Они желали о счастье

На эту фотографию я натолкнулся практически случаем. Небольшой картонный чемодан свалился мне на голову, когда я шуровал в кладовой. Под кипой рассыпанных бумаг выделялся чёрно-белый снимок с зубчатыми краями. На потускневшем изображении: с детками на руках — моя бабушка. «Киев 1941-ый» — прочёл я на обороте и вспомнил рассказ матери о войне.

Тёмный август сначала Величавой Российскей Войны; тёмный — в дыму. Немцы могли ворваться в город со денька на денек. Напротив дома, где жила моя бабушка, дымил разбитыми окнами разграбленный колбасный цех. Утром до вечера на его большой плите люди жгли документы. Партбилеты, свидетельства о рождении, наградные грамоты – всё, за что фашисты могли выяснить в человеке коммуниста либо еврея. Моя мать, будучи тогда десятилетней дивчинкой, щурилась от гари, пробегая каждый денек мимо, по дороге в бомбоубежище. В семье было 6 человек, и в один прекрасный момент младшая сестра застыла у входа в укрытие. Голубое море над головами растворялось в фейерверках. Это германский самолёт сбрасывал зажигательные бомбы на Крещатик. Мать говорила так: «Профиль сестры с бантом, обращенный в небо, и там, где крыши, красноватым карандашом как будто начертано: «Мечтаю о счастье». Небо было забито тучами, как ватой. Стремительно темнело и детям чудилось, что всё это сон». Некий мужик схватил малышей в охапку и толкнул во тьму укрытия. Когда ворачивались домой, прямо на том месте, где они загляделись на бомбёжку, сияла воронка от опоздавшего снаряда. Дожить до эвакуации оставалось два денька.

Днем 15-го сентября забежал попрощаться двоюродный брат Борис. Он обучался в военном училище и сейчас ожидал отправки на фронт. Временно всем курсом их расположили в холе гостиницы «Чайка». Борис гласил нарочито забавно, вперемешку о том, как купался в озере с кувшинками, о поле ромашек, о вещах, которые нужно обязательно взять в дорогу. Родные посидели на тюках с поклажей, попрощались и направились на вокзал.

В товарном вагоне пахло фанерными перегородками, наскоро сколоченными в ячейки для четырёх семей. Малыши запрыгивали на полки и молчком воспринимали для себя под головы сетки с кукурузой и куколки для малеханьких. Как поезд тронулся, дамы завыли. Казалось, что мамы изображали рокот сирены о воздушной тревоге; качали головами и рыдали. Некие тянулись к окошку, в последний раз поглядеть на родной край. А через час война кончилась. Под стук колёс мерцали безлюдные хутора, из паровозного фонаря рождались чудесные мотыльки, и ожил разговор о хлебе насущном. Раздобыть хлеб вызвался мой дед. На первой же остановке он взял семейную швейную машинку и пропал в массе галдящих менял. Стоянка была долгой, но дед всё не возникал.

Тревожное ожидание как штык стукнуло скачком поезда. Эшелон тронулся, загремел и набрал скорость. Бабушка орала мелькавшим людям имя деда и рвала на для себя волосы. «Николай! Николай!» — летело над полустанком. «Ай! Ай!» — отвечал паровозный гудок. Остаться одной с детками на руках в 1-ые же месяцы войны — сколько ужаса зарубцевалось в сердечко за одну минутку!

Через неделю прибыли в город Куйбышев. Вот где было счастье: узреть на перроне живого и невредимого дедушку. Отстав от поезда, он упросил раненных боец взять его в идущий следом эшелон, и сумел добраться до Волги даже резвее родственников. Дедушка мой пошёл в исполком и произнес: «Так, дескать, и так, из Киева за Урал эвакуируется сапожный цех. Дайте указание расположить его в вашем городке. Будет от нас польза». Чем особым можно было уверить управление незнакомой области, – понятия не имею, но, дедушка условился, и до сего времени слывёт основоположником обувной фабрики в городке Куйбышеве. Четыре семьи посадились совместно с не ахти каким оборудованием. Их расположили на втором этаже опустевшего центрального универмага. Начались хлопоты по устройству на новеньком месте. А поезд отправился далее. Известие о том, что кое-где под Оренбургом эшелон зажегся и сошёл с рельсов, ужаснула оставшихся в живых. Наверняка, это была диверсия.

Спустя годы мать выяснила судьбу двоюродного брата. 19 сентября гитлеровцы вошли в Киев. И когда невооруженные курсанты узрели фашистов в вестибюле гостиницы – было поздно. Под ливнем пуль некие повыпрыгивали в окна, но большая часть так и остались в креслах, кушетках, с кровавыми кляксами на гимнастёрках.

Борис, тоже перемахнув через подоконник, скрывался в знакомых закоулках. Тут неподалёку жил
его близкий друг Мирон Кацуба. Сейчас они повстречались одним взором и сообразили всё. «Продаст» — задумывался Борис, схоронившись в сараюшке за Мироновым домом. Только немцы появились во дворах, — Кацуба указал им закуток, где укрывался его прошлый товарищ. Об этом моя мать выяснила от Бориса, который пережил плен и концлагерь.
После войны они обучались в институтах, купались в озере с кувшинками, растили деток и терялись по далеким весям. Только фото сохранила их вкупе. В соломенных шапках, у бабушки на руках.

Тёмная весна в этом году, дождливая. Я стучу по клавиатуре. Мне тоже снятся сны, и я тоже мечтаю о счастье.

Доставка суши на дом, Уфа. Ваш заказ будет укомплектован всеми необходимыми девайсами – это разовые палочки, японский хрен «васаби», маринованный имбирь, соевый соус, салфетки, зубочистки, жевательные резинки. Для вас необходимо только позвонить и сказать оператору сколько персон будет находиться при трапезе и Для вас доставят Ваш заказ полностью безвозмездно. Более подробную информацию можно выяснить на веб-сайте for-for.ru.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,125 сек. | 11.44 МБ