«Неядерный быстрый глобальный удар» и российские ядерные силы

"Неядерный быстрый глобальный удар" и российские ядерные силы
За несколько часов до того, как президент Барак Обама призвал в Берлине к предстоящему сокращению ядерных вооружений, президент Владимир Путин выступил 19 июня 2013 года с «упреждающим» контраргументом. Он заявил: «Мы лицезреем, что в мире интенсивно развиваются неядерные системы высокоточного орудия. По своим ударным способностям они приближаются к стратегическим ядерным вооружениям. Страны, располагающие такими системами, серьезно увеличивают собственный наступательный потенциал».


Не подлежит сомнению, что Путин сначала имел в виду Соединенные Штаты. Русское стратегическое общество не раз выражало озабоченность в связи с тем, что южноамериканские высокоточные обыденные вооружения могут представлять опасность для ядерных сил страны. Вопрос о «стратегическом неядерном оружии», судя по всему, станет одной из основных тем на будущих переговорах по контролю над вооружениями. Более того, если в отношениях меж США и Россией возникнет кризис, довольно суровый, чтоб они рассматривали возможность внедрения ядерного орудия, ужас перед неядерным контрсиловым орудием может спровоцировать 1-ый ядерный удар.


В этой связи русские бюрократы и специалисты обращают повышенное внимание на одну южноамериканскую программку в области развития обыденных вооружений под заглавием «Неядерный резвый глобальный удар» (НБГУ) – инициативу по разработке неядерного орудия далекого деяния, способного в недлинные сроки поражать цели на большенном расстоянии.


А именно, в 2007 году Анатолий Антонов, занимавший тогда пост директора департамента по вопросам безопасности и разоружения русского МИДа, отметил, что концепция резвого глобального удара (так в то время называлась программка НБГУ) «в сочетании с глобальной ПРО становится инвентарем обретения политического и стратегического преобладания в мире».


В свою очередь, администрация Обамы заявляет, что НБГУ «не отразится плохо на стабильности наших отношений с Россией и Китаем в ядерной сфере». Вправду, хотя и администрация Джорджа Буша-младшего, и администрация Обамы гласили о способности использования вооружений, создаваемых в рамках НБГУ, против ядерных сил противника, единственные потенциальные цели, упоминавшиеся в этой связи – Северная Корея и Иран в случае его перевоплощения в ядерную державу, или, когда схожая конкретизация была неуместна – «деструктивные государства» либо «региональные противники» (Наша родина на жаргоне американских военных именуется по-иному – «почти равным конкурентом»). Более того, мысль подмены значимого количества ядерных вооружений обыкновенными, никогда не пользовавшаяся особенной поддержкой в правительстве США, на данный момент совсем растеряла популярность. Чтоб не было неясностей, замечу: у Соединенных Штатов есть длительная заинтригованность в разработке обыденных вооружений для внедрения в случаях, когда даже ограниченные ядерные удары невозможны, но масштабная подмена ядерных вооружений неядерными – совершенно другое дело.


Все же разумеется: Москва не убеждена, что НБГУ не подорвет ее ядерный потенциал сдерживания. В связи с этим появляются вопросы: способна ли НБГУ с технической точки зрения представлять опасность для русских ядерных сил и каким образом в политическом плане Наша родина и США могут сделать сотрудничество для укрепления обоюдной безопасности?


Что же все-таки это такое — неядерный резвый глобальный удар?

В качестве цели программки НБГУ часто именуется создание высокоточных обыденных вооружений большой дальности, способных в течение часа поразить цель в хоть какой точке земного шара. Но сейчас центр масс программки сместился в сторону разработки систем, не имеющих глобального охвата. На этот момент фактически все финансирование выделяется на создание «гиперзвукового орудия нового поколения» – планирующего боевого блока, созданного для полета в верхних слоях атмосферы и разгоняемого ракетой-носителем до гиперзвуковой скорости (как минимум в 5 раз превосходящей скорость звука). В случае принятия на вооружение система гиперзвукового орудия последнего поколения будет базироваться на суше и на море и иметь дальность 8 тыщ км. В последнем военном бюджете Соединенных Штатов финансирование разработки более известной системы глобального деяния – ракетно-планирующего аппарата под заглавием «Гиперзвуковой летательный аппарат-2» – после 2-ух неудачных летных испытаний сокращено практически до нуля, а статус самого проекта снижен до «программы уменьшения технологических рисков».


В текущее время программка НБГУ находится в стадии НИОКР. Решения о принятии этой системы на вооружение пока нет. Но администрация Обамы дает осознать, что хочет принять решение о ее приобретении в наиблежайшие пару лет.


Когда (и если) процесс принятия такового решения начнется, гиперзвуковое орудие последнего поколения вероятнее всего будет не единственной рассматриваемой системой. По неким признакам администрация Обамы изучает вопрос о разработке новейшей баллистической ракеты морского базирования промежной дальности, которая могла бы быть вооружена управляемым, маневрирующим, но не планирующим боевым блоком. Может быть, будет рассматриваться и принятие на вооружение гиперзвуковых крылатых ракет, разрабатываемых в рамках отдельной программки, в административном плане не связанной с НБГУ. В конце концов, так как администрация Обамы привержена принципу конкуренции при оборонных закупках, военная индустрия, может быть, предложит и другие идеи.


Не считая того, с учетом мер жесткой экономной экономии, принимаемых на данный момент в Соединенных Штатах, существует возможность, что программка будет закрыта или администрацией, или Конгрессом. Хотя Конгресс в целом поддерживает концепцию НБГУ, он резко плохо относится к ряду определенных проектов в данной сфере (в том числе к переоборудованию баллистических ракет «Трайдент-D5» под неядерные боеголовки). Нет никаких гарантий, что законодатели санкционируют ассигнования на закупку такового орудия. И даже в этом случае, если система будет принята на вооружение, ее развертывание вероятнее всего начнется не ранее середины 2020-х годов.


Представляет ли орудие НБГУ опасность для шахт русских РВСН?


Ведущиеся в США дискуссии относительно внедрения средств НБГУ против укрепленных либо находящихся глубоко под землей целей постоянно вызывают в Рф озабоченность относительно выживаемости ее межконтинентальных баллистических ракет (МБР) шахтного базирования.


Боеголовки проникающего деяния на средствах НБГУ будут иметь одно суровое преимущество и один суровый недочет по сопоставлению с авиабомбами, к примеру GBU-57, более известной под заглавием «Проникающий боеприпас большой мощности». Эта бомба, как сообщается, способна пробить до 20 метров бетона и является самым действенным неядерным бетонобойным орудием в арсенале США. Преимущество боевых блоков, доставляемых к цели средствами НБГУ, заключается в намного большей скорости. По моим расчетам, они сумеют пробивать от 30 до 40 метров бетона. Недочет же связан со сравнимо маленьким объемом неядерного взрывчатого вещества, которое они сумеют нести (возможно, в 10 раз меньше, чем у GBU-57), из-за чего их разрушительное действие будет существенно слабее.


Боеприпас проникающего деяния может убить ракету шахтного базирования, пробив крышку шахты и взорвавшись в ее стволе. Защитные крышки шахт русских ракет РС-20 (SS-18), как сообщается, имеют толщину в 1 метр и состоят в главном из армированного бетона. Таким макаром, очень маловероятно, чтоб эта крышка могла обеспечить защиту от боеприпасов проникающего деяния (будь то авиабомба либо боевой блок НБГУ). В итоге можно представить, что прямое попадание в пусковую шахту приведет к уничтожению ракеты.


Труднее ответить на другой вопрос: если прямого попадания не будет, на каком расстоянии от шахты должен подорваться проникающий боеприпас, чтоб убить ее содержимое? В конце концов шахта – это маленькая цель, и точно поразить ее тяжело (к примеру, радиус ствола шахты РС-20, по имеющимся данным, составляет всего 2,95 метра).


Даже не попав в ствол шахты, боеприпас проникающего деяния может нанести ей суровый вред, пробившись в окружающую толщу бетона либо скальной породы, где и произойдет взрыв его неядерного заряда. При детонации на хорошей глубине появляется достаточно большая воронка. Как демонстрируют опыты, при взрыве в скальной породе GBU-57 появляется воронка радиусом до 8 метров, тогда как воронка при детонации проникающего боеприпаса, доставленного средствами НБГУ, будет в два с излишним раза меньше. Эта разница гласит о том, что при равной точности GBU-57, возможно, будет более действенным средством поражения шахт, чем орудие НБГУ (на графике показана возможность поражения цели зависимо от точности попадания для обеих систем).


В плане четкого уровня опасности, которую орудие НБГУ будет представлять для шахт, эти ориентировочные расчеты молвят о том, что для ликвидирования с вероятностью 90% МБР шахтного базирования нужна точность попадания в районе 3 метров. Таковой точности можно достигнуть в безупречных критериях при наведении при помощи системы глобального позиционирования (GPS). Но в критериях кризиса либо во время войны Наша родина, возможно, постарается заглушить сигналы GPS помехами. В данном случае почти все будет зависеть от эффективности мер США по противодействию помехам и от способности оснащения орудия НБГУ дополнительными системами наведения – и то и это представляет собой сложную техно задачку.


Очередной неувязкой при использовании орудия НБГУ против ракетных шахт станет преодоление ПВО и ПРО. Увеличение боевой живучести орудия НБГУ будет основано на его высочайшей скорости. Но если скорость проникающего боеприпаса при заходе на цель очень велика (более 1000 метров за секунду), при соприкосновении с землей он может подвергнуться значимой деформации и даже развалиться, что значительно понизит его боевую эффективность. По этой причине системам НБГУ, снаряженным боеголовками проникающего деяния, при подлете к цели придется значительно замедляться по сопоставлению с крейсерской скоростью, что повысит их уязвимость и возможность их перехвата.


Таким макаром, есть весомые основания колебаться в том, что орудие НБГУ будет представлять суровую опасность для русских ракетных шахт. Естественно, даже в данном случае такая угроза может исходить от других типов обыденных вооружений. Как отмечает русский аналитик Евгений Мясников, на теоретическом уровне против шахт можно использовать разные типы неядерных боезарядов, включая и кумулятивные боеголовки на крылатых ракетах, и эффективность каждой из систем следует рассматривать раздельно. Но с учетом политической значимости программки НБГУ вывод о том, что создаваемые в ее рамках вооружения не сумеют гарантированно подвергнуть угрозы ракетные шахты, не лишен значимости.


Грозит ли орудие НБГУ русским МБР?


Из приблизительно 1050 стратегических ядерных боезарядов наземного базирования, которыми располагает Наша родина, около 20% расположены на мобильных пусковых установках. Трудности, связанные с воплощением задачки поражения мобильных ракетных комплексов, со всей наглядностью проявились в процессе «большой охоты на «Скады» во время войны против Ирака в 1991 году. Тогда авиации США не удалось достигнуть ни 1-го подтвержденного попадания в цель при нанесении ударов по связанным с такими ракетами объектам, невзирая на 1460 боевых вылетов, осуществленных конкретно для их поражения. С того времени эффективность сил и средств США для борьбы с мобильными целями существенно повысилась. Но как и раньше есть весомые основания для колебаний в том, что южноамериканские системы разведки и наблюдения, способные работать из-за пределов театра военных действий, могут выявлять и выслеживать перемещающиеся ракетные комплексы с достаточной надежностью, чтоб обеспечить их действенное поражение (хотя, естественно, из-за высочайшей засекреченности этих систем хоть какое обсуждение их способностей непременно носит очень ориентировочный нрав).


"Неядерный быстрый глобальный удар" и российские ядерные силы

Беспилотный летательный аппарат Х-51А WaveRider (США)


Более перспективными средствами слежения за мобильными ракетами на большенном расстоянии являются спутниковые радары. Хотя в текущее время Соединенные Штаты не располагают достаточным количеством таких спутников, их нужное количество не так велико, чтоб эти системы нельзя было развернуть. За последние 15 лет в США был разработан ряд планов по созданию группировки спутниковых РЛС, способной практически безпрерывно следить за большей частью местности планетки. В очень важном докладе по вопросу о НБГУ, приготовленном в 2008 году по поручению Конгресса, Государственный научный совет Государственных академий США отметил, что последняя из этих программ – «Космический радар» – должна повысить способность США выявлять мобильные цели с «эпизодической» до «сравнительно надежной». Но в том же 2008 году программка была закрыта: разумеется, это вышло в период меж окончанием работы над докладом и его публикацией. Никакой другой программки ей на смену, судя по всему, не появилось, и, беря во внимание сегодняшние денежные реалии, навряд ли появится.


В обозримом будущем единственным реальным средством обнаружения мобильных ракет и слежения за ними останутся средства воздушного базирования: пилотируемые и беспилотные летательные аппараты. Но против Рф, большого страны с высокоразвитой системой ПВО, таковой подход навряд ли будет действенен (в особенности после того, как не так давно были положены под сукно планы по подмене стареющих самолетов E-8 с единой радиолокационной системой наблюдения, нацеливания и управления огнем JSTARS). Одним словом, если США не разработают надежную систему обнаружения и слежения за мобильными целями, вооружения НБГУ – либо любые другие системы высокоточного орудия – навряд ли будут представлять суровую опасность для русских мобильных ядерных сил после их рассредоточения.


Вероятные варианты действий


Невзирая на все эти технические аргументы, представления американских и русских профессионалов по стратегическому планированию относительно степени опасности, которую НБГУ и другие системы высокоточных обыденных вооружений представляют для ядерных сил Рф, значительно различаются. Частично это практически наверняка связано с различием начальных допущений каждой из сторон. Российскую сторону, разумеется, волнует возможность неожиданного неядерного удара в мирное время, когда помехи для GPS не включены, система ПВО не приведена в состояние завышенной боевой готовности, а мобильные ракеты не рассредоточены. Южноамериканские же спецы, если они вообщем задумываются о подготовке такового удара, напротив, должны исходить из того, что русские Вооруженные силы будут находиться в режиме завышенной боевой готовности. Нужны практические меры по созданию у русской стороны убежденности, что система НБГУ не создаст опасности для ее ядерных сил.


В конечном счете самым действенным из имеющихся у Москвы методов обеспечить выживаемость ее ядерных сил в критериях совершенствования обыденных вооружений в США являются деяния по принципу «помоги для себя сам». А именно, проведенный выше анализ позволяет представить, что рассредоточенные мобильные МБР имеют больше шансов уцелеть, чем ракеты шахтного базирования. Более того, если суровую опасность для ракетных шахт могут сделать любые системы обыденных вооружений, неувязка только усугубится при оснащении ракет шахтного базирования многозарядными боеголовками. По этой причине русской стороне стоит задуматься, отвечает ли ее подлинным интересам разработка новейшей тяжеленной МБР шахтного базирования с разделяющейся головной частью либо ей лучше продолжать вкладывать средства в новые мобильные комплексы. Не считая того, Наша родина могла бы разглядеть вопрос о переводе некий маленький части собственных мобильных МБР в режим неизменной завышенной боеготовности даже в мирное время.


Вероятна и реализация ряда совместных мер с целью увеличения убежденности в том, что развертывание американской системы НБГУ не отразится плохо на выживаемости русских ядерных сил. Одним из действенных средств укрепления доверия стало бы включение всех вооружений НБГУ в зачет по новенькому российско-американскому договору о контроле над вооружениями. Но, так как имеющиеся разногласия по системе ПРО все еще не устранены, возможность заключения такового контракта невелика, а означает, по последней мере на ближайшую перспективу этот путь решения трудности НБГУ не будет вероятен.


К счастью, есть и другие варианты вероятного сотрудничества. Первоочередной задачей является налаживание диалога меж Вашингтоном и Москвой по НБГУ. Потому что программка еще не вышла из стадии НИОКР, сохраняется и политическая почва для того, чтоб Наша родина разъяснила США предпосылки собственной озабоченности, а Соединенные Штаты развивали эту программку таким макаром, чтоб она представляла наименьшую опасность для Рф. Это не значит, что Соединенные Штаты должны предоставить Рф право вето в вопросе о принятии на вооружение систем НБГУ. Идет речь о том, что администрация Обамы может проявить упругость в вопросе о том, как данная программка будет осуществляться.


В рамках обозначенного диалога можно было бы также выработать отдельные меры по укреплению доверия, к примеру, обмен данными, декларации и совместные исследования. Другие шаги, а именно извещения о запусках и инспекции, могли бы убрать другие потенциальные опасности, связанные с НБГУ, в том числе возможность, что Наша родина неверно воспримет средство НБГУ за комплекс, снаряженный ядерным орудием.


Меры по укреплению доверия могли бы носить юридически либо политически обязывающий нрав, и согласовать их можно в сравнимо недлинные сроки. Другое преимущество такового подхода состоит в том, что некие из этих мер применимы для распространения на другие неядерные силы и средства, а именно на крылатые ракеты большой дальности. Соединенные Штаты, естественно, не согласятся установить обязывающие лимиты на эти вооружения, но с учетом ведущихся в Рф работ на данном направлении они заинтересованы в повышении транспарентности в данной сфере. В итоге ряд мер по укреплению доверия, к примеру, обмен данными, ограничения по базированию, извещения о перемещениях соответственных вооружений могли бы носить обоюдный, а означает, и, непременно, взаимовыгодный нрав.


Обмен данными по высокоточному оружию, в том числе крылатым ракетам и системам НБГУ, мог бы обхватывать сведения об их приобретении и развертывании. По первому вопросу стороны могут условиться об обмене информацией относительно планов по закупке согласованных типов высокоточных обыденных вооружений, скажем, на наиблежайшие 5 лет. Можно было бы договориться и о подготовительном, к примеру, за год, извещении об конфигурациях в таких планах. Совместно с тем трое русских аналитиков: Алексей Арбатов, Владимир Дворкин, Сергей Ознобищев – выступили с предложением обмениваться данными о практике размещения высокоточного орудия на кораблях, подводных лодках и самолетах. Этого можно достигнуть, к примеру, за счет обмена данными о ряде типов высокоточных обыденных вооружений, развернутых на определенных театрах.


Меры сотрудничества посодействовали бы разрешить и любые фактически технические разногласия меж Россией и Соединенными Штатами относительно опасности для пусковых шахт со стороны высокоточного обыденного орудия, к примеру, крылатых ракет либо систем НБГУ. А именно, чтоб попробовать снять озабоченность по этому вопросу Академии США и Рф могли бы провести совместное исследование. Если и оно не уберет разногласия, последующим шагом могут стать совместные опыты, к примеру, реальный подрыв такового боеприпаса рядом с макетом, имитирующим крышку шахты.


Меры по укреплению доверия полезны независимо от того, получится ли США и Рф заключить новый контракт по контролю над вооружениями. Более того, запустив механизм сотрудничества и приступив к урегулированию спорных вопросов, они повысят шансы на достижение такового контракта.


Выводы


Существует настоящая опасность того, что ситуация с давнешними разногласиями меж США и Россией по противоракетной обороне повторится в отношении НБГУ и, может быть, других высокоточных обыденных вооружений. Аналогии тут явны. И ПРО, и неядерные стратегические вооружения вызывают в русском стратегическом обществе глубокую озабоченность относительно выживаемости ядерных сил страны. И в обоих случаях последствия этой озабоченности отражаются на двухсторонних отношениях в целом.


Если создание американской системы ПРО будет и далее проходить медлительнее, чем ожидалось (о чем свидетельствует, а именно, недавняя отмена четвертой фазы планов в рамках «Поэтапного гибкого подхода для Европы»), высокоточное обыденное орудие может занять место противоракетной обороны в качестве головного раздражителя в стратегических отношениях Рф и США. Недопущение такового результата, непременно, отвечает интересам Москвы и Вашингтона.


К счастью, в плане поиска решений меж НБГУ и программкой ПРО существует одно важное различие: 1-ая все еще находится на шаге НИОКР. Решение о принятии на вооружение каких-то систем НБГУ не достигнуто, и их развертывание, если оно вообщем состоится, начнется не ранее, чем через 10 лет. В итоге возможность удачного сотрудничества по этому вопросу выше, чем по системе ПРО, которая уже развертывается. Но это окно способностей не остается открытым вечно. Рф и США следует пользоваться им как можно быстрее.



Джеймс Эктон

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,132 сек. | 12.53 МБ