Письма о войне: 1-ый бой

Письма о войне: Первый бойОтряд, в каком служил Матвеев, стоял лагерем в городке Меймене. Лейтенант вышел из палатки. Палаточный городок, еще не устроенный, но уже напоминающий полотняный город, творение рук солдатских, стоял вдоль взлетно-посадочной полосы полевого аэродрома. Лейтенант подошел к баку с водой, попил, брызнул в лицо холодной водой. Вода была привозная. Потому любая капля ценилась. Пойду в столовую, решил Матвеев. Столовая, не считая того, что была пт приема еды, делала еще роль клуба. Поев, попивая нерасторопно чай, офицеры и прапорщики лениво переговаривали всякую всячину. Анонсы из Союза, ночные приколы заместителя командира отряда, также, что сейчас седьмое ноября, и хорошо бы как-то скрасить боевые будни. Боевые — с натяжкой, отряд в бою еще не бывал. Роты, группы несли боевое дежурство, обустраивали лагерь, готовили вооружение. Солдатский телефон упрямо разносил известие, что после праздничков наступят истинные боевые деньки. А пока: «Он ему: Стой! Освети лицо! А он ему: Я для тебя освещу! А он дождался, когда тот дойдет до коровьей лепешки. Ложись! Стреляю!». Это прапорщик, Коля Пильганский, смакует ночной вояж заместителя командира отряда. Он, обычно, подкрадывался к задремавшему бойцу, тогда и попадало всем, от сержанта до лейтенанта. Бойцы решили его проучить, и, как что Пильганский поведал, удачно. Матвеев поел. Решил, схожу к командиру роты. Командир роты и группа управления расположились в разрушенном доме, обнесенном глиняным дувалом. На подходе Матвеев отметил про себя, что ротный уже успел организовать секрет на подходе к расположению.

За импровизированным столом посиживали командир роты, замполит и заместитель командира роты по технической части.

— А, Матвей! Входи. — Это командир роты Талай. — Что на позициях? Схему огня принес? – У ротного была привычка засыпать взводных вопросами в хоть какое время денька и ночи. Рота числилась в отряде наилучшей, что давало возможность Талаю чуть-чуть свысока говорить с подчиненными офицерами.
— Да все в порядке. Схему фактически закончил, к вечеру принесу.
— А что, Матвей, ты личный состав поздравил? — Приземистый и черненький Толик еще с училища был прозван Матвеем. Это замполит роты Бато. Уроженец Якутии. Всегда уравновешенный и мудрейший. – Я старшине произнес, пару банок сгущенки, вечерком для тебя подкинет.

Письма о войне: Первый бойСерега Литвинов, заместитель командира роты по технической части, молчком возился с сероватым ящиком. Таковой обычный ящик в Союзе был в каждой канцелярии. Есть! Серега как-то в особенности крякнул и открыл ящик! В ящике закрученые в газету, как снаряды в укупорке, лежали четыре бутылки рома. Рома того, еще союзного, довоенного. – Серега! Откуда! Три голоса с одним и этим же вопросом. Тихо, с достоинством.

— Товарищи офицеры, техзамыкание на высоте. Пока в Кирках вы песни пели, я исследовал поблизости все магазины. В одном из их я и отыскал это достояние. Старенькый магазинщик уговорил приобрести. Водку, гласит, наши еще приобретают, а это ни в какую. Что бы вы, летчики, не отыскали, я упрятал ром в ротную документацию, до прибытия, как я считал, вы ею не будете воспользоваться. Так что поздравляем!
— Серега, ты гений! Дежурный! Циркулярно. Командирам групп к командиру роты! Стремительно.

Через 10 минут старшие лейтенанты Усенов Миша и Алик Агзамов были на командном пт роты. Расчеты произвели! Схемы составили! Докладывают, а сами косятся на стол, где блестит красноватыми разводами ром.
— Ну, товарищи офицеры, 5 капель за праздничек, и на позиции. — Командир роты разлил ром. — Ну что, 1-ый праздничек на земле афганской. Будем здоровы!

Ром пламенной струйкой побежал по горлу. Матвеев вспомнил, что таковой же ром они пили с братом этим летом в одном из ресторанов Киева. Прошло три месяца, и вот Афган. Закрыл глаза, стало комфортно и тепло.
Алик Агзамов подал гитару. Толик, подстроив гитару, начал петь возлюбленную песню офицеров роты «Москва златоглавая».

— Товарищ старший лейтенант! — Это дежурный командиру роты. — Семнад
цатый
вызывает на связь.
— Я Десятый, на приеме.
— Десятый, наблюдаю перемещение группы дам и деток на окраине городка.
— Товарищи офицеры, поздравляем вас! Прошу всех возвратиться на позиции.
Командиры групп поднялись и двинулись к своим группам. Группа Матвеева находилась за взлетной полосой, занимая оборону на 3-х БМП. В отсутствие командира на позиции старшим оставался старший сержант Муханов. Матвеев уже был на полпути к позициям, когда красный и горюче-горький взрыв подорвал тишину. Среди взлетно-посадочной полосы медлительно оседал столб пыли. Радиостанция, умиротворенно болтавшаяся на боку, оживилась.
— Восьмидесятый! – позывной комбата, — Я Тридцатый! — 3-я рота. Обстрелян из миномета!
Эфир накалялся с каждой минуткой. Каждый старался доложить, что у него происходит, надеясь, что с этим докладом произойдет волшебство и непонятная стрельба стихнет. Матвей прыжками помчался к собственной машине. Боковым зрением он отметил, что взвод занял выкопанные траншеи, но огня не открывали, ожидали команды. На командирском месте посиживал Муханов.

Матвеев стремительно надел шлемофон.

— Я Семнадцатый! К бою!
Командиры отделений продублировали команду. Поворачивая устройство наблюдения, Матвеев пробовал узреть, что происходит на подступах к позиции. В эфире прозвучало:
– Я Восьмидесятый! Всем стой. Закончить огнь! Оглядеться! – Матвеев, поворачивая устройство, увидел непонятные тени. Пригляделся — «духи»!
— Слава, — это наводчик-оператор, — в направлении 4-ого. «Духи»! Из пулемета – убить!

Башня пошла на право, тормознула и, дергаясь, стала поливать 4-ый ориентир огнем из пулемета. Тени заметались по полю. Впереди машины взметнулся шлейф дыма, огня. Через лючок в машину вполз едкий дым.
— С гранатомета, гады! Внимание! Я Семнадцатый. Над четвертым. Осколочным. Огнь!

Три машины кратко гаркнули, и только трассеры выстрелов проявили куда.
— Аллах акбар! — Означает, правильно. — Я Семнадцатый. Ориентир четыре! Расход три! Огнь!
Спокойствие, Матвей. Спокойствие.
— Я 30 3-ий, наблюдаю движение вдоль полосы взлета.
— Семнадцатый! Я Восьмидесятый! Противник с тыла! Убить!
— Внимание! Я Семнадцатый! За мной марш!

БМП Матвеева дернулась, задом вышла из капонира. Сразу с ней вышли еще две машины. Малая колонна, неслышимая в грохоте боя, а батальон вел бой, рванула к взлетно-посадочной полосе. «Духи» нашли себя вспышками огня.

Письма о войне: Первый бой– Я Семнадцатый, противник вдоль полосы взлета! Убить!
Борта БПМ осветились огнем. Десантники приступили к уничтожению противника. Артиллерийская батарея гаркнула, и в небе повис пламенный шар, как прожектор, освещающий местность. В это время машина Матвеева дернулась и как-то некорректно, быстрее даже неприемлимо, отдала наклон, налетела на камешки и заглохла.

— Серик, в чем дело! Серик?
Механик-водитель молчал. Матвеев выскочил из лючка и наклонился над механиком-водителем. Серик Иманжанов, механик-водитель командира взвода, головой лежал на руле. С виска стекала кровь.
– Слава, ко мне!

Наводчик-оператор выскочил из лючка и стал на ребристый лист. – Помоги!
Вдвоем они растянули тяжелое тело Серика, передали его в десант. Матвеев сам сел за руль.
— Внимание! Я Семнадцатый! Отходим на свои позиции!
— Семнадцатый, я Восьмидесятый! Что там у тебя?
Что сказать, Матвеев не знал. Это уже позже он научится словам. У меня «трехсотый»! У меня «двухсотый»! А на данный момент он и его взвод преступили черту. Сейчас была война. Она для лейтенанта Матвеева и его взвода началась в один момент, в праздничек. Она навечно поделила их жизнь на до и после.
— Я Семнадцатый. Всем! Стой! Доктора на позицию!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,198 сек. | 11.48 МБ