Судьба красной Капеллы

Дело N 34118 Дело за N 34118 на Арвида Хариака, которому была присвоена условная кличка «Корсиканец», было заведено в ИНО ОГПУ в 1935 году. Но сначала о своеобразии дел такого рода.

По условиям делопроизводства разведки и в соответствии с принципом конспирации шифротелеграммы, которыми обменивались Центр и резидентуры, хранились в особых делах ограниченное время. Затем они уничтожались. Чтобы не потерять нить и добиться преемственности дел, с шифротелеграмм снимались справки, которые довольно близки к оригиналам, но не являлись их зеркальным отражением. Только оперативные письма, а также копии документов, исполненные во внутриведомственной переписке или направленные высшему руководству страны, сохраняли свой первоначальный вид.

Часть материалов в результате приведения архивных дел в порядок и при их переоформлении, увы, утеряна. Наконец, оперативные работники разведки, фиксировавшие ее деятельность в документах, меньше всего думали об удобствах будущих историков, часто помещая документы не в хронологичекой последовательности, а по мере их исполнения. Тем не менее архив СВР РФ — это уникальная коллекция.

Что же содержалось в деле за номером 34118? В первую очередь, данные, характеризующие «Корсиканца». Простим авторам документов их служебные «канцеляризмы» и воспроизведем их.

… Арвид Харнак, 1901 года рождения, сын известного ученого, получил высшее образование в Германии и США, доктор юридических наук, руководящий сотрудник министерства экономики. Женат на американке немецкого происхождения Милдред, уроженкой Фиш. Супруга Харнака руководила кружком по изучению трудов Маркса, Ленина, Троцкого, возглавляла колонию американских женщин в Берлине. Доктор филологических наук, она переводила классиков немецкой литературы на американский язык (так в документе).

В 1930 году Харнак примкнул к Союзу работников умственного труда, объединившего широкие круги немецкой интеллигенции, и скоро вошел в состав его правления. Союз был образован но инициативе компартии Германий с целью оказания влияния на круги немецких интеллектуалов и пропагандировать свои взгляды в легальной форме. Союз сохранился и после прихода фашистов к власти. Влияние Хар-нака в нем усиливалось, что объяснялось его морально-деловыми качествами и умением находить общий язык с самыми разными людьми. В 1932 году Харнак занял пост генерального секретаря созданного при его активном участии Общества по изучению советского планового хозяйства — АРПЛАН.

Председателем АРПЛАНА был профессор Иенского университета Фридрих Ленц, придерживавшийся левых взглядов. После прихода фашистов к власти Ленц эмигрировал в США. Харнак неофициально состоял в компартии Германии, как это было распространено в то время…

В деле отмечается, что еще в начале 30-х годов с Харнаком познакомился советский консул в Кенигсберге, затем сотрудник посольства в Берлине Александр Гиршфельд. Человек высокообразованный, давний член партии, владевший многими европейскими языками, Гиршфельд был тесно связан с военной разведкой, он рекомендовал Харнака как интересного человека не военным, а Артуру Артузову — главе ИНО, знаменитому автору операции «Трест». В 1935 году прибыл в Берлин в качестве резидента внешней разведки Борис Гордон — опытный партийный работник, участник гражданской войны. Гиршфельд познакомил Гордона с Харнаком. Они быстро нашли общий язык, так как Харнаку были ясны авантюрные планы Гитлера и он счел своим долгом информировать о них Гордона. В своих документах Гордон называл Харнака «Балтийцем» (позднее псевдоним был изменен на "Корсиканца").

Широкий кругозор Харнака, для которого Гордон был не только интересным собеседником, но и представителем страны, бывшей в глазах Харнака и многих его друзей воплощением будущего, не создавал никаких препятствий для совместной работы. Впрочем, такого вопроса не возникало и для многих из тех в Германии, кто во имя антигитлеровских (совсем не коммунистических!) убеждений шел на тесное сотрудничество с разведками США и Англии. Назову лишь сотрудника немецкого консульства в Швейцарии Ганса Бернда Гизевиуса, ставшего "номером 512" в донесениях Аллена Даллеса или Пауля Тюммеля, доставлявшего ценнейшие сведения британской разведке.

В 1938 году сотрудничество Харнака и Гордона прекратилось: Гордон был отозван в Москву, арестован и приговорен к расстрелу. Вероятно, здесь сыграло роль близкое знакомство Гордона и Артузова. Оказывается, когда Гордона назначили, то Артузов лично просил наркома иностранных дел М.М.Литвинова дать разведчику место в берлинском консульстве. Артузов был расстрелян, вслед за ним — Борис Гордон.

Связь с Харнаком стали осуществлять новые люди — Александр Белкин, затем Николай Агаянц.

По рекомендации разведки Харнак вступил в Союз нацистских юристов. Это подготовило почву для его приема в члены НСДАП.

В глазах нацистов Харнак стал своим человеком и был продвинут по служебной лестнице: назначен государственным советником министерства экономики. На подпись к нему приносили документы, касавшиеся секретных экономических и торговых соглашений Германии с США, Польшей, Прибалтийскими странами, Ираном. В них были закрытые сведения о торгово-валютных операциях за рубежом, финансировании зарубежной партийной и разведывательной агентуры. Эти важные сведения Харнак сообщал своим русским друзьям.

Вокруг «Корсиканца» сложился круг лиц, с которыми он общался чаще, чем с другими. В него входили писатель и драматург Адам Кукхоф и его жена Грета. Грета познакомилась с Харнаками в США, где сама окончила университет как стипендиатка английской секты квакеров. С 30-х годов в число знакомых вошли Харро Шульце-Бойзен и его жена Либертас. Арвид и Милдред Харнаки установили с ними контакт в середине 30-х годов, но долго приглядывались друг к другу. Более тесное знакомство и деловые связи между ними установились позднее.

В дипломатические круги Берлина, прежде всего посольства США, супругов Харнак ввела дочь посла Додда — Марта, с которой Милдред Харнак была знакома и дружна еще в США.

Но как ни широки были связи «Корсиканца», в марте 1938 года его встречи с советскими собеседниками прекратились: Гордон был расстрелян, Белкина отослали в Испанию, а Агаянц неожиданно скончался. Были уничтожены органами безопасности и четверо сотрудников центрального аппарата разведки, знавших о деятельности "Корсиканца".

… 17 сентября 1940 года в дверь дома N18 по Вёршштрассе в Берлине постучал высокий молодой человек, представившийся удивленному хозяину как Александр Эрдберг. Это был заместитель резидента советской разведки в Берлине, официально считавшийся сотрудником посольства. Александр Михайлович Короткое — человек интереснейший. За его плечами уже были годы нелегальной разведывательной деятельности в Центральной Европе, сложное и тяжелое задание во Франции, работа в Германии в 1936 году под вымышленным именем.

Арвид Харнак долго приглядывался к позднему визитеру.

Чистая немецкая речь Эрдберга с легким австрийским акцентом только сбивала с толку «Корсиканца». Короткову пришлось приложить немало сил, чтобы убедить настороженного собеседника в том, что он именно тот, за кого себя выдает,— представитель Москвы. Начались регулярные встречи.

В 1939–1940 годах советская разведка лихорадочно искала возможности восстановить свои утраченные позиции — благо, что советско-германский договор от 23 августа 1939 года открывал благоприятные возможности для поездок в "дружествен ную" Германию.

Резидентура НКВД в Берлине стала восстанавливаться, для чего из архивов были извлечены старые дела. Связи надо было устанавливать заново — снова искать «Корсиканца» и некоторых других давних знакомых, — причем отнюдь не в духе "новой дружбы" с Германией.

Выполнение задач, поставленных Москвой, оказлось делом нелегким. Руководителем резидентуры в Берлине с 5 сентября 1939 года стал Амаяк Кобулов — человек в разведке неопытный, вздорный и кляузный, но имевший высокого покровителя в лице своего брата Богдана, ближайшего сподвижника Берия. О деловых качествах Амаяка в Москве иллюзий не питали: когда он пытался сам встретиться с Харнаком, Центр запретил такие встречи. Зато вторым человеком оказался Александр Коротков, разведчик "божьей милостью". К Короткову Кобулов относился терпимо, видимо, понимая, что без него не обойтись.

В конце октября 1940 года Коротков был вызван в Москву, получив приказание временно заморозить все свои связи. В Москве он пробыл около двух месяцев, где ему было дано задание разобраться в знакомствах Харнака и получить информацию по актуальным проблемам. Задание гласило: выяснить положение и роль оппозиционных сил в стране, получить сведения, обеспечивающие безопасность командированных в Германию советских граждан. Короткову предлагалось проверить и в случае подтверждения детализировать ранее поступившую от «Корсиканца» информацию о военных планах Гитлера в отношении СССР. Выявить, что говорилось в пункте 4 плана, узнать структуру и организацию германского хозяйственного правления в военное время, экономические расчеты рейха в отношении средств ведения войны, особенно в случае ее затяжки и расширения, обеспечение Германии стратегическим сырьем и продовольствием; конкретные планы немцев, в частности, хозяйственных обязательств перед Советским Союзом, лазейки и ухищрения для отсрочки выполнения подписанных договоров и соглашений.

Документ был составлен в духе своего времени. Как нетрудно понять, он обходил вопрос о возможности войны между СССР и Германией в ближайшее время. Говорилось лишь о необходимости выяснить, что будет делать Германия в случае "затяжки и расширения" войны. Затяжки военных действий против Англии или расширения за счет СССР — не уточнялось.

Коротков прочитал десятый пункт задания и потом расписался: "Короткое. 26 декабря 1940 г". Выше было напечатано: "Читал, усвоил и принял к исполнению".

В первых числах января 1941 года Коротков снова был в Берлине, а 7 числа того же месяца встретился с "Корсиканцем".

В кругах "Клуба господ", членом которого стал Харнак, складывается мнение, рассказывал «Корсиканец», что Германия проиграет войну. В этой связи немцам необходимо договориться с Англией и Америкой о том, чтобы повернуть оружие на восток. Как сообщил «Корсиканцу» Харро Шульце-Бойзен, служивший в штабе авиации Германии, штабу отдано распоряжение начать в широких масштабах разведывательные полеты над советской территорией с целью фотографирования всей пограничной полосы СССР. В сферу разведывательных полетов включен Ленинград. Геринг распорядился перевести "русский реферат" министерства авиации в так называемую активную часть штаба авиации, разрабатывающего и подготовливающего военные операции. Таковы были сведения Шульце-Бойзена.

Дело N 34122 Теперь приходит время обратиться к другому делу архива Службы внешней разведки, обозначенному псевдонимом «Старшина» и имевшему номер 34122. Оно было начато в марте 1941 года и закончено в 1948 году.

Этот псевдоним был дан оберлейтенанту Харро Шульце-Бой-зену, б котором в числе установочных данных сообщалось: внучатый племянник гросс-адмирала Тирпица, женат на родственнице князя Эйленбурга (в деле ошибочно — Оленбур-га) Либертас Хаас-Хейе. Студентом издавал журнал "Дер гегнер" ("Противник"), носивший антиправительственный характер. Журнал был закрыт, Шульце-Бойзен арестован на короткое время. Молодой аристократ поддерживал связь с КПГ, однако по рекомендации Харнака (с ним он познакомился в 1935 году) ее прекратил, тем не менее помогая партии в печатании и распространении антифашистской литературы.

Шульце-Бойзен служил референтом в министерстве авиации, затем в штабе ВВС, был вхож в партийные круги НСДАП (читал лекции для высших функционеров), собирая вокруг себя единомышленников. Как отмечалось в деле, Шульце-Бойзен и Харнак были с различными характерами: первый был человеком действий и порой безрассудных, второй — осторожным аналитиком. Харнак даже просил Короткова удерживать Шульце-Бойзена от "неосторожных поступков". В общем, между немецкими антифашистами и московским представителем складывалось равноправное сотрудничество, далекое от "агентурных связей". Не говоря уже о том, что оба не брали ни марки за свою информацию, считая (так написано в документах), что "их риск оправдан, если он способствует грядущему падению фашизма".

Из бесед со «Старшиной» Коротков узнал, что и вокруг Шульце-Бойзепа образовался свой круг лиц, которых он притягивал как сильная и яркая личность. Вместе с тем они участвовали в Сопротивлении, вели антинацистскую пропаганду. Среди них выделялся прежде всего Курт Шумахер. Выходец из трудовой семьи, Шумахер был резчиком по дереву, скульптором. Его жена Элизабет — антифашистка по своим убеждениям, член КПГ, была помощником мужу в его борьбе. Мастерская Шумахера стала убежищем для скрывающихся антифашистов. Так по просьбе «Старшины» Шумахер нелегально переправил некоторых социал-демократов в Швейцарию.

Выполняя указания Центра, Коротков напрямую познакомился с Шульце-Бойзепом, что было воспринято последним с полным пониманием. В апреле 1941 года в резидептуру было отправлено указание об установлении Коротковым прямого контакта и с Адамом Кукхофом. Центр руководствовался теми же соображениями: необходимость непосредственного получения сведений от самих источников информации с тем, чтобы оперативно проверять и анализировать добытые данные. В донесении Центру резидентура сообщала, что «Степанов» (то есть Коротков) выполнил полученное указание. У него сложилось положительное впечатление о Кукхофе (ему был дан псевдоним "Старик"), как об умном и интеллигентном человеке, считавшем себя коммунистом.

Сгруппировавшиеся вокруг Кукхофа интеллектуалы были одной из опор антифашистской деятельности Арвида Харнака и Харро Шульце-Бойзена. В группе насчитывалось около двадцати пяти человек — писателей, артистов, художников, скульпторов, режиссеров. Кукхоф и его друзья, подчеркнул «Корсиканец», проверены годами антифашистского подполья, и это надежные люди. Что касается самого Кукхофа, то в нем «Корсиканец» уверен как ни в ком другом.

О том, как широки и порой неожиданны были интересы и связи Кукхофа, говорит Адольф Гримме. До прихода фашистов к власти он занимал пост министра культов в правительстве Пруссии. По вероисповеданию католик, по политическим взглядам социал-демократ. Фашистский переворот в стране подтолкнул его к сближению с оппозицией. В частности, как узнала советская берлинская резидентура, он поддерживал контакты с Карлом Фридрихом Герделером, будущим идейным руководителем заговора 20 июня 1944 года, напрямую связанным с Вильгельмом Канарисом.

Проникновение в круги немецкой оппозиции, выяснение ее положения и намерений было одной из задач внешней разведки.

Она рассчитывала, что сумеет ее решить с помощью новых связей. Герделер в этих документах в целях конспирации был закодирован как «Голова». О своих планах резидентура доложила в Центр 15 мая 1941 года. Однако руководство внешней разведки посчитало их несколько поспешными.

В дальнейшем, утратив контакт с Москвой, группа «Корсиканца» и «Старшины» установила связь с группами, готовившими заговор против Гитлера. Однако нет данных о том, что «Корсиканец» или «Старшина» координировали свои действия с группой Герделера — Канариса. Достоверно установлено лишь одно: арестованные в конце 1942 года берлинские антифашисты, несмотря на жестокие пытки гестапо, не упомянули имен Гримме и Герделера.

(Безыменский Л. 108 фотографий из архива гестапо. Новое время N18, 1993).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
SQL - 55 | 0,200 сек. | 12.46 МБ