Пилсудская Польша: злодеяния против человечности

Пилсудская Польша: преступления против человечности1. Общее ликвидирование российских военнопленных в лагерях погибели в 20-е годы. (статья Владислава Шведа, Сергея Стрыгина «Предтеча Освенцима»)

В Польше тема Катыни является священной. В каждом уважающем себя польском городке имеется улица «Жертв Катыни», гимназия «имени Героев Катыни», собственный, местный, «Катынский крест». Ситуация для рядового поляка, как в пользующемся популярностью стихотворении русских времён: «…он с именованием этим ложится, он с именованием этим встаёт». Особенный упор в пропаганде катынской темы польские политики и историки делают на беззаконный и свирепый расстрел польских офицеров и полицейских весной 1940 г. по решению высших русских властей.

При всем этом польская сторона, невзирая на неоспоримые факты беспощадного дела к пленным красноармейцам в 1919-1922 гг., не признает собственной ответственности за их смерть в польском плену и категорически отторгает любые обвинения по этому поводу в собственный адресок.

Особенное возмущение поляков вызывают пробы провести параллели меж нацистскими концентрационными лагерями и польскими лагерями для военнопленных. Но, основания для схожих сравнений есть.

Польские историки также повсевременно апеллируют к официальным документам, принятым польскими властями в 1919-1921 гг. Эти документы, казалось бы, должны были обеспечить относительно обычные условия содержания красноармейцев в польских лагерях для военнопленных. Наказание пленных поркой тут также официально было строго запрещено. Но настоящая ситуация, как и в Освенциме, была другой.

В лагере Стшалково: «Началось с предназначения 50 ударов розгой из колющейся проволоки… Более 10 пленных погибли от инфецирования крови».

«Ежедневно арестованных выгоняют на улицу и заместо прогулок, гоняют бегом, приказывая падать в грязь… Если пленник отрешается падать либо, упав не может подняться обессиленный его избивают ударами прикладов».

В лагере Вадовицы: «Длинные прутки всегда лежали наготове… при мне засекли 2-ух боец, пойманных в примыкающей деревне… Подозрительных часто переводили в особенный барак-штрафной барак, оттуда уже не выходил практически никто».

В лагерях Брест-Литовска: «Сами бараки переполнены, посреди «здоровых» много нездоровых. …Посреди тех 1.400 пленных здоровых просто нет. Прикрытые тряпьем, они жмутся друг к другу, согреваясь взаимно».

В лагере Домбе: «Большинство без обуви – совершенно босые… Кроватей и нар практически нет… Ни травы, ни сена нет вообщем. Дремлют на земле либо досках. Одеял очень мало».

В качестве специфичной «индульгенции» в вопросе массовой смерти пленных красноармейцев на местности Польши, польские историки пробуют представить российско-польский сборник документов и материалов «Красноармейцы в польском плену в 1919 – 1922 гг.». Утверждается, что: «Достигнутое согласие исследователей (русских и польских составителей сборника. – Прим. авт.) в отношении количества погибших в польском плену красноармейцев…закрывает возможность политических спекуляций на теме, неувязка перебегает в разряд чисто исторических…” (А.Памятных. «Новая Польша», №10, 2005).

Исследование документов сборника «Красноармейцы в польском плену в 1919 – 1922 гг.” открывает картину такового одичавшего варварства польской стороны по отношению к пленным красноармейцам, что о переходе этой задачи в «разряд чисто исторических» не может быть и речи!

К схожему выводу безизбежно придет хоть какой непредвзятый исследователь, взявший на себя труд пристально «проштудировать» 912-страничный сборник документов. Более того, размещенные в сборнике документы неоспоримо свидетельствуют о том, что в отношении военнопленных русских красноармейцев, сначала, этнических российских и евреев, польские власти проводили политику истребления голодом и холодом, розгой и пулей. Подобные деяния Нюрнбергский суд в 1946 г. квалифицировал, как «Военные злодеяния. Убийства и ожесточенное воззвание с военнопленными». Очевидно выраженная государственная направленность таковой криминальной политики вынуждает ставить вопрос о наличии в действиях польских властей признаков геноцида.

Также с большой степенью убеж
денности можно прийти к выводу о том, что предопределенность смерти пленных красноармейцев в польских лагерях обуславливалась общим антироссийским настроем польского общества – чем больше подохнет большевиков, тем лучше. Большая часть политиков и военных управляющих Польши тех пор делили эти настроения. Доказательств этому более чем довольно. Приведем только несколько из их.

Более ярко тогдашние антироссийские настроения, царившие в польском обществе, определил заместитель министра внутренних дел Польши Юзеф Бек: «Что касается Рф, то я не нахожу довольно эпитетов, чтоб охарактеризовать ненависть, которую у нас испытывают по отношению к ней» (В.Сиполс. «Тайны дипломатические», с. 35).

Не понаслышке знал об этих настроениях и командующий Добровольной армией Антон Иванович Деникин, по происхождению наполовину поляк, родившийся и проведший молодые годы в Польше. Вот что он пишет в собственных мемуарах о жестоком и одичавшем прессе полонизации, придавившим российские земли, отошедшие к Польше по Рижскому договору 1921 года: «Поляки начали искоренять в их всякие признаки российской культуры и гражданственности, упразднили совсем русскую школу и в особенности ополчились на русскую церковь. Не достаточно того, началось закрытие и разрушение православных храмов» (А. Деникин. «Путь российского офицера», с. 14).

Всего же в Польше в то время было разрушено 114 православных церквей, в том числе, был взорван уникальный по собственной культурной значимости варшавский кафедральный собор святого Александра Невского, имевший в собственном собрании более 10 тыщ произведений и предметов мировой художественной ценности. Оправдывая это варварское деяние, газета «Голос Варшавски» писала, что «уничтожив храм, тем мы обосновали свое приемущество над Россией, свою победу над нею».

Отношение польской стороны к пленным красноармейцам максимально ясно выразил комендант лагеря в Брест-Литовске, который прибывшим осенью 1920 г. военнопленным откровенно заявил: «Вы, большевики, желали отобрать наши земли у нас, – отлично, я дам для вас землю. Убивать вас я не имею права, но я буду так подкармливать, что вы сами подохнете» («Красноармейцы в польском плену…», с. 175).

Рассуждения о том, что у юного польского страны не было вещественных способностей обеспечить сносные условия существования пленных красноармейцев, не полностью обоснованны. Издержки на то, чтоб пленные в лагерях спали не на нагих нарах либо на земельном полу, а на траве, были жалкими. Но это добивалось не только лишь политической воли и желания, но, сначала, дела к русским военнопленным и евреям, как к людям. Этого не было.

Применение выражения «русские военнопленные и евреи» не случаем. Нужно подразумевать, что размещение пленных в польских лагерях производилось, в главном, по национальному признаку. При всем этом в самом томном положении оказывались «большевистские пленные российские (после отделения большевистского элемента)… и евреи» («Красноармейцы…», с.280-282).

Типично, что о похожем унижительном и жестоком отношении поляков к союзникам – русским белогвардейцам, интернированным в лагерях на польской местности, писал в собственном письме от 21 декабря 1920 г. главе польского страны Юзефу Пилсудскому непримиримый боец с большевизмом Борис Савинков («Красноармейцы…», с. 458).

Российских большевистских пленных и евреев польские власти практически не считали за людей. По другому тяжело разъяснить тот факт, что в наибольшем польском лагере военнопленных в Стшалково за три года не смогли решить вопрос об отправлении военнопленными естественных потребностей в ночное время. В бараках туалеты отсутствовали, а лагерная администрация под ужасом расстрела воспрещала выходить после 6 часов вечера из бараков. Потому пленные «принуждены были отправлять естественные потребности в котелки, из которых позже приходилось есть» («Красноармейцы…», с. 696).

В докладе Российско-Украинской делегации отмечалось, что: «Содержа пленных в нижнем белье, поляки обращались с ними не как с людьми равной расы, как с рабами. Избиения в/пленных практиковалось на каждом шагу…” («Красноармейцы…», с. 704). Лазарь Гиндин в беседе с внуком в 1972 г. вспоминает, что с него сразу после взятия в плен: «…сняли сапоги и одежку, дали заместо их отрепья. По одному вызывали на допрос. Позже повели с босыми ногами через деревню. Подбегали поляки, лупили пленных, бранились. Конвой им не мешал».

Из вышеизложенного следует, что основываясь лишь на материалах сборника «Красноармей

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,170 сек. | 11.73 МБ