Воруй-страна, или чеченизация России. Часть 5

В октябре 91-го Ельцин поручил мне подготовить проект структуры этого правительства реформ. Утверждение его персо­нального состава намечалось на ноябрь. Выполняя поручение, я провел консультации с большой группой производственников,, и через несколько дней направил схему правительственной струк­туры и комментарии к ней в Кремль.

Вскоре Ельцин позвонил и попросил подъехать: «Надо пого­ворить!»

Когда он на тебя за что-то сердился, встречи проходили всухую. С подчеркнутой формальностью. Вопрос первый, вопрос второй — и до свидания. А когда что-то хотел от тебя или про­сто был в хорошем расположении духа, обслуга заносила в каби­нет на посеребренном блюде коньяк и чашки с кофе, расставляла на журнальном столике. И там мы располагались для разговора. В этот раз поднос появился, словно по расписанию.

Обычная разминка: «Как Наина Иосифовна?» «А как Надежда Михайловна?» (это моя супруга). Потом президент вынул из пап­ки несколько схем правительственной структуры, в том числе и мою, разложил их на столике. Кто готовил другие варианты, спра­шивать я не стал.

Роль государства в регулировании экономики должна быть сведена к нулю. С этого начал Ельцин. Никаких ограничителей — только свободный рынок. Перед новым правительством будет по­ставлена задача перевести Россию в кратчайшие сроки на амери­канскую модель либерального капитализма. Пусть стихия рынка оставляет на плаву только сильных, конкурентоспособных. Гово­ря это, президент вычеркивал из комментариев к структуре пра­вительства контрольные функции, которыми я наделял Кабинет министров.

— Контролировать буду я через свою Администрацию,— сказал Борис Николаевич, опрокидывая только что сказанное им же самим. Эдакий дуализм от избытка власти и неглубокой изу­ченности проблемы.

Затем он начал перебирать фамилии претендентов на пост главы правительства — иногда это были люди противоположных политических взглядов. Тут же давал им характеристики и заклю­чал: «Не пойдет», «Не потянет» или «Съезд не утвердит». Чувство­валось, что в нем шла внутренняя борьба, ему почти по-щедрин­ски хотелось не то Конституции, не то севрюженки с хреном.

— Вы помните наш разговор в лодке? — неожиданно спро­сил Ельцин.

—   В какой лодке? — не понял я.

—   Летний разговор в лодке на водохранилище — мы отмеча­ли мою победу на выборах, — уточнил Борис Николаевич.

Как не помнить! Беседа примечательная — я ее изложил в предыдущей главе. Мне, правда, казалось, что Борис Николаевич был не совсем в форме и забыл обо всем. Но вот он сам напомнил о том нашем споре. Споре о разных способах приватизации: об­вальном и постепенном, народном. А по существу — о разных пу­тях развития России.

—  Вы можете изменить свои взгляды на приватизацию? — спросил Ельцин, хитро прищурившись. — Я думаю и о вашей кан­дидатуре на правительство. Только избавьтесь от низкопоклонст­ва перед народом. Молиться на народ и проводить радикальные реформы — две несовместимые вещи. Нашему народу нужна хо­рошая встряска — тогда он станет работать.

Президент еще раз подержал перед глазами мою схему структуры правительства и продолжал:

—  Во главе правительства нужна известная политическая фи­гура. У вас есть авторитет, есть кругозор. Вы в хороших отношени­ях с Хасбулатовым и народными депутатами России — на съезде вас должны утвердить. А реформами непосредственно занима­лась бы группа экономистов — их только поддерживать и при­крывать. Я делюсь с вами своими соображениями. И зная ваш уп­рямый характер, заранее обговариваю свои условия. Как вы смот­рите на это?

Накануне вечером я шел по дорожке между госдачами в Ар­хангельском, у одной из них копался в своем огороде член Госсо­вета генерал армии Константин Кобец. Он игриво вытянулся по стойке смирно и гаркнул:

—   Здравия желаю, товарищ премьер-министр!

—   Тьфу на тебя! — заворчал я на Константина Ивановича. — Устраиваешь тут балаган.

—   Не балаган, — обиделся Кобец, — я все знаю.

Теперь стало понятно, что Ельцин обсуждал с кем-то мою персону, и слухи пошли. Кремль протекал, как дырявая бочка. Ельцину было удобно иметь под рукой верного человека, свя­занного многолетним товариществом. Не буду лукавить — и мне внимание президента было небезразлично. Но сам он легко по­менял свои убеждения на 180 градусов и верил, что за должность продается любая душа. Это удручало. Еще меня покоробила вы­сокомерная фраза о низкопоклонстве перед народом (потом ее в зубах таскали чиновники из команды Гайдара — не из одного ли звездно-полосатого цитатника?). Как быстро в людей из грязи въедаются царские замашки! И как легко они сами подвержены низкопоклонству, но только перед барышом и чистоганом!

Да, у меня тогда были хорошие отношения и с Хасбулатовым, и большинством народных депутатов (они вконец испортились в 92-м). Можно было думать над предложением Ельцина, если бы он не собирался ломать через колено страну, чем увлекались и соз­датели ГУЛага. Но стать атаманом команды налетчиков на народ­ное достояние— это уж извините. Лучше оставаться на неболь­шом, но важном участке — обеспечивать свободу слова и прессы.

Помолчав, я сказал президенту:

—  Борис Николаевич, у нас в деревне был мудрый дед Кар-пей. Он учил меня, молодого: «На чужих баб не заглядывайся, за чужое дело не берись!» Первый его завет я еще способен нару­шить, а вот второй — никогда! Ну какой из меня премьер — зачем морочить голову себе и другим?

—    У вас все шуточки-прибауточки,— посуровел прези­дент, — а мне надо реформы запускать.

—  Назначьте Гришу Явлинского, — сказал я. — Он сам хоро­ший экономист и бредит реформами.

Ельцин ничего не ответил, будто не расслышал моего пред­ложения. Мы помолчали, и он сказал:

—  Вот что. Все равно съездите в Архангельское — там на даче экономисты готовят концепцию реформ. Мне эту команду порекомендовали друзья России. Посмотрите на ребят, поговори­те с ними, а потом позвоните мне — скажите свое мнение.

Я полагал, что «друзья России» оторвали от сердца для Ель­цина каких-нибудь творцов японского чуда с мировыми именами. А увидел на даче с разбросанными по столам бумагами группу не­знакомых молодых людей. Верховодил там Егор Гайдар с Петром Авеном.

Тимура — отца Егора я хорошо знал по совместной работе в «Правде». Он ведал военным отделом и держался от всех чуть в стороне. Когда-то служил на флоте, там получил воинское зва­ние и, работая позже корреспондентом «Правды» на Кубе, в Юго­славии и других местах, получал новые звездочки офицера запа­са. Отдел он возглавлял уже в мундире с погонами капитана пер­вого ранга.

На одну из редакционных планерок Тимур пришел в новень­кой форме контр-адмирала. Сел среди нас на стул в глубине зала. Планерка шла как обычно, а когда заканчивалась, кто-то громко сказал главному редактору «Правды» Афанасьеву:

—   Виктор Григорьевич, а Гайдар у нас получил звание контр­адмирала…

—   Да?— воскликнул Афанасьев и, оглядывая зал, увидел Гайдара. — Встань, покажись народу, Тимур!

Гайдар поднялся— низенький, толстенький, лицо и лыси­на — цвета буряка. Нашего коллегу, должно быть, постоянно му­чило высокое давление.

Афанасьев долго смотрел на него оценивающим взглядом, потом ехидно сказал:

—  Да, Тимур, на контру ты, конечно, похож. А вот на адмира­ла — нисколько!

Внешне Егор походил на отца. Только манеры— интелли­гентные, утонченные. Он не знал о цели моего прихода и смотрел на меня как на праздношатающегося. Гайдар сидел над бумагами по части финансовой политики в период реформ.

Это были предложения к законопроектам, добавляющим вольностей банкирам, а также об отмене любых налоговых льгот для производственников, об НДС и целый пакет других докумен­тов. Группа творила как бы по заданию Госсовета РСФСР, где сек­ретарствовал Бурбулис, поэтому молва и приписала Геннадию Эдуардовичу грех в подсовывании Ельцину «мальчиков в розо­вых штанишках». А он их раньше знал столько же, сколько какую-нибудь Марьванновну из булочной в Магадане.

Лицо Авена Господь словно скомбинировал из масок над­менности и шнырливости. По-жириновски выпяченная нижняя губа, а глаза юрко шарили перед собой, как бы выискивая добы­чу. Таким предстал передо мной ведущий научный сотрудник кад­рового центра Бнай Брита — Международного Венского институ­та прикладного системного анализа (ИИАСА) Петр Олегович. Он был на даче как бы комиссаром при Гайдаре.

И сам Гайдар, и остальные присутствовавшие здесь разра­ботчики концепции, прошедшие стажировку в ИИАСА — Андрей Нечаев, Анатолий Чубайс, Александр Шохин, Евгений Ясин и проч.

(все они — будущие министры экономического блока правитель­ства) несли Авену листки со своими заготовками.

Не очень-то они желали распространяться о том, что заду­мали («Деньги любят тишину, а подготовка к их косьбе — скрыт­ность!»). Хотя и от ответов на конкретные вопросы никак не уй­дешь. Все-таки я был членом того самого Госсовета РСФСР. Концеп­ция? «Вот она — разгосударствление, ликвидация монополизма, отпуск цен». Это общее направление либерализации, известное по учебникам. А какую очередность шагов они намечают в России? Словом, что, где, когда и почем? Ведь дьявол кроется в деталях.

В силаевском правительстве мы не успели провести инвента­ризацию (реестр) имущества России, точно взвесить капиталоот-дачу предприятий — из-за споров за собственность между СССР и РСФСР. Намечается ли завершить эту работу до начала реформ? «Нет!» А тогда по каким параметрам будет устанавливаться оче­редность выставления на торги государственной собственности? «Это определим по ходу реформ!». Будет ли до старта реформ про­водиться оценка рыночной стоимости приватизируемого имуще­ства (эту акцию начинал прежний председатель Госкомимущест­ва Михаил Малей, но его остановили)? «Нет!». А тогда как опре­делить — «что» и «почем»? «Реформы покажут!» Готова ли у нас основная правовая база для запуска той же приватизации? «Нет!» А как быть? «Подготовим по ходу дела!» И еще много вопросов и много таких же ответов.

Время считалось тогда не простым (а когда оно было у нас простое?). Экономисты-академики, получившие звания за гимны развитому социализму, звали народ «к побегу из социализма». Все приготовились бежать — но куда? Кругом болотистая тундра с гнусом и комарами, есть где-то через нее и тропинки к сухим местам, удобным для освоения. Но кто знает эти тропинки?

В проводники набивались разные люди. Много разных лю­дей — с декларациями и обещаниями. Но разве за общими похо­жими словами программ увидишь истинные намерения: кто хо­чет вытащить Россию на столбовую дорогу, а кто поведет под пу­леметы на сторожевых вышках Бнай Брита?

Ватага Гайдара сама производила впечатление не знающих, куда и как выбираться. Что же, по ходу реформ — так по ходу ре­форм! Если нет ясности и готовности к судьбоносным решениям, тогда и спешить ни к чему. Надо всем засучивать рукава — депу­татам, чиновникам от исполнителей власти — и срочно создавать под реформы базу. А пока расчетливым открытием шлюзов мож­но стравливать давление проблем.

Был конец октября. А Ельцин планировал запустить меха­низм радикальных реформ в январе, добиваясь поддержки депу­татов. Я позвонил ему, как договаривались, сказал и свое мнение о команде экономистов и о своих опасениях. Он выслушал меня, не перебивая и проговорил так, словно простонал:

—  Нет у нас времени! Затем сказал уже спокойнее:

—  Начнем реформы, как я намечал. Депутаты на съезде не будут против — с ними работают. А правовая база — дело нажив­ное. Когда будет надо, тогда она и будет…

Он помолчал и хрипловатым голосом произнес:

—  Теперь скажу главное. Я вот что… Я сам решил возглавить правительство. Не ожидали? Никто этого не ждет. А вас прошу по­могать мне.

Помогать? А что от меня зависело? Во всем ему вскоре помог Пятый съезд народных депутатов России. На нем при поддерж­ке Ельцина полноправным председателем парламента стал Рус­лан Хасбулатов. В знак признательности он и благоприятствовал идеям Бориса Николаевича.

Съезд провозгласил начало радикальных экономических ре­форм. И уступив часть своих прав (он был тогда высшей инстан­цией власти) и прав Верховного Совета, наделил Президента Рос­сии первого ноября дополнительными полномочиями сроком на год. Ельцин получал возможность самостоятельно реорганизо­вывать министерства и заполнять законодательный вакуум свои­ми указами. (Уже в декабре Борис Николаевич состроил съезду большую козу: якобы для поддержки реформ образовал супер­монстра — Министерство безопасности и внутренних дел РСФСР, собрав в единый кулак и подтянув под себя все силовые струк­туры. О таком даже Берия не мечтал! Депутаты зачесали в затыл­ках: решение очень радикальное, но какое отношение оно име­ет к реформам?).

В ноябре президент назначил новый состав правительства, которое сам и возглавил. За мной он сохранил пост министра пе­чати и информации. Своим замом по экономике Борис Николае­вич сделал Егора Гайдара.

Егор Тимурович работал когда-то во Всесоюзном научно-ис­следовательском институте системных исследований (ВНИИСИ). А он считался московским филиалом того самого ИИАСА— кад­рового центра Брай Брита. Через ВНИИСИ — эту «зону морально­го оскопления», прошла группы мальчиков из состоятельных се­мей, начиная с Петра Авена.

Всех их с подачи Гайдара Ельцин рассадил по важным & стра­тегическом плане высотам. Авен, к примеру, стал министром внешнеэкономических связей, завлаб Виктор Данилов-Даниль-ян — министром природопользования (выдача лицензий на до­бычу нефти и других полезных ископаемых), Владимир Лопу­хин — министром топлива и энергетики. Шохин с Чубайсом хоть и не числились во ВНИИСИ, но с Авеном и Гайдаром они, так ска­зать, обучались по одной венской программе.

Чтобы не вызывать лишних вопросов, разбавили команду ВНИИСИ некоторыми бывшими сотрудниками Института эконо­мики и прогнозирования научно-технического процесса. За этой конторой ходила такая же слава, как и за ВНИИСИ. Андрея Нечае­ва назначили сначала первым замом министра и тут же минист­ром экономики, а Алексея Головкова — руководителем аппарата правительства. Аппарат правительства — это надсмотрщик за ми­нистрами и глушитель несанкционированных инициатив.

Кого-то из ВНИИСИ отрядили во второй эшелон — на перед­ние рубежи они выдвинутся потом. Например, Александр Жуков станет при Путине вице-премьером правительства России, а Ми­хаил Зурабов— советником президента, «благодетелем» всех убогих и сирых.

Гавриил Попов публично заявлял, что за назначение в прави­тельство РФ Гайдара с его командой американцы обещали Ельци­ну 30 миллиардов долларов. На подъем России. У Попова — од­ного из первых стажеров венского кадрового центра Бнай Брита информация, должно быть, из первых рук. Со мной этими сведе­ниями Борис Николаевич никогда не делился. Но о 30-ти миллиар­дах долларов в правительстве поговаривали. Дескать, вот-вот они посыплются на нашу страну в виде гуманитарной помощи. Так рос­сияне и стоят до сих пор в ожидании с протянутыми руками.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,196 сек. | 12.49 МБ