Подвиг Иканской сотки

4-6 декабря 1864 года сотка уральских казаков под командованием есаула В.Р. Серова приняла геройский бой против более, чем десятитысячного войска хана Муллы-Алимкула, под Иканом ( 20 верст от Туркестана). Отряд посланный для проведения рекогносцировки столкнулся с превосходящими в сотки раз силами хана Муллы-Алимкулы Осознав, что обнаружение отряда противником неизбежно, Василий Родионович Серов распорядился отступить несколько вспять – к увиденной им ранее маленькой опоре. Пройдя не боле полверсты вспять, отряд мгновенно был окружен большущими скопищами кокандцев, которые сначала приближались к сотке “тихим молчанием”, а потом с одичавшим кликом начали нападать. Приказав казакам не растрачивать напрасно выстрелы и подпустить врага ближе, Серов потом взмахнул рукою, и близлежащие бугры огласились звуком гневного залпа из ружей и единорога. Кокандцы опешили от приобретенного отпора и со значимым уроном отступили в кавардаке и смятении.

Подвиг Иканской сотни

Казак Терентий Толкачёв, стоявший около орудия, которым командовал обер-фейерверкер Грехов, отрадно поднял в воздух свою винтовку после меткого попадания в 1-го из предводителей кокандцев, скакавшего впереди собственных джигитов прямо на орудие. Тот свалился с лошадки вспять навзничь, обширно раскинув руки. У казаков это числилось удачным выстрелом – означает, пуля попала прямо в голову… Прогремевший через секунду залп картечью из единорога в самую гущу противника, направил кокандцев в бегство. Завидев кавардак и сумятицу посреди конницы противника, ринувшейся вспять, давя собственных же покалеченых, он проорал: — Эка ватарба (суматоха) началась! Через некое время кокандцы с новейшей яростью и кликами “Алла-Илла! ” снова предприняли штурм и получили ещё более сокрушительный удар. Чтоб не дать неприятелю способности найти настоящую численность собственного отряда, В.Р. Серов распорядился перемещать единорог с 1-го фаса на другой. Картечь попадала в самую гущу противника, нанося ему большой урон. Меткая стрельба, которой славятся казаки, разила сначала командиров кокандцев, при этом на значимом расстоянии, отчего кокандские полчища были дезорганизованы и отступили. Понеся значимые утраты и будучи обескуражен жесткостью отпора казаков, Алимкул (тогда он еще не знал, что их была только сотка) дал распоряжение своим войскам отступить и развести костры. Боевым орудийным расчётам и стрелкам из фальконетов было дано указание всю ночь обстреливать казаков, не давая им способности сделать лучше укрепления либо хоть незначительно отдохнуть. Об отдыхе, не говоря уж о сне, не было и речи. В воздухе просвистела лимонка, и первым же взрывом уничтожило сходу 3-х лошадок. Началась не прекращавшаяся всю ночь канонада, от которой в главном пострадали жеребцы и верблюды, сгрудившиеся среди балки. Только несколько казаков, удерживавших их, были контужены. Под покровом ночи сарбазы не один раз пробовали неприметно подползти к месторасположению отряда и штурмовать казаков. Но природные свойства казаков: проницательный слух и острое зрение, вместе с боевым опытом ( многие из уральцев находились на службе более 15 лет, ранее вели войны с кокандцами, ночные вылазки противника. Невзирая на изматывавшую ночную канонаду и ночную перестрелку, без отдыха и пищи, никто духом не падал. Точные распоряжения командира отряда Серова и сотника Абрамичева, благодаря которым сотка заняла заранее избранную позицию и удачно отразила 1-ые массированные атаки противника – даже у новичков укрепили уверенность в своём приемуществе над противником, каким бы ожесточенным и бессчетным он ни был. Ночкой, после восьмого выстрела из единорога, у него сломалось колесо. Фейерверкер Грехов показал находчивость, немедленно скомандовав остальным артиллеристам: — А ну, ребята, давай-ка колеса из-под ящиков со снарядами. Выделенные в помощь артиллеристам уральские казаки Терентий Толкачев и Платон Добринин посодействовали артиллеристам снять колеса и приладить их к пушке. Но, так как ступицы колес были больше осей орудия, то фейерверкер распорядился: — Вяжи веревками к единорогу! Сейчас колеса орудия не могли вертеться при перемещении и сотник Абрамичев прислал ещё 2-ух казаков
в распоряжение Грехова: Василия Казанцева и Кузьму Бизянова. На собственных крепких спинах и руках уральские казаки помогали артиллеристам передвигать единорога. Есаул Серов отбирал в помощь артиллеристам самых остроумных и лихих казаков, собственных любимцев, с горечью сознавая, что самые меткие стрелки и канониры противника, непременно, будут стараться поразить конкретно орудие и боевой расчёт вокруг него. Одним из его любимцев был Терентий Толкачёв. Все казаки уважали его за находчивость, быстроту и изумительную меткость стрельбы. Даже из гладкоствольного ружья он на спор мог снять кряковного из своры на высоте 100 метров. Когда же сотку вооружили нарезным орудием – радости Терентия не было предела. — С таким-то орудием казак и во 100 крат богат ! – вымыслил он присказку во время стоянки в Туркестане, начищая на бивуаке возлюбленную винтовку у костра. Утро принесло облегчение: сейчас казаки лицезрели неприятеля, как на ладошки и могли держать его на расстоянии, разя меткими выстрелами отдельных дерзких джигитов, временами пытавшихся подскакать до 100 сажень к расположению уральской сотки. Толпы этих не знавших утомились наездников на собственных маленьких поджарых лошадках, в больших малахаях, были вооружены длинноватыми пиками и ружьями. Некие из их были одеты в латы и кольчуги собственных протцов и размахивали кривыми саблями. Вместе с гладкоствольным орудием у тех, кто побогаче – были английские и бельгийские винтовки, также револьверы. Со стороны Икана прибывали всё новые и новые конные и пешие подразделения кокандцев.

Подвиг Иканской сотни

Совсем стало ясно, что это была армия Алимкула, которая вкупе с бандами Садыка насчитывала от 10 до 12 тыщ человек. Только позже подполковнику Жемчужникову доложат данные, приобретенные от обитателей Икана: что общая численность войск Муллы-Алимкула, стянутых на 5 декабря к окрестностям Икана составила около 20 тыщ. Серов отдал приказ не растрачивать напрасно патроны и стрелять только в главном по артиллерийским расчётам противника и полководцам, выделявшимся посреди других конников богатой одежкой, расписными чалмами, дорогой сбруей и седельными уборами жеребцов. С утра неприятельский обстрел ( у Алимкула было 3 орудия и около 10 фальконетов) усилился. И если ночкой посреди казаков было только четыре контуженных, то к полудню 5-ого декабря несколько человек погибли от картечи и пуль. Первым из казаков умер Прокофий Романов ( рано с утра 5 декабря).

Большая часть лошадок и верблюдов были перебиты и казаки под не прекращавшимся огнем противника перетаскивали их на боковые стороны балки, чтоб оградить других от осколков ядер и гранат. Тем временем издалече по степи стало приметно перемещение конницы противника в северном направлении. Казаки стали с надеждой поглядывать в сторону туркестанской дороги, надеясь, что это передвижение, может быть, связано с приближением помощи из Туркестана. Невзирая на то, что ночное нападение войск Алимкула, окруживших сотку Серова было внезапным и быстрым, есаул успел выслать почтаря в Туркестан с известием о том, что сотка приняла бой с превосходящими силами противника. Только позже выяснилось, что посыльный не добрался до гарнизона. Опытнейший есаул Серов не стал посылать второго почтаря, исходя из того, что сильный звук ночной канонады был должен быть слышен в городке, и подполковник Жемчужников уже наверное принял меры к тому, чтоб выручить казаков из окружения. Только управится ли отряд, вышедший на помощь уральцам с ордами, которые двинулись ему навстречу, к Туркестану?

Скоро послышался отдалённый рокот артиллерийского выстрела. Казаки даже на некое время не стали стрелять, пытаясь через трескотню ружейной пальбы сарбазов расслышать хоть какой звук, доносимый легким ветерком с севера. Сотник Абрамичев поднял руку, призывая всех бойцов замереть на минутку. В наступившей недолговременной тиши со стороны Туркестана послышались еще несколько выстрелов. Звуки их были так еле различимы, что можно было допустить, что бой шёл кое-где на подступах к Туркестану. Может это уже кокандцы штурмуют немногочисленный гарнизон? От одной только этой мысли ледяной холод обхватывал душу… Но вот казак Варфоломей Коновалов, славившийся своим проницательным слухом, шепотом воскрикнул:

— Чу, тихо!
, — и одернул закашлявшегося глубочайшим легочным кашлем Павла Мизинова. Тот отошел на другую сторону балки и прилёг на постеленную попону рядом с Никоном Лоскутовым, который отдал ему сделать несколько затяжек из собственной трубки. Исповедание (они соблюдали старенькый ритуал) не разрешало уральским казакам курить, потому они позволяли для себя это только во время походов. Подъезжая к родным краям, они избавлялись от остатков табака и разламывали трубки…Со стороны туркестанского направления послышались новые отдаленные звуки выстрелов. — Слышь, братцы, пальба-то поближе! Ей-богу поближе! — Это отряд идёт!, — авторитетно поддержал его урядник Панфил Зарщиков, ветеран Крымской войны. — Ваше благородие, — обратился урядник Кликов к Абрамичеву, — со стороны Туркестана слышны звуки приближающегося боя… — Слышу, слышу! Удовлетворенность окутала казаков, многие стали креститься: поистине, слава святителям – ведь на последующий денек – 6 декабря был должен наступить праздничек Николая Чудотворца! Николая-угодника … Уральские казаки были староверами и свято верили в Господа… Ещё с времен Полтавской битвы, в какой участвовал уральский казачий полк, Пётр 1-ый жаловал яицких казаков “крестом и бородой на веки-вечные” — разрешил им сохранить старенькые ритуалы и носить бороды. Даровал он им это за победу залихватского уральского казака Рыжечки, уложившего в поединке перед битвой шведского поединщика двухметрового роста, закованного в железные доспехи…

Опасный и изворотливый султан Садык находился в смятении: приостановить продвижение отряда “урусов”, упрямо шедших на выручку уральцам, было нереально. Их воссоединение и возникновение у казаков свежайшей конницы – привело бы к конечной деморализации войск Алимкула. И стоит только одному отряду кокандцев обратиться в бегство – казаки будут гнать их и деньком и ночкой. Этот опытнейший неприятель знал, как могут в степи преследовать уральские казаки. Они не будут ни есть, ни спать, а повсевременно преследовать неприятеля, так как отлично знают закон степей – на плечах неприятеля в 10 крат легче гнать.

Дашь ему только пару часиков на передышку – он перегруппирует свои силы и “упрётся”. Тогда всё дело насмарку! И здесь Садык выдумал еще одну каверзную уловку: он обошёл отряд российских, причём в конкретной близости от него – на расстоянии оружейного выстрела ( так, чтоб они лицезрели его кавалерию) и двинулся на Туркестан. Потом он послал гонца к Алимкулу и попросил выслать ещё 5 тыщ конников для того же маневра в направлении Туркестана. Этот манёвр, по его плану, был должен вынудить российский отряд пошевелить мозгами, что кокандцы уже разбили сотку Серова и двинулись на взятие городка. Вправду, российские повернули вспять и пошли прямо за ним к Туркестану, не дойдя каких-нибудь трёх-четырех верст до собственных окружённых противником товарищей. Итак, уловка султана Садыка удалась: отряд подпоручика Сукорко поторопился на защиту Туркестана, так и не дойдя до попавшей в окружение сотки уральских казаков. Звуки выстрелов стали удаляться и стихли совсем. Искра надежды, загоревшаяся было в душах уральцев, стала гаснуть. Что стало с отрядом, вышедшим на помощь? Неуж-то разбит? Звуков выстрелов, долетавших со стороны Туркестана не стало слышно совсем. На некое время закончился и обстрел кокандцами сотки Серова. По степи во весь опор прямо на позицию уральцев мчался джигит с белоснежной тряпкой в руке.

Достигнув импровизированного бруствера, сооруженного казаками, посыльный вручил сотнику Абрамичеву записку на монгольском языке с печатью Муллы-Алимкула. Лазутчик Ахмет по слогам начал переводить текст записки есаулу В.Р. Серову, но тот звучно произнес: — Читай вслух, пусть все казаки слышат! Послание Муллы-Алимкула ( потом эта записка была передана коменданту г. Туркестана) говорило: “ Куда сейчас уйдёшь от меня? Отряд, высланный из Азрета ( так кокандцы называли Туркестан) – разбит и прогнан вспять. Из тыщи ( это ещё раз подтверждает, что Алимкул не был уверен в четком количестве казаков, противостоявших ему – прим. авт.) твоего отряда не остается ни 1-го! Сдайся и прими нашу веру! Никого не обижу…” Есаул молчал, чуток наклонив седоватую голову. На высочайшем лбу, побагровевшем от напряжения, ясно была видна пульсировавшая артерия. Стало ясно, что помощи ожидать было неоткуда. Оставалось драться до конца. Любой из казаков, стоявших вокруг читавшего письмо Ахмета, вдруг понял, что смерть неизбежна. Погибель стала настолько же ощутима и неминуема,

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,166 сек. | 11.46 МБ