Пламенный берег

Огненный берег

Форт «Император Александр I» никогда не участвовал в боевых действиях, но произвел большущее воспоминание на командующего союзной эскадрой адмирала Чарлза Джона Непира, так и не рискнувшего в Крымскую войну штурмовать российские позиции на Балтике

Размышляя об истории морских войн, можно придти к очень любопытному выводу. Невзирая на неизменное развитие корабельного вооружения и улучшение стратегии морского боя, в подавляющем большинстве случаев атака береговой крепости с моря оказывалась предприятием не просто очень сложным и рискованным, да и вообщем нерациональным: береговая артиллерия обычно была в силу понятных обстоятельств массивнее и многочислен нее. Правда, она не могла так стремительно передвигаться, как бортовая, но каждому свое.

Без славы завершились и попытка штурма с моря Сиракуз римской армией и флотом под командованием Марцелла в 212 году до н. э., и одна из первейших попыток борьбы бронированных кораблей с береговыми укреплениями, имевшая место под Чарлстоном в 1763 году. Филип Коломб в труде «Морская война» так описывал ее: «3 марта три новых судна (это были мониторы. — Прим. создателя) стреляли по форту Мак-Алистер в течение восьми часов, нанося ему вред не больше того, какой мог быть исправляем всякий раз в течение ночи, тогда как исправления неких из судов должны были длиться и после бомбардирования еще до конца месяца».

В битве берега с флотом в протяжении многих веков победа оставалась за берегом. Потому Наполеон как-то заявил: «Я предпочитаю одну пушку на берегу 10 пушкам на корабле». Он знал, о чем гласил — будучи всего только капитаном, в декабре 1793 года Наполеон захватил форт Эгильет, повернул его пушки в сторону рейда и вынудил мощнейший англо-испанский флот адмирала Худа поспешно убраться из Тулона.

А будущий адмирал Горацио Нельсон во время осады Кальви в период с 19 июня по 10 августа 1794 года на предложение генерала, командовавшего осадной группировкой, взять крепость решительным штурмом с моря, ответил: «Я беру на себя смелость утверждать, что возможность противопоставить дерево крепостным стенкам уже существенно запоздала». Что уж гласить о 2-ух провальных попытках взять только с помощью кораблей оборонительные сооружения Дарданелл в 1807 и 1915 годах.

Атака приморских крепостей была успешна только в этом случае, если флотоводец имел грамотный план штурма, верно определял слабенькие места крепости и главные форты для атаки, также мог организовать действенное взаимодействие корабельной артиллерии и сил морского десанта (сухопутной группировки). Так, к примеру, длительное время традиционным примером комбинированной операции по захвату очень укрепленной приморской крепости числилось взятие русским адмиралом Федором Ушаковым морской крепости Корфу в 1799 году. И хотя она в итоге была взята все таки с суши — после установления тесноватой блокады, решающую роль сыграла конкретно атака флота на остров-форт Видо, защищавший крепость и рейд с моря и усиленный французскими инженерами по личному указанию Наполеона.

«Из бывших в сие время на полуострове до восьми сот французов чуть успели только немногие на гребных судах вернуться в крепости, остальные же побиты и потоплены. В плен взят бригадный генерал Пиврон, комендант острова и еще 422 человека, в числе коих было 20 офицеров», — докладывал после боя Ушаков.

Кто смотрел кинофильм «Корабли атакуют бастионы», помнит, что Александр Суворов, получив донесение Ушакова, написал в ответ: «Зачем я не был при Корфу хотя бы мичманом!»

Российский след в истории артиллерии

Особенный след в истории береговой артиллерии оставила Наша родина. Тут ее развитие не просто шло самостоятельным методом, конкретно тут была в первый раз разработана и реализована на практике теория глубочайшего построения батарей береговой артиллерии, отработаны вопросы сосредоточенной стрельбы для большей плотности огня, также на практике осуществлено действенное взаимодействие армии, флота и береговой артиллерии в бою.

Более того, если российская артиллерия была официально поделена на огромную (осадную), гарнизонную (крепостную, береговую), полевую
и морскую (корабельную) уже при Петре I, то подобная организация в артиллерии Западной Европы была введена практически на полстолетия позднее. Для многих станет откровением и то, что ценность в вопросе разработки теории так именуемой «фортовой крепости» и ее внедрения на практике принадлежит никак не французскому маршалу Вобану, а российскому императору Петру I. Конкретно он, кропотливо исследовав забугорный опыт, ввел в русское военное дело определения «форт» и «фортификация» и сделал науку о береговой фортификации. Ее главные принципы, реализованные при сооружении крепости Кронштадт, сохранили актуальность прямо до ХХ века.

Свои идеи в данной области Петр I выложил в «Рассуждениях о фортециях и цитаделях», узревших свет в 1724 году. А вот французский военный инженер, дивизионный генерал Монталамбер, считающийся в Европе основоположником современной науки о фортификации, составил план возведения фортовой крепости Шербур практически на 70 лет позднее и только после детализированного ознакомления с русским Кронштадтом. Позже эти идеи «с русскими корнями» легли в базу планов таких укрепрайонов, как французская линия Мажино, немецкая линия Зигфрида, финская — Маннергейма и русские предвоенные укрепрайоны в западной части страны.

Конструктивно пушки береговой артиллерии длительное время ничем не отличались от собственных аналогов, применявшихся в сухопутных крепостях и в осадной артиллерии — для их только изготавливали особенные, усиленные железом лафеты. Так, длинноствольные пушки с настильной траекторией позволяли отлично обстреливать вертикальные конструкции — борт корабля, а гафуницы (гаубицы) и можоры (мортиры) с маленьким стволом и подвесной траекторией давали возможность вести огнь по закрытым целям и горизонтальным поверхностям, к примеру по корабельной палубе. Средние дальности стрельбы орудий колебались в границах 1000—5000 метров. При этом российские пушки, гафуницы и можоры по собственной конструкции и чертам превосходили зарубежные аналоги.

Сначала XVIII века в Рф были приняты меры по устранению многокалиберности артиллерии и улучшению черт орудий: установлено ограниченное число калибров, разработана весовая шкала, в базу которой лег «российский артиллерийский фунт». За единицу веса ядра приняли чугунное ядро поперечником 2 дюйма (около 5 см), а артиллерийский фунт приравнивался 1,2 торгового фунта (но вес разрывных снарядов измерялся в торговых фунтах). Сами заряды стали помещать в картузы, по этому резко повысилась скорострельность орудий.

Самое большое орудие береговой артиллерии того периода — 24-фунтовая пушка, имевшая калибр 151,6 мм, длину ствола 21 калибр и посылавшая снаряд с исходной скоростью 592 м/с. Также в крепостях применялись 2- и 5-пудовые мортиры: последняя имела калибр 245,1 мм, ствол длиной 3,1 калибра и исходную скорость снаряда 214 м/с. Эти орудия уже стреляли металлической картечью, обладавшей наилучшими рикошетными качествами, и использовали новые снаряды — осветительные.

Огненный берегРоссийская трехпудовая пушка эталона 1833 го да имела ствол длиной 3,63 м и вела огнь бомбическими снарядами весом 50 кг. Позднее пушку модернизировали, увеличив длину ствола и оснастив конической каморой, по этому пороховые газы в канале ствола действовали более отлично

В 1836 году полковник Венгловский сделал железочугунный лафет для 24-фунтовой пушки, а позднее сконструировал цельножелезные лафеты для орудий различных калибров. Через 10 лет лафет Венгловского был введен в береговой и крепостной артиллерии — его делали из кованого железа и устанавливали на поворотной раме. При горизонтальном наведении лафет и поворотная рама крутились вручную. Подъемный механизм для вертикальной наводки состоял из размещенного под казенной частью винта с ручкой. Вращением ручки достигалось плавное изменение угла возвышения орудия. При выстреле лафет, установленный на особых катках, откатывался по наклоненной вперед поворотной раме. Таковой наклон обеспечивал самонакатывание лафета и ограничивал откат.

К первой половине XIX века относится и применение ударных скорострельных трубок, состоявших из пустотелого стержня птичьего пера, заполненного поро

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,217 сек. | 11.41 МБ