Воруй-страна, или чеченизация России. Часть 6

Тогда я не мог взять в толк, зачем Ельцину такая невероятная спешка. И как он додумался просить себе чрезвычайные полно­мочия на год? Ради чего, что можно сделать за такой срок? Бред­ни экономистов из ватаги Гайдара, будто Россия стояла на каком-то краю, опровергнуты самой жизнью.

Сегодня большинство россиян под питерскими голубыми зна­менами живет значительно хуже, чем в 91-м, а — ничего! Правда, запасы советских времен подходят к концу. Но вроде бы нас всех подняли с колен, и теперь удобнее оглянуться по сторонам — а не осталось ли что-то еще? Вожди безмятежны, не рвут жили в ра­боте— катаются бесцельно и безрезультатно по миру, рыбачат в служебное время, дразнят по телевизору доходяг своими загоре­лыми торсами.

А зачем так гнал коней Борис Николаевич? Об этом я узнал спустя несколько лет.

В Словении, у австрийской границы, есть местечко Рогаш-ка — там минеральные воды, богатые магнием. Ездят в Рогашку на собственных авто семьи из Вены — дорога близкая, вода ле­чебная, цены в отелях с бассейнами вполне приемлемые. С од­ной такой супружеской парой я познакомился достаточно близ­ко. Она и он — были сотрудниками того самого кадрового центра Бнай Брита — ИИАСА. Люди интеллигентные и, что меня удивило, откровенные. С ними я даже съездил в Лаксенбургский замок под Веной, где расположен ИИАСА.

Разговор за разговором, и новые знакомые рассказали мне кое-что потайное о 91-м и о России, не считая теперь это боль­шим секретом. Время-то утекло! Позднее я сопоставил их инфор­мацию с данными из других источников, и вот что прояснил для себя.

В военную угрозу со стороны СССР штабисты Бнай Брита, как меня уверяли, не очень-то верили. А вот экономической экспан­сии Советского Союза сильно боялись. Плановая система и аске­тизм общества поднимали экономику нашей державы: при всех издержках советского строя процент прироста валового нацио­нального продукта в СССР был в два раза выше, чем в западных странах! При огромных природных ресурсах достаточно было мо­дернизировать производство, а также отделить овец от козлищ в материальном стимулировании, и Советский Союз согнал бы с мировых рынков всех своих конкурентов.

Не согнал. Потому что с кремлевской помощью удалось ли­квидировать сам Советский Союз. Но осталась Россия с ее мощ­ной промышленной базой, способной и возродить державу, и вы­двинуть ее в мировые лидеры. А страна-то должна стать всего-на­всего сырьевым придатком Всепланетной Олигархии. И штабисты Бнай Брита продумали тогда стратегию деиндустриализации Рос­сии, демонтаж российской экономики и предложили ее Ельцину под грифом «УТ» («Управляемый Торнадо»). Они рекомендовали запустить смерч приватизации и дробления крупного производ­ства, но с заданными параметрами движения. В первую очередь разрушать надо то, что может послужить базой «для возрождения коммунизма». А это прежде всего военно-промышленный ком­плекс с его «консервативными коллективами». Это электронная и радиопромышленность, это станкостроение, это гражданское авиа- и судостроение. Словом, все, что имело отношение к высо­котехнологичным отраслям российской экономики.

Большие производственные объединения (а там, как пра­вило, организованный рабочий класс) предлагалось дробить на множество мелких заводиков, фирмочек, КБ и срочно отдавать их в частные руки. Пусть новые хозяева выпускают на них продук­цию по своему усмотрению, скубутся между собой за собствен­ность. А иногда — и перегрызают друг другу горло. В разобщении нации — сила ельцинского режима!

Государственный топливно-энергетический комплекс надле­жало довести до банкротства — искусственным разрывом связей, неплатежами, блокированием выходов на рынки сбыта. (Этот ме­тод приемлем и для других отраслей). И затем по дешевке пере­дать в частные руки. Разумеется надежных людей. Пусть тоже гры­зутся между собой за доходы. Но за президента — стоят плотной стеной.

Рассчитывали ли штабисты тротиловый эквивалент своих ди­ректив, окажись они выполненными российской властью от «А» до «Я»? Наверное! Так же наверняка знали: даже часть из пакета рекомендаций, выполненная Ельциным (а он как прилежный уче­ник всегда старался не подвести учителей) способна отбросить Россию на несколько десятилетий назад. Хорошо понимал это и Борис Николаевич. По сути ему предлагали запалить собствен­ный дом, да еще со всех четырех углов.

Но дьявол мести точил его душу, как червь. Точил со вре­мен кошмарного Московского пленума партии. Маниакальное стремление вчерашнего правоверного коммуниста, исхлестанно­го и отринутого номенклатурными коммунистами, обессмертить свое имя в качестве могильщика коммунизма пережгло в нем все внутренние предохранители. А другим способам идейной борьбы и завоевания всемирной славы, кроме способа Герострата, он не был обучен.

Для выполнения директив Бнай Брита, для такого стреми­тельного набега на Россию президенту нужна была амбициоз­ная команда экономистов, обученных орудовать только клин-ба­бой. (Он тогда и подобрал ее. Это даже лучше, что члены коман­ды видели производство только в кинокартинах — будут душить его без всякой жалости. А как душить, создавая при этом иллюзию реанимационных манипуляций— подскажут советники из США, которыми Ельцин наводнит ключевые правительственные струк­туры. Понятно, что советники сами должны поживиться при рас­кулачивании России и облагодетельствовать своих многочислен­ных родственников и друзей.

Главным советником к Ельцину Бнай Брит приставит аме­риканского экономиста, профессора Гарвардского университета Джеффри Сакса. Он творец политики шоковой терапии и до на­шей страны опробовал ее с мандатом МВФ на нефтегазовой Боли­вии, перераспределив все богатства в пользу узкой кучки транс­национальных олигархов — за чертой бедности оказалось око­ло 70 процентов населения. С таким же мандатом бнайбритского МВФ Сакс будет неафишируемой правой рукой Ельцина с нояб­ря 91-го по январь 94-го, директивные указания его группы за­бугорных инструкторов пойдут Гайдару, Чубайсу, Черномырдину и некоторым другим. Тем останется только переводить указивки с английского, оформляя их в виде постановлений правительст­ва, проектов президентских указов или федеральных законов, и принимать к исполнению С Саксом в Россию прибудет еще десят­ка два американских советников.)

Но проблемы были с правовой базой реформ. А она — пре­рогатива неуступчивого парламента. Если ждать создания базы через Верховный Совет России, уйдет много времени. И депутаты едва ли пропустят законы, дающие «добро» на разворовывание страны. А если президент самовольно присвоит какие-либо пра­ва парламента, может нарваться на импичмент за убийство свя­щенной коровы демократии — принципа разделения властей.

Здесь-то штабисты Бнай Брита и подсказали Ельцину ход: нужно в привычной для него популистской манере уговорить не искушенных в глобальных аферах и ничего не подозревающих де­путатов дать президенту дополнительные полномочия. Якобы для благого дела реформирования системы. Тогда все болели идеями возрождения через радикальные реформы. Будто радикализм — это утренний лечебный рассол после затяжной попойки.

И президент, как мы знаем, получил эти полномочия от съез­да сроком на год. Программу Бнай Брита Ельцин мог теперь про­давливать своими указами (если Верховный Совет не отменял их в течение семи дней, они вступали в силу).

За год можно разобрать по кирпичику всю высокотехноло­гичную структуру России и придать разрушительным процессам необратимый характер. Когда депутаты спохватятся, у них и база П0ДДержки уплывет из-под ног.

Потому что Россия превратится в Воруй-страну, где все нач­нут драться за добычу друг с другом, как стая голодных шакалов.

и всем будет плевать на Отечество. В этой вакханалии всероссий­ского абречества и сам Ельцин должен так обеспечить свою се­мью материальными благами, чтобы их хватило, «покуда вертит­ся Земля». Что с присущей ему энергией он и не преминул сде­лать через разные загогулины. (Сколько там всего припасено и по каким кубышкам рассовано, можно узнать в службах Бнай Бри­та. У них полная база данных о накоплениях бывших и нынешних российских чиновников всех рангов).

Но путы на ногах президента остались в виде тех семи дней, за которые любой его указ Верховный Совет мог похерить. Дей­ствуй парламент, как часы, и все планы Бнай Брита полетели бы вверх тормашками. Значит нужно дезорганизовать работу этого органа. Как?

Прием испытанный— заинтересовать ключевые фигуры в Верховном Совете: председателя, некоторых его заместителей, руководителей ведущих комитетов. Сделать каждого из них, как по восточной поговорке: и ворам товарищем, и каравану— дру­гом. Чтобы они не инициировали в установленные сроки вопрос об отмене «вредных» президентских указов. Чтобы заматывали неудобные для Ельцина законопроекты депутатов, топили их в бесконечных согласованиях, оттягивали сроки вступления в силу правовых актов.

Кого-то можно соблазнить престижной должностью в Адми­нистрации президента— они там потом работали. Кому-то по­обещать министерские посты — они их потом получили. А кому-то дать большие квартиры или открыть валютные счета (службы Бнай Брита будут, естественно, знать номера этих счетов и под­сказывать их держателям, где и как вести себя дальше).

Нужных парламентариев окучили без труда — они и не упи­рались особо. Депутатский мандат скоротечен, а хорошо жить хотелось и дальше. Тогда стало в ходу среди обитателей Белого дома по-налимьи скользкое слово «перебежчик» — о членах Вер­ховного Совета, продавших душу Кремлевскому Дьяволу. (Один из таких перебежчиков второго наката Николай Рябов — вчераш­ний зам. и верный адепт Хасбулатова — строго пенял мне в ка­бинете руководителя Администрации президента Сергея Фила­това, что пресса слабо гнобит Верховный Совет. «Подскажите, — вырвалось у меня,— где обучают искусству становиться за одни сутки святее Папы Римского?» В 96-м, будучи председателем Цен­тризбиркома РФ, Рябов очень правильно вел подсчет голосов на выборах Президента России. Борис Николаевич по гроб жизни был ему благодарен).

А в самом Верховном Совете возникали и ничем не конча­лись скандальчики вокруг взрывоопасных приватизационных указов Ельцина — кто-то из председателей комитетов или за­мов спикера, зарегистрировав дату, специально таил их в сейфах, пока не истекал семидневный срок. А потом маши после драки депутатскими кулаками — бесполезно. Указы принимали силу за­конов. Получалось, что собака лаяла, а караван продвигался. Вер­нее, не караван, а запланированный торнадо — он набирал мощь армады бомбардировщиков. То, что не успели смести при Горба­чеве, добивали при Ельцине. Преемственность бнайбритовской власти, понима-а-ашь!

Я не собираюсь составлять в этих заметках реестр потерь России, понесенных в 90-е годы. Такие реестры в принципе уже существуют— в обнародованных документах Счетной Палаты о результатах приватизации, в многочисленных выкладках эконо­мистов. Потери огромные — это секретом давно уж не является. Я ставлю перед собой, как уже говорил, цель попроще: рассказать читателям — не что сделано, а как это делалось. Рассказать, мо­жет быть, и немногое, поскольку как руководитель гуманитарного министерства я был посвящен далеко не во все тайны экономиче­ского блока правительства.

Из всех рифов, на которые мог налететь и получить гибель­ную пробоину бнайбритовский план, самым опасным был риф по имени Хасбулатов. Руслан Имранович — человек умный и по-вос­точному хитрый, в экономических лабиринтах разбирался лучше гайдаровской братии. Я несколько раз работал с ним вместе над законопроектами — он мыслил четко, формулировал точно, по­махивая при этом курительной трубкой. Профессионализм до­бавлял ему сторонников в парламенте, и постепенно за ним фор­мировалось большинство съезда.

Уже на Шестом съезде — в апреле 92-го — он мог по полоч­кам разложить коллегам, в чем необольшевизм и ошибочность модели ельцинских реформ. Среди депутатов, как и сегодня, было много актеров, спортсменов и прочего, далекого от эконо­мики люда. Они вслушивались в заученную гайдаровцами фразу: «Кошке лучше отрубать хвост сразу, а не по частям» и недоумен­но хлопали глазами. Зачем измываться над бедным животным — без хвоста это будет уже не кошка, а что-то вроде больного кро­лика. Реформаторы морочили публике головы мутно-научными терминами: «Мы — не за градуализм, мы — за гетеродоксальный вариант», и экономист с авторитетом Председателя Верховного Совета способен был аргументированно содрать с них «розовые штанишки», чтобы убедить коллег остановить своим решением растаскивание страны.

Он был способен организовать и проведение внеочередно­го съезда, который, учитывая чрезвычайную ситуацию, мог отме­нить свое же решение о дополнительных полномочиях президен­ту. Со всеми вытекающими последствиями. Высший орган власти: вчера добавил компетенции, сегодня убавил — его право.

По той Конституции РСФСР президент не имел права роспус­ка или приостановления деятельности как съезда, так и Верхов­ного Совета. А сшибать конституционные перегородки пинком и ударять по парламенту танками, как он сделал это осенью 93-го, друзья из Бнай Брита «пока» не рекомендовали. Еще не разруше­на была промышленная инфраструктура, еще не дали бы перей­ти к самовластию мощные рабочие коллективы. Пару месяцев по­суетилось бы чиновничье племя — на том и завершился бы поли­тический кризис.

Чтобы Руслану Имрановичу, не дай Бог, не пришли в голо­ву такие идеи, его нужно было тоже заинтересовать. Не высоки­ми должностями — куда уж выше! Его надо было подвесить на че­ченский крючок. И, как мне представляется, это дело выгорело вполне.

Где бы ни был чеченец, он всегда должен оставаться чечен­цем. Иначе в него и во всех представителей его тейпа в горах по­летят булыжниками упреки. А главный адат вайнахов, как мы пом­ним: «Государство — это ничто, клан — все!». В кой-то веки раз попал чеченец на вершину российской власти и не будет помо­гать соплеменникам? Да тогда его самого надо пускать на шаш­лык вместе со всеми родственниками! При этом вайнаху, как го­ворится, без разницы, какие цели преследуют те, кому он обязан способствовать.

Когда осенью 91-го (в разгар мятежа) вспыхнул скандал во­круг нескольких КамАЗов с наличными, отправленными из Моск­вы в Грозный, это постарались списать на простое недоразуме­ние. Председателя Банка России Георгия Матюхина свирепые по­сланцы Дудаева встречали каждое утро у подъезда с угрозами и требовали выдать деньги Чечне. Матюхин вынужден был проби­раться на работу через черные ходы, но на шантаж не поддавал­ся. А едва уехал во Францию, и Хасбулатов надавил на его замов, чтобы деньги Джохару отправили. Срочно, в многотонных КАМА­Зах— миллиарды рублей. Что и было сделано. Как позже оправ­дывался Руслан Имранович: его команды не так поняли.

Но, по-моему, поняли так, как надо. Банк России тогда подчи­нялся Верховному Совету — Хасбулатов распоряжался в нем как хозяин. В то время, когда в Вайнахии грабили поезда, жгли рус­ские дома вместе в людьми — республику накачивали кредита­ми и прочей финансовой помощью, регулярно отправляли туда деньги на выплату пенсий и зарплаты бюджетникам (другие рос­сийские регионы сидели без средств). Хотя ни до пенсионеров, ни до бюджетников эти деньги не доходили, Дудаев использовал их для найма боевиков.

Горцы бывают иногда как сама святая простота. Поймали его, только что прикончившего человека, поймали на месте преступ­ления, с еще дымящимся оружием, а он на голубом глазу:

— Это не я. Это он сам. Я выстрелил в воздух, а он, негодяй, подпрыгнул и поймал пулю в грудь.

Вот и Руслан Имранович в своих интервью или публикаци­ях винит в укреплении режима Дудаева всех, кроме себя. Сам он, дескать, был непримиримым врагом генерала. Верховный Совет действительно принял несколько беззубых, как бы для видимо­сти постановлений по Вайнахии. Но когда Ельцин издал в ноябре 91-го указ о введении на территории Чечено-Ингушской респуб­лики чрезвычайного положения. Верховный Совет отказался его утверждать. И поручил Правительству РСФСР решить вопросы пу­тем мирных переговоров. Это тогда, когда Дудаев сорвался с кату­шек уже окончательно.

Как бы для подтверждения алиби Хасбулатов с подчеркнутой брезгливостью описывал свою встречу с Дудаевым: «Он произ­вел на меня весьма жалкое впечатление… А когда он мгновенно подчинился всем моим требованиям, я понял, что он еще и трус­лив». Требование, якобы, было такое: Джохар должен немедлен­но прекратить безобразия. Но тут, по словам Руслана Имранови-ча, в Грозный нагрянули люди из окружения Ельцина и упросили Дудаева безобразничать дальше.

Помните, как иногда звучали закадровые тексты в советских детективах: «Он думал, что свидетелей не осталось». И после этих слов на экране появлялись светлые лица носителей правды.

Остались свидетели, не зажатые цензурой адатов, и в чечен­ском детективе.

Например, последний председатель КГБ Чечено-Ингушской АССР генерал Игорь Кочубей (при нем все начиналось, он еже­дневно направлял шифротелеграммы в Москву, но все, как в пе­сок) в интервью газете «Известия»— Волга-Каспий» так вспоми­нал о тех днях: «В значительной степени виной разразившегося конфликта была и позиция, занимаемая председателем Верхов­ного Совета России Русланом Хасбулатовым и Асламбеком Ас­лахановым, который возглавлял комитет Верховного Совета по безопасности и правопорядку. У них были личные неприязнен­ные отношения с председателем Верховного Совета республики Доку Завгаевым».

Хотя слова генерал выбирал аккуратно («конфликт» вместо «мятежа»), от фактов уходить не стал. «Позже, — продолжал он, — у меня появилась запись телефонного разговора Хасбулатова с Дудаевым. Хасбулатов сказал: «Чего вы медлите?! Пора убирать эту власть! В ответ ему был задан вопрос: «А не введет ли Россия чрез­вычайное положение. Если мы предпримем такие шаги?» … «Дей­ствуйте смело, не введут». Все было инспирировано и оплачено».

На прямой вопрос корреспондента: кто дал команду Дудаеву на штурм здания КГБ, во время которого погибло много русских сотрудников, Кочубей ответи/i:

«Команду дал Хасбулатов!» И уже дальше продолжал: «Нам удалось вывезти значительную часть архива, и мы спасли агенту­ру. А вот оружие мы не успели вывезти… А это колоссальные за­пасы». Генерал говорил о так называемых мобилизационных за­пасах — для оснащения всех чиновников и силовиков автомата­ми, пулеметами, гранатометами в случае восстания народа или войны. Это оружие досталось Дудаеву.

Информация подобного рода поступала, естественно, к Ель­цину. А умерить чью-то прыть, используя данные своих спец­служб — это Борис Николаевич практиковал. Не мог он упустить такого случая и с Хасбулатовым. Проблемы Чечни его заботили меньше, чем позиция спикера по переводу плановой экономи­ки — на клановую. А превращение России в Воруй-страну на кла­новых подпорках стало для Ельцина почти смыслом жизни.

Обращали на себя внимание и отношения Хасбулатова с Его­ром Гайдаром. Назвать их доверительными не решусь. Скорее, это были отношения людей, оказывающих услуги друг другу. Не по дружбе или любви, а по необходимости. Чтобы не ставить под угрозу интересы каждого. Так сказать, мирное сосуществование.

Интерес Гайдара лежал на поверхности. По Конституции РСФСР съезд был правомочен рассматривать и решать «любой вопрос, относящийся к ведению Российской Федерации». Пол­ное, абсолютное всевластие! Задумай он скинуть правительство, и никакой президент не поможет. Вот и надо было, чтобы спикер как предводитель депутатского корпуса сам Не трогал экономи­ческую команду Гайдара, да еще гасил бы попытки своих коллег добиваться ее отставки. Егор Тимурович старался говорить о Хас­булатове в лестных эпитетах и постоянно просил нас, министров: «Не задирайте Руслана Имрановича!».

И Хасбулатов отзывался о Гайдаре публично более чем ува­жительно. Хотя в кругу самых близких именовал его команду авантюристами. Интересы Руслана Имрановича тоже были видны невооруженным глазом. Это Чечня. Он как бы говорил Егору Ти­муровичу: «Я поддерживаю тебя и твою ватагу, а ты поддержива­ешь Дудаева». («Государство — это ничто, клан — все» — тут они с Ельциным были единомышленниками).

Перехлест в предположениях? Как посмотреть. Ничем иным, кроме сговора между заинтересованными сторонами, не могу объяснить накачку Москвой режима Дудаева весь 92-й. Джохар объявил о выходе Чечни из состава России (налоги в Центр пере­числять прекратили раньше), небывалый размах приняли в рес­публике грабежи поездов, издевательства над русскими семья­ми. Около тысячи боевиков-головорезов обучались в Турции и Пакистане. А гайдаровская команда гнала в Грозный российскую нефть и давала Дудаеву квоты на ее экспорт. За год мы подарили Джохару около семи миллионов тонн нефти.

На заседаниях правительства я не раз ставил вопрос о сроч­ном прекращении поставок сырья в Вайнахию.

—   Видите ли, — мягким голосом втолковывал мне Егор Тиму­рович, — в Грозном единственный на всю страну завод по выра­ботке авиационных масел… Мы не можем его остановить.

—   Но Чечня не снабжает этими маслами Россию, — настаи­вал я на своих предложениях.

—   Видите ли…,— опять начинал Гайдар. Итак все время: «видите ли…» да «видите ли…»

А не возвращал Дудаев нефтепродукты, потому что не дол­жен был их возвращать. Продукцию на экспорт он гнал официаль­но: в Прибалтику и Турцию, а вырученную валюту — около милли­арда долларов тоже официально тратил на содержание бандфор­мирований, закупку оружия и даже на премиальные боевикам (за убитого русского офицера платил от одной до пяти тысяч долла­ров). За год из Чечни было вывезено свыше четырех миллионов тонн дизельного топлива, полтора миллиона тонн бензина, 125 тысяч тонн осветительного керосина и 36 тысяч тонн масел.

Квоты на экспорт нефтепродуктов Дудаев получал от Прави­тельства РФ. Многие думают, что правительство — это единая ко­манда, где все решения принимаются коллективно. Такое, мне ка­жется, встречается редко. А наше правительство вообще напоми­нало экипаж пассажирского лайнера: пилоты — экономический блок— в кабине отдельно, а все остальные министры— стюар­ды — тоже отдельно. Планы пилотов старались утаивать от стю­ардов — их обязанностью было придумывать для пассажиров ус­покоительные слова, когда сильно трясет или самолет собирает­ся приземлиться не там, куда намечалось

От имени правительства экспортными квотами занимались Ельцин, Гайдар, Авен и Лопухин (с мая 92-го топливно-энергети­ческий комплекс положили под Черномырдина. Он кормил Ду­даева нефтяной грудью России еще несколько лет и усиленно по­могал Борису Николаевичу в чеченизации страны. Черномырдин переиначил главный вайнахский адат с учетом своих интересов. Звучало торжественно и современно: «Государство — это ничто, «Газпром»— все». Вернее, «Газпрому— все— льготы, особые привилегии, возможность обирать народ заоблачными тарифа­ми, бесконтрольность в швырянии деньгами. Оградив концерн железным занавесом от общественности, Черномырдин превра­тил его в собственную кормушку).

Причем выдавались квоты в режиме большой секретности. Мы узнавали о них или из посторонних источников, или значи­тельно позже, когда информация просачивалась в прессу.

О многих других решениях экономической команды прави­тельства становилось известно тоже в последнюю очередь. Хотя заседания кабинета министров я, например, не пропускал. Все там у них решалось в режиме междусобойчика. Позвонят тебе из регионов о нелепых прыжках таможенных пошлин, а ты — ни сном, ни духом.

Или позвонил по старой дружбе президент Казахстана Нур­султан Назарбаев — Ельцин был недоступен. Спросил: «Зачем вы принимаете самоубийственные решения?» Какие? Оказалось, что наше правительство (выходит, и я в том числе?!) запретило Маг­нитогорскому металлургическому комбинату принимать окаты­ши с Соколовско-Сарбайского горно-металлургического комби­ната. А других поставщиков у магнитагорцев не было. Чиновники Казахстана звонили нашим министрам экономического ядра: «Вы же Магнитку остановите!» Им отвечали: «Ну и что! Ваше-то какое дело!» (Только позже стало понятно, что это не глупость, а про­думанная политика: задушить прибыльные стратегически важные госпредприятия — отказом в сырье, финансах и фондах — до­вести их до ручки, а потом продать за копейки нужным людям. И при этом бить себя в грудь на трибунах: «Госсобственность хуже чумы — мы с трудом спасаем экономику от краха»).

Пришлось сказать Назарбаеву, что я опять — ни сном ни ду­хом. Все же связался с Ельциным, а он лениво: «Разбирайтесь с Гайдаром».

На заседаниях кабинета Егор Тимурович говорил по этим по­водам в своей привычной манере: «Видите ли…» При этом он всегда поглядывал на Авена (тот сидел от него по правую руку), словно спрашивал глазами: «Так ли я отбиваюсь?» «Так, так», — выпячивая нижнюю губу, кивал головой Петр Олегович. Не могу утверждать, что Гайдар был марионеткой Авена. Но эти сценки за­помнились.

Они побаивались людей в окружении Ельцина, которые смыслили в экономике и могли повернуть импульсивного прези­дента не в ту сторону своими советами. Продумывали варианты, под каким бы соусом турнуть их из Кремля «в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов».

Зашел ко мне однажды с бумагами как всегда расхлябанный вице-премьер Александр Шохин и сказал:

—  Ты с Борисом Николаевичем накоротке, уговори его под­писать эти документы — в интересах реформ.

И положил на стол кипу проектов указов и распоряжений президента. Документы касались нескольких человек, процити­рую для примера предложения министров-экономистов по двум персонам:

«Освободить Малея Михаила Дмитриевича от занимаемой должности Государственного советника Российской Федерации в связи с переходом на другую работу».

«Назначить Малея Михаила Дмитриевича Чрезвычайным и полномочным Послом Российской Федерации в Республике Пор­тугалия».

«Освободить Скокова Юрия Владимировича от занимаемой должности Государственного советника Российской Федерации в связи с переходом на другую работу».

«Назначить Скокова Юрия Владимировича Чрезвычайным и полномочным Послом Российской Федерации в Королевстве Дания».

В предыдущей главе я говорил об этих политиках, да о них и без популяризаторов помнит Россия. (Со Скоковым нас позже столкнула лбами одна непорядочная газета, но не об этом сейчас разговор). Олега Лобова Шохин со товарищи отправлял в Швей­царию, Юрия Петрова — в Нидерланды.

—  Эх, ребята, — сказал я Шохину, — вам надо просить у Ель­цина пароход, чтобы вы, как большевики в двадцать втором, мог­ли вывезти из страны хотя бы ближний круг несогласных.

К президенту с бумагами я, естественно, не пошел, а положил их в свой архив.

А одному из влиятельных несогласных — Руслану Хасбулато­ву маневрировать с каждым днем становилось труднее. Интере­сы дудаевского режима, ради которых он прикидывался кроткой овечкой, входили в острое противоречие с устойчивостью его должностного положения.

Депутаты на примерах своих округов увидели, что Ельцин, выпрашивая себе сверхполномочия, обещал делать одно, а де­лал совершенно другое. Поэтапной народной приватизацией он намечал разрушить монополизм и создать конкурентную среду, и только затем отпускать цены. В переходный период, как это прак­тиковалось во всем мире, можно было пользоваться двумя уров­нями цен — государственными и коммерческими.

Но его команда отпустила цены в свободное плавание, пе­ремахнув через приватизационный этап. В потемках реформ лю­дей как бы заставили прыгнуть в лодку, а лодку туда еще не пода­ли. Народ оказался в ледяной воде бешенного роста цен и инфля­ции. К тому же, его успели раздеть догола — не компенсировали ни сбережения, ни зарплату. Нищета поползла по России.

Раздели, конечно, не всех. Своим — льготы во внешнеэконо­мической деятельности, денежные накачки. Авторитетным дирек­торам предприятий, способным поднять на протест коллективы, рты затыкали подачками. Не реформы, а наперсточная игра. Под видом стабилизации финансовой системы денежную массу уреза­ли почти до нуля, преднамеренно обрывали хозяйственные свя­зи, как у Магнитки — сотни вполне благополучных до этого гос­предприятий падали на бок одно за другим. Охотники за легкой добычей уже толпились с тяжелыми баулами в приемных Чубай­са с подельниками.

Все это напоминало утаптывание снега вокруг медвежьей берлоги. Хозяина тайги не взять без огромного риска, если с ходу атакуешь его в укрывище. Зверь свиреп и непредсказуем — мо­жет броситься на стрелка. А в сугробе особо не увернешься. Утап­тывание снега — это подготовка мест для отскока за стволы тол­стых деревьев или небольшие скалы.

Депутаты как бы услышали под заморскими сапогами коман­ды Гайдара хруст снега вокруг России, уставшей после 91-го года. Они заподозрили масштабное жульничество в подготовке к вау­черной приватизации, которая покатится по Федерации с августа, узаконивая в ней правила Воруй-страны. Заподозрили и сердито забили копытами.

С таким настроением они и приехали на свой Шестой съезд — он начал работу в апреле.

На нем с часовым докладом выступал Ельцин. Дня за два до этого Гайдар сказал, что написать доклад Борису Николаевичу правительство поручает мне. Экономика и я — с какой стати? И с чем выходить к депутатам? Говорить, как стюард в самолете: «Гос­пода пассажиры, мы брали курс на Сочи, но непонятными ветра­ми нас отнесло к Магадану. Не извольте тревожиться, в Магадане тоже жить можно». Но Ельцин — не стюард. Он должен ответить с трибуны: для чего брал дополнительные полномочия и что кон­кретно успел сделать.

Я сказал, что у меня нет аргументов для защиты экономиче­ской политики правительства — пусть пишут те, у кого они име­ются. «Напишем сами» — сказал Гайдар. И написали.

Аргумент, озвученный Ельциным, что обвальное падение уровня жизни — результат последних шагов союзного правитель­ства Рыжкова, затем Павлова, повеселил и еще больше разозлил депутатов. (Как у иудушки Троцкого: «Нас душит проклятое насле­дие царизма».) Выступления были одно другого уничижительнее.

Редакционная комиссия подготовила проект постановления съезда: лишить президента дополнительных полномочий и осво­бодить от обязанностей руководителя кабинета министров, мо­дель реформ признать негодной. И еще написала пророческие слова: «Процесс развала бюджетных отраслей, особенно здраво­охранения, науки, культуры, образования угрожает стать необра­тимым». Он действительно стал необратимым и продолжается до сей поры.

В один из перерывов на съезде меня в Кремлевском дворце отловил полярник Артур Чилингаров и шепнул, что со мной хочет поговорить Хасбулатов. Артур долго вел меня по чугунным ре­шетчатым лестницам, по лабиринтам цокольного этажа. У одной из дверей — внушительная охрана. «Туда!» — указал Чилингаров.

Ковры, восточный низкий стол, уставленный фруктами и ми­неральной водой. За столом на коврах в одиночестве восседал озабоченный Руслан Имранович.

—Видите, что происходит на съезде, — сказал он. — Борис Николаевич не хочет многого понимать.

Я был нужен Хасбулатову, как «Мерседесу» свежее сено — это стало понятно сразу. Но через меня он хотел кое-что доне­сти до сознания Ельцина. В комнате, свободной от всяких «про-слушек», вождь депутатов мог говорить откровенно. И Руслан Им­ранович говорил.

Он не может открыто противопоставлять себя съезду, не критикуя жестко правительство. Отмалчиваться — значит терять большинство. И он выступит по полной программе. Эти высоко­мерные мальчики команды Гайдара заслуживают, чтобы их вы­швырнули, как шелудивых котят. Они закрылись от всех — к ним не могут попасть на прием даже главы регионов и народные де­путаты. Но Хасбулатов готов с ними работать и дальше, если Ель­цин будет настаивать.

А вот съезд настроен агрессивно— никаких компромиссов! Президент должен пойти на какие-то кадровые уступки. А как уговорить съезд — не менять курс реформ и сохранить допол­нительные полномочия, пусть думает сам Борис Николаевич со своими экономистами.

Не только со мной, разумеется, говорил Хасбулатов. В при­ватных комнатах под залом заседаний съездов шуршали, как мыши, тихие голоса переговорщиков. Обсуждали ходы, поворо­ты, цену вопросов.

Все вроде бы утрясали через поправки в проект редакцион­ной комиссии, сгладили и согласовали. А когда депутаты уже про­голосовали за постановление съезда, в нем змеиным жалом для Ельцина с гайдаровской братией торчал пункт: «Президенту РФ представить до 20 мая 1992 года Верховному Совету РФ перечень мер, направленных … на обеспечение участия широких слоев на­селения в приватизации и многообразия ее форм с целью увели­чения числа собственников».

Это вам не бестелые формулировки типа: «ускорить» или «уг­лубить». Определялась конкретная дата, к которой Ельцин дол­жен был выкатить конкретный план смены модели капитализма. Не понравься план депутатам — и тогда внеочередной съезд, то­гда конец экономическим реформам по ельцински-авенски-гай-даровски (Чубайсу пока только дозволяли точить ножи для раз­делки Российской Туши). А снег-го уже утоптан, добытчики из Бнай Брита стояли с ружьями на изготовку.

Приняв постановление, съезд продолжал работу, а за его ку­лисами пошел Большой Торг. Вожди депутатов обсуждали с эко­номистами из правительства, как и на каких условиях избежать смены курса реформ.

Буквально через несколько часов Гайдар принес на заседа­ние кабинета, по-моему, написанное Авеном заявление о кол­лективной самоотставке правительства. Выклинивался главный мотив неожиданного решения: постановление съезда означает приостановку процесса приватизации (по бнайбритски?), а это вызовет голод и хаос.

Была и не менее примечательная фраза: постановление съез­да приведет «к свертыванию поддержки со стороны мирового со­общества». У оторванных от жизни «розовых мальчиков» сложи­лось убеждение, что акулы мирового капитализма уже набили под мышками России мозоли, постоянно вытягивая страну из ни­щеты. (Олег Попцов в своей книге «Хроника времен «царя Бори­са» писал, что я прилюдно называл тогда команду Гайдара шпа­ной. Это соответствовало действительности. Атак я стал ее назы­вать после комедии с самоотставкой).

Гайдар пустил заявление по кругу— автографы членов его команды уже красовались. Министр юстиции Николай Федоров (нынешний президент Чувашии), с кем мы пробивали в Верховном Совете СССР закон о печати, ставить свою подпись отказался.

—   Михаил Никифорович,— неуверенно посмотрел на меня Егор Тимурович — а вы подписывать будете?

—   Буду, — ответил я. — Не важно, что написано в заявлении. Важно то, что нашему правительству действительно надо уйти.

Не сразу я догадался, что трюк с заявлением — театральная постановка. Неплохо продуманная, в том числе, и психологиче­ски. Еще два дня назад дешевый шантаж, попытка взять «на ис­пуг» только подзадорили бы депутатов. Но съезд уже занимался другими вопросам— заявление правительства о коллективной самоотставке застало его врасплох. Депутаты перекипели, всю злость свою выплеснули с трибуны.

Теперь им сказали, что с жесткостью в постановлении пере­брали, чем довели правительство до политического самоубийст­ва. А сформировать в спешке хороший состав нового правитель­ства — не получится. Надо искать компромисс. И съезд проголо­совал за подготовленную его вождями декларацию, позволившую правительству игнорировать ранее принятое постановление.

Правительство и курс реформ были сохранены. Ельцин по­тирал руки.

Я не забыл о том, что он просил ему помогать. И понимал — помогать можно по-разному. Лучше всего было выбрать такую по­зицию, когда ты должен привлекать независимых толковых спе­циалистов к выработке экономической политики. Возможно, их авторитетное мнение способно поколебать уверенность упрямо­го Ельцина в том, что он затевает. Тогда была недоступна и чет­верть нынешней информации — оставалось смотреть на поведе­ние президента некрасовскими глазами: «Мужик что бык: втемя­шится в башку какая блажь…»

Еще в декабре 91-го (в январе намечалась либерализация Цен) я упросил бригаду ученых — Валерия Чурилова, соперни­чавшего на первом съезде с Хасбулатовым при выборе Ельци­ным себе главного зама, профессора Владимира Бакштановско-го и Юрия Медведева, с которым подружился в АПН —провести деловую прогноз-игру. Игрой она только называлась, а в принци­пе — это моделирование последствий тех или иных решений го­сударственных органов. Прогнозированием бригада занималась не первый год, точность ее предсказаний была очень высокой.

Сначала мы должны были достичь единства в понимании це­лей реформ — для чего они необходимы обществу. Не для того же, чтобы обогащать одних за счет ограбления остальных. Тогда это не реформы, а бандитский налет на страну. Тогда «реформато­ры» ставят себя вне закона.

Единства достигли.

Благотворные реформы — это поиск и установка баланса в разбалансированном государстве. Это создание равновесия меж­ду интересами центра и интересами регионов, между интересами фирм, предприятий, акционерных компаний и интересами всей экономики, между интересами личности и интересами общества,, государства. Перекосы в какую-то сторону, тем более, преднаме­ренные, из корыстных побуждений «балансеров» только способ­ствуют негативным процессам.

В студиях телекомплекса «Останкино» мы собрали больше сотни ученых, директоров, инженеров, экономистов, банкиров из разных регионов России. И поручили им смоделировать ситуации на конкретных примерах, если: отпустить цены до приватизации, провести обвальное или поэтапное разгосударствление собствен­ности; государство полностью уйдет из экономики или останется по убывающей регулятором перестроечных процессов и т.д.

Люди работали двое суток: анализировали, считали, прики­дывали последствия для своих регионов, для страны в целом. И выдавали рекомендации. Большая группа телеоператоров сни­мала все это действо на пленку.

После урезания длиннот и монтажа получился материал для просмотра на четыре часа. Предсказано было все, что потом об­рушилось на Россию. Но главное, участники Игры предлагали пути — как безболезненнее для народа сменить экономическую политику. Доброкачественные реформы — это приобретения для большинства, а не потери. Если наоборот, тогда мы имеем дело с контрреволюцией.

Кассеты я принес к Ельцину — у него выпрашивал деньги на Игру. И предложил организовать в ближайший из вечеров кол­лективный просмотр материала правительством.

— А что они у вас там наговорили? — поинтересовался пре­зидент.

Я начал рассказывать. Он слушал минут десять, потом сказал:

— Сплошная чернота. Передайте кассеты Бурбулису — пусть они определятся с Гайдаром.

Бурбулис был первым вице-премьером и материалом заин­тересовался. Но, переговорив с Егором Тимуровичем, остыл. И за­сунул пленки куда-то подальше. Больше я их не видел. Просмотра не было — сколько ни напоминал.

Равнодушное отношение к судьбе России — теперь привыч­ное состояние нашего общества. Ельцину с Путиным удалось-таки вынуть из нации стержень меньше чем за одно поколение. Не без огрома-а-адной помощи подручного московско-питерского бо­монда.

А тогда люди поверили в добрые намерения новой власти, еще не догадывались о ее истинных целях и активно несли в ка­бинеты чиновников свои предложения по обустройству России. Поскольку у «розовых мальчиков» ходоки получали от ворот по­ворот, они шли к тем, кто имел прямой выход на Ельцина.

Мне пришлось даже зачислить в штаб министерства анали­тика — лауреата Ленинской премии. С ним мы отбирали, на наш взгляд, ценные предложения, обобщали их и выводы излагали в записках президенту. С записками я направлялся к Ельцину. Он читал, затем авторучкой выводил угловатым почерком поруче­ние: «Е.Т. Гайдару. Прошу рассмотреть». Все записки исчезали бес­следно, как самолеты в Бермудском треугольнике — не попада­ли в струю.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,135 сек. | 12.51 МБ