Последнее интервью Павла Грачева: «По Белоснежному дому, беглыми, огнь!»

Последнее интервью Павла Грачева: «По Белому дому, беглыми, огонь!»

То, что 1-ый министр обороны Рф никогда не говорил о Борисе Ельцине, войне в Чечне и штурме Белоснежного дома

Альфред Кох и Петр Авен, коллеги Павла Грачева по российскому правительству начала — середины 1990-х, взяли интервью у бывшего министра обороны для собственной книжки «Революция Гайдара». Это последнее интервью Грачева, скончавшегося 23 сентября 2012 года. И, непременно, самое искреннее. Тут публикуются выдержки из многочасового разговора 3-х бывших министров.

О Борисе Ельцине и его окружении

— Ельцин тогда (сначала 1991 года — Forbes) был в опале, и Язов и Ачалов (Дмитрий Язов и Владислав Ачалов, на тот момент министр и замминистра обороны, 1-ый потом стал членом ГКЧП, 2-ой поддержал Верховный совет во время путча 1993 года. — Forbes) негативно относились к его деятельности. Я Ельцина знал только понаслышке…

И вот мне звонят, молвят: «С вами будет гласить Борис Николаевич». «Павел Сергеевич, здрасти, я о вас знаю, слышал и т.д., я желаю посетить Тульскую воздушно-десантную дивизию». Я говорю: «Тут нужно разрешение министра обороны». «А что, вы сами не сможете?» Я говорю: «Сам, естественно, не могу, но я позвоню, спрошу». Позвонил Ачалову. Он задумался, гласит: «Сейчас посоветуюсь с Язовым». Минут через пятнадцать звонит и гласит: «Ну, что, Язов разрешил, только ты уж его аккуратнее встречай. Не нужно там хлеб-соль, не нужно там перед ним прыгать и т.д.. Прими его так, холодно, не корми, не пои в особенности, ничего не разглагольствуй».

Приезжает Ельцин со собственной свитой. И в процессе этого знакомства мне показалось, что это довольно-таки приятный, умный, самостоятельный человек. Если честно, уже тогда мне он приглянулся, хотя мне не один раз звонил Ачалов и гласил: «Ты смотри, как мы инструктировали, так себя и веди». Ну, я ему ответил: «Владислав Алексеевич, он обычный человек. Почему я должен демонстрировать не то, что есть в Воздушно-десантных войсках?» «Ну, смотри, только не корми и не пои его».

Ну, я пострелял, поводил, позже Ельцин гласит: «Ну, чего, обед?» А я уже отдал команду начальнику тыла, чтоб в палатке неплохой обед сделали. После всех показов завел я его в палатку, он поглядел — стол ему, естественно, приглянулся. Я спросил: «Как насчет спиртного?» Он: «С наслаждением!»

Мы с ним отлично посидели, выпили, а там рядом озеро было, только ото льда отошло. Он мне предложил искупаться. Мы разделись и прыгнули с ним. За нами прыгнула вся охрана…. И Коржаков (Александр Коржаков, начальник охраны Ельцина. — Forbes) прыгнул. А куда он делся бы? В то время Коржаков был никто, подобранный на улице старший лейтенант, которого вытеснили его же ребята. Вот так мы после знакомства обнялись и расстались уже товарищами.

Естественно, сходу на меня стуканули, что я очень отлично его повстречал. Снова позвонил Ачалов, гласит: «Ну, это для тебя так просто не выйдет»…

… Когда Наша родина практически получила свою независимость в августе 1991-го, мы собрались у него [Ельцина], пошли в лес. Человек шесть-семь было. Борис Николаевич сам предложил: «Давайте брататься. Я вас в жизни никого не кину, и давайте клясться на крови». Взяли ножик, порезали друг дружке руки, лизали кровь… Я, Коржаков, Козырев (Андрей Козырев, министр зарубежных дел. — Forbes)… Этот, как его, покойный Виктор, КГБ? Вспомнил: Баранников (Виктор Баранников, в то время министр безопасности РФ. — Forbes), Руцкого (Александр Руцкой, вице-президент РФ — Forbes) не было. Скоков (Юрий Скоков, в тот момент советник Ельцина. — Forbes) и еще кто-то, человека два… Мы отыскали там покрышку, разложили выпить-закусить. Покрышка, видимо, от трактора «Беларусь», сели и на крови поклялись по его инициативе. А он нас позже всех кинул. Внезапно.

О путче 1991 года

— Кое-где в июне-июле 1991-го Язов гласит: «С тобой желает познакомиться Крючков (Владимир Крючков, председатель КГБ СССР, член ГКЧП. — Forbes)». Приезжаю на Лубянку: некомфортно, естественно. Не успел я в приемную зайти, как раскрывается дверь и сам меня встречает. Таковой мне показался: тихенький, скромненький… Я сижу, дрожу. Я хоть и десантник, но некомфортно, естественно. Таковой кабинет тяжелый…

Последнее интервью Павла Грачева: «По Белому дому, беглыми, огонь!»

«Обстановка в стране непонятная. Миша Сергеевич [Горбачев] некстати захворал. Политбюро без управляющего. Начинается некое брожение в народе». Я так слушаю пристально. «Понимаете, вероятна такая ситуация, когда…» Издалека начал: «Я, типа, спросить желал у вас, может быть, возникнет такая ситуация, когда нужна будет поддержка Вооруженных сил». Я говорю: «С какой целью?» «Ну, может, люд будет не осознавать. Необходимо будет взять под охрану более принципиальные объекты. Ну, вообще-то, я пригласил вас для того, чтоб отработать вероятный план мирного перехода власти от Горбачева к Политбюро в случае его невозможности продолжать работать». Я говорю: «Я таких планов не знаю». [Отвечает:] «Ничего страшного». Гласит: «Мы для вас дадим еще 2-ух человек и отправим вас в загородную резиденцию. Вы там заодно отдохните, и составьте вероятный план действий».

Приехали мы на роскошную дачу в лесу. Стол накрыт, одна только официантка, никого нет. «Вот тут будем работать». Задумывались они, гадали, достали свои документы по переходу власти в разных странах Африки, примеряли: ничто не подходит. Я сижу, молчу. Смотрю, ребята не очень интенсивно себя ведут, так как сами, в принципе, растерянны…

Короче, мы трое суток работали, работали и ничего умного придумать не могли. Единственно я настоял, что роль ВДВ должна была заключаться в том, что при способности войти в Москву и взять под охрану главные строения, чтоб не разбили, как в 1917 году …

Прошло недели две после чего. Я задумывался, это все. [Но 16 августа 1991 года] Ачалов гласит: «Приказ. Подготовь две дивизии для вероятного ввода в Москву, слушай радио и смотри телевизор». Я отдал команду Тульской дивизии приготовиться к маршу своим ходом и Болградской дивизии (дивизия ВДВ, дислоцированная близ Одессы. — Forbes) садиться на аэродром Чкаловский.

Когда заиграли по телеку Чайковского, звонит мне Ачалов: «Вводи Тульскую дивизию». Я говорю: «Для какой задачки?» «Взять под охрану более принципиальные объекты и т. д.». Эти объекты были заблаговременно нарисованы. Я отдал команду: «Вперед». Дивизия стремительно совладала. Через некое время звонок Ельцина: «Где у тебя войска?» Я говорю: «Одна дивизия идет в Москву, а другая в Одессе, в готовности десантироваться посадочным методом на аэродром Чкаловский. «Ты, гласит, в меня стрелять будешь?» Я говорю: «Борис Николаевич, стрелять никто не будет»… Он страшился, что будет дана команда его захватить. Индивидуально его.

Он мне поверил, что я не буду атаковать его этим своим батальоном у Белоснежного дома.

А команда захватить Белоснежный дом была 17-го вечерком. Ачалов позвонил, гласит: «Ну, вот такая ситуация, нужно будет все-же захватить Бориса Николаевича». Я говорю: «Давайте письменный приказ. Это кровь, это стрелять начнут всюду. Они его без боя не отдадут». «Будет для тебя письменный приказ». «Будет — буду делать, не будет — не буду». После чего я сходу в штабе ВДВ, здесь в Сокольниках, мужчин собственных собрал, замов, говорю: «Так и так». Мы потолковали и наше решение свели к тому, что какой бы приказ ни был, кровь не проливать и ничего не атаковать. Вызвали собственный спецназ, обложили, чтоб нас не захватили. Скоков (в тот момент советник Ельцина. — Forbes) пришел к нам. Я говорю: «Юр, передай Борису Николаевичу, что даже если мне будет приказ атаковать вас, я не буду. Так как прольется кровь, это все равно будет неуспех вот этого опьяненного Политбюро, а я главный боевик. Мне погибнуть просто, но у меня есть семья, дети». Он гласит: «Спасибо».

Позже мне снова звонят: «С утра нужно захватить. В семь часов». Я снова свое гну: «Если не будет письменного приказа, я никаких действий решать не буду». Подходит семь утра, я никаких действий не предпринимаю. Я звоню в приемную [Язова]. Там некий мужичок отвечает, что министр обороны отдыхает и просил его не будить. Я думаю: «Ничего для себя, такое время, а он отдыхает». Позвонил Ачалову, там тоже приемная, молвят: «Отдыхает, просил его не тревожить». Я говорю: «Передайте, что это Грачев дескать, насчет письменного приказа. Мы вроде уславливались, ждем сидим…». Молвят: «Передадим». Я говорю: «Все, атаковать не будем, будем ждать»…

Мы с облегчением вздохнули: не пройдет, сдрейфили они. Ну, мы с мужчинами выпили коньяку.

О путче 1993 года

— В ночь со второго на
третье [октября 1993 года], кое-где часа в три ночи, ко мне в Министерство обороны приехал Борис Николаевич с Коржаковым, еще несколько человек. Ну, немножко поддали… Немножко поддатые, такие возбужденные. Борис Николаевич гласит: «Павел Сергеевич, вот здесь мэрию и «Останкино» захватывают. Чтоб успокоить и не допустить предстоящего развития, нужно взять этих ребят в Белоснежном доме».

Последнее интервью Павла Грачева: «По Белому дому, беглыми, огонь!»

Ну, я, как обычно, говорю: «Борис Николаевич, письменный указ, и я готов на все». Здесь Коржаков выступил: «Какой письменный указ? Борис Николаевич, я знал, что они начнут тоже трусить!» Я говорю: «Слушай, ты, заткнись». Ну, Ельцин здесь рассвирепел: «Будет для вас письменный указ». Налгал, кстати: его так и не было. Он мне позже, чуть-чуть протрезвев часов в 5 утра позвонил и гласит: «Понимаешь, Павел Сергеевич… Ты видишь обстановка какая…» Бе.. ме… В том духе, что вроде нужно устный выполнять…Ну, я говорю: «Борис Николаевич, естественно, выполню. Что нужно сделать-то?» «Захватить всех этих ребят». Ну, я ему говорю: «Борис Николаевич, у меня 119-й полк стоит парашютно-десантный у Белоснежного дома. Заморочек нет, но понесем потери». «Что ты предлагаешь?» Я говорю: «Я предлагаю пугнуть их». «Я выведу танк на прямую наводку и инертными пиз…ну пару раз. Они сами разбегутся, кто куда. По последней мере они опустятся вниз в подвалы, снайпера тоже убегут после этих снарядов, а там, в подвалах, мы их разыщем». «Добро». Ну, я вывожу танк на этот мост каменный около «Украины», сам подхожу к танку, сажаю как наводчика-оператора капитана, за механика-водителя — старшего лейтенанта, подхожу к танку, пули так и цокают — цок, цок, цок, цок. На излете, думаю, не достанут. Я говорю: «Ребята, крыши видите? Отсчитывайте. Один, два, три, четыре, 5, 6, седьмое окно. Это, предположительно, кабинет Хасбулатова (Руслан Хасбулатов, председатель Верховного совета. — Forbes), они там. Нужно попасть туда, в окно. «А есть снаряды?» — «Боевые либо такие?» — «Какие боевые? Ты че, сдурел? Болванки давайте». — «Хорошо».

А внизу-то народу много уже. У нас же зеваки обожают такое, как в театр пришли. Я говорю: «Мужики, смотрите, не попадете, люд погибнет. Тогда все, разорвут». Капитану говорю: «Попадешь?» «Попаду! Подумаешь, меньше километра». «А там лицезрел, сзади, южноамериканское посольство? Смотри, бахнешь по посольству, будет скандал». «Товарищ министр, все будет нормально». Ну, я и говорю: «Огонь, одним». Смотрю, 1-ый — бах, точно в окошко залетел. Говорю: «Еще есть?» «Есть». «Вот 5 беглыми еще, огнь!» Он — дюм-дюм-дюм. Смотрю, все загорелось. Прекрасно. Все сходу снайпера с крыш одномоментно разбежались, как рукою смахнули. Ну, и когда снайперов смахнули, танки стрельбы свои окончили, я отдал команду 119-му полку атаковать. Они открыли двери, там постреляли. Ну, естественно, девять убитых у меня было, внутри-то стрельба была, но этих положили много… Никто их не считал просто. Много.

А капитану Героя Рф дали. Старшему лейтенанту — Орден Мужества, по-моему. Фамилии сходу засекретили и выслали служить в другие части. А Белоснежный дом потихонечку начал пылать, пылать, пылать. Пашка Бородин (Павел Бородин, потом глава Управления делами президента. — Forbes) мне позже гласит: «Павел Сергеевич, какой ты молодец» — «А чего?» — «Столько средств туда нам дали, я ремонт сделаю». Я говорю: «Паш, а сколько спи…дил?» «Не-не-не, ни копейки».

О Джохаре Дудаеве и начале войны в Чечне

— Он (Джохар Дудаев, в то время президент Чеченской Республики в составе РСФСР. — Forbes) начал гласить о независимости не от того, что желал отделиться от Рф. Его, как горного человека, просто задело то, что с ним, общенародно избранным, не числятся, не приглашают в Кремль и молвят, что ты отброс общества на 100%. А он был генерал Русской Армии, красивый летчик, командир дивизии. Я же с ним много дискутировал. Он гласил: «Паш, со мной никто не желает говорить. Я же президент, какой бы я ни был нехороший и т.д.. Меня выбрал люд. Коль не желают со мной говорить, и тогда черт с вами. Я буду ставить вопрос перед народом об отделении от России». Я сколько раз на правительствах информировал. Я говорю: «Надо с ним разговаривать». Все в штыки: нечего Борису Николаевичу принимать Дудаева!

Последнее интервью Павла Грачева: «По Белому дому, беглыми, огонь!»

Я же к нему ездил. Пошли к нему домой (описывается встреча 1992 года в Суровом. — Forbes). Там все эти ребята, Басаев (Шамиль Басаев потом командовал чеченскими боевиками, убит русскими спецслужбами в 2006 году. — Forbes) и все остальные, посиживали. Нормально ко мне отнеслись. Посадили, стол накрыли «с прогибом». Я говорю: «Джохар, вы что там х…ней занимаетесь?» Он гласит: «Никто со мной не желает говорить. Руцкой меня вообщем на х…й послал по телефону. Если я никак не прореагирую, мои ребята меня не усвоют, и люд не поймет».

Я говорю: «Я войска, наверняка, выведу». «Нет, я не дам для тебя вывести». Я говорю: «Как не дашь? Я стрелять буду». «И мы будем стрелять». «Да ты чего?» Короче говоря, если подводить результат, его обида на наше к нему отношение ко всему этому и привела.

[В 1994 году] необходимо было пригласить делегацию во главе с Дудаевым к для себя и начинать переговоры. Никто не возжелал. Короче, все отказались от мирного решения. Унизительно им было. Иди, молвят, атакуй. Вначале-то все на меня вешали, пока чеченцы сами не произнесли: «Грачев тут ни при чем, он единственный был против войны».

На этом совещании, когда я произнес «нет», Виктор Степанович [Черномырдин] встал, хотя мы друзья тоже были еще с тех времен, и произнес: «Борис Николаевич, нам таковой министр обороны не нужен». Тогда Ельцин сделал перерыв. Они удалились решать мой вопрос. Через 10 минут Борис Николаевич выходит и гласит: «Павел Сергеевич, мы вас освобождать от должности не будем, но в десятидневный срок приготовиться к ведению боевых действий». Тогда я произнес: «Уже зима на носу и т.д., какие могут быть боевые деяния в тех критериях, когда не пройти, не проехать, туманы, авиация не летает, артиллерия не знает, куда лупить, и т.д.?» «Когда вы предлагаете?» «Весной, а ранее вести переговоры». Я желал оттянуть время: может, успеем условиться. Ни х…я! Я говорю: «Виктор Степанович, вы будете лично отвечать за это дело». После чего мы с ним стали прохладные друг к другу…

Полное интервью и вступительное слово Коха и Авена читайте в ноябрьском номере журнальчика Forbes.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,122 сек. | 11.75 МБ