейпов (а столько их насчитали ученые) диктуют разные стандарты в отношениях с вайнахами соседних родов, в поведении с гостями, в расчетах за причиненный друг другу мо­ральный и материальный ущерб.

Если ты столкнул с вершины горы булыжник, вызвавший кам­непад на аул, то по адату Одного Ущелья должен заплатить десять быков, а по адату Другого Ущелья — двадцать. Если ты поджег дом горца из знатного рода, то по адату Третьего Ущелья выло­жишь намного больше, чем за такой же дом простолюдина. А ес­ли вор из знатного рода украл у тебя коня и, упав с него где-то, дал дуба, то по адату Четвертого Ущелья тебя как хозяина скаку-на-бедоносца родственники погибшего обязаны тоже отправить на тот свет. Предварительно заплатив небольшой штраф за умык­нутое животное (у знатного рода больше силы). Что называется, полное торжество справедливости по-туземному. И таких «если» очень много. Даже процедуры кровной мести не всегда похожи друг на друга.

И только к государству и инородцам (иноверцам, гяурам) у всех адатов одинаковый подход. Истинному чеченцу не пристало уважать чьи-либо интересы, кроме лично своих и интересов сво­его племени. Он должен презирать государство и всех инород­цев, обворовывать их, грабить, заниматься разбоем. А если кто-то начнет мешать, того разрешается отправлять на тот свет. Адаты учат: «Государство — это ничто, клан — все», «Воровство — доб­лесть», «Все иноверцы — враги» и т.д.

Вайнахам полагается с раннего возраста приучать своих де­тей к налетам и разбоям. В этой связи припоминаю одну историю.

В послевоенные годы, когда я еще был юнцом, наша семья в Усть-Каменогорске подружилась с чеченской семьей дяди Хами­да. Он был молчаливый спокойный кавказец, всегда думавший о чем-то своем. Я снабжал семью дяди Хамида свежей рыбой с Ир­тыша, а он шил для нашей семьи кирзовые тапки из голенищ ста­рых сапог. С обувью тогда было чрезвычайно трудно. Детей Хами­да привечали в нашей избушке, а меня — в его саманухе.

Потом вайнахи вернулись на Кавказ, я вырос, отучился, по­жил еще в Казахстане, а затем перебрался в Москву работать в центральной газете. Друзья-чеченцы меня вычислили по публика­циям. В конце 70-х годов они привезли постаревшего дядю Хами­да в московскую глазную больницу, и он приказал им найти меня, чтобы я помог ему купить в столице мощный насос. Дом старика выше от речки по склону горы метров на триста — коромыслом воду на огород не натаскаешься. А сильных насосов, да еще не на электричестве, а на бензине, в продаже не было.

Когда мне передали его просьбу, я понял, что тут нужен про­мышленный агрегат. И пригорюнился: где же его доставать? Но не хотелось терять лицо перед стариком-горцем, и я разбился в ле­пешку— через знакомого директора завода добыл списанный механизм. Его отреставрировали и подарили дяде Хамиду.

Через год я приехал в Грозный по журналистским делам. По велению дяди Хамида друзья-чеченцы вытащили меня прямо из гостиницы и повезли в горы за Ведено посмотреть, как хорошо работает насос. Он действительно тарабанил усердно, проталки­вая хрустальную воду к огородам и дяди Хамида, и его соседей. А потом меня привезли в глухое ущелье на шашлык из черного барана. Безлюдное ущелье, покрытое сплошным лесом — на его дне проселочная дорога упиралась в водопад — негласно счита­лось собственностью Хамидовского рода.

Под шашлык-машлык, как выражались хозяева пикника, да под коньяк— маньяк (чеченский коньяк «Илли» слегка отдавал керосином) пошли откровенные разговоры. Вайнахи признались, что это ущелье их учебный полигон. Здесь они тренировали под­ростков устраивать засады, совершая налеты на обозы и одиноч­ный транспорт. Оттачивали технику нападения, чтобы не нары­ваться на ответные пули.

Я спросил: неужели их тейп собирается промышлять набега­ми? Родственники дяди Хамида — люд образованный, пообтер­лись в столичных вузах. И старались объяснить своему гостю все как-то помягче. Аргументированнее. Натаскивают подростков на всякий случай, ответили мне, для соблюдения традиций. По сво­ему адату они должны обучать детей разбойному ремеслу, ина­че соседние кланы начнут относиться к их роду как к сборищу от­ступников от горских обычаев.

В теснинах Кавказа, где все на виду друг у друга, поясни­ли мне хозяева, важнее даже не быть правоверным чеченцем, а в глазах сородичей и соседей — казаться им. Вайнахи — это на­ция показных, внешних эффектов, для них ритуал намного важ­нее самого существа дела. А Чечня — Ярмарка Тщеславия. В ней любят демонстрировать друг перед другом, у кого выше забор, кто больше пленил рабов в набегах на Ставрополье, у кого бога­че добыча на грабеже поездов. «Ты не можешь украсть даже бара­на!» — эти слова бросают в лицо вайнаху, чтобы унизить его.

Я подтвердил, что прошло много времени, но в Восточном Казахстане до сих пор вспоминают воровские набеги чеченцев, а их задиристость вошла в поговорки. Недавно я был в команди­ровке в Лениногорске, сидел ранним утром у директора рудни­ка на планерке. Ночью в подземной выработке случился обвал — примчался директор, срочно стали искать начальника участка Борзенкова. Позвонили домой. «А он на работе, — ответила полу­сонная жена Борзенкова. — С вечера предупредил, что всю ночь будет на службе». Все ясно стало директору: начальник участка считался у них большим ходоком налево.

«Ходок» явился как раз к планерке — сидел усталый, но до­вольный. А директор был тоже усталый, но весьма недовольный.

— Борзенков… — сказал он громким простуженным голо­сом. И помолчал с угрюмым видом. — Ты до каких пор будешь бе­гать со своим х…, как чечен с кинжалом?

И мы выпили в ущелье за несмываемые впечатления, кото­рые вайнахи оставляют о себе в разных точках планеты.

Образованные чеченцы-хозяева были решительно не соглас­ны с расхожим грузинским мнением, будто Бог слепил их племя из этнического мусора. Но быть в заложниках у аморальных обы­чаев еще с языческих пор им претило. Надо как-то выкарабки­ваться из тенет прошлого. Но как?! На пикнике мы ответа на этот вопрос не нашли.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,100 сек. | 12.56 МБ