Почему на Кавказе идет величавое переселение народов

Почему на Кавказе идет великое переселение народовНаша фиолетовая «Калина» дребезжит по нескончаемым степным дорогам на юг. Чем поближе к границе с Дагестаном, тем меньше травки. Начались солончаки, уже не применимые для земледелия. Пейзаж воскрешают только отары овец и так именуемые кошары — два-три дома, крытый загон для овец, гора упрессованного сена и неотклонимая водонапорная башня. Решаем навестить первых попавшихся переселенцев-даргинцев. Осторожно съезжаем с шоссе, ползем по сухой грунтовке, цепляя брюхом машины каменные ухабы. Наперехват нам торопится некий мужчина, еще минутку вспять тихо пасший овец у шоссе. Лицо у мужчины славянское. Это раб. Человек, не получающий за свою работу средств, батрачащий за пищу, не способный покинуть собственного работодателя.

Таких много в окружении, и казаки ведали нам, как полиция пробовала биться с рабством. Собрали со всех местных отделений массу милиционеров, приставили к ним местных участковых, и все вкупе безрезультативно катались по степи от кошары к кошаре. Рабы и странноватые наемные работники без документов куда-то безо всяких следов исчезали. А на всех кошарах, куда заезжали оперативники, их ожидали щедро накрытые столы…

Мужчина с кликом «Куда?!» кидается к нам под колеса, пробует удержать машину за боковое зеркало. Выходим, объясняем, что журналисты из Москвы, и достаем сигареты. Раб длительно копается в пачке заскорузлыми пальцами, оглядываясь на отару овец, которая медлительно движется вдоль шоссе. Мы отдаем мужчине пачку сигарет полностью, но он не улыбается и не благодарит. Разговора не выходит, так как через слово он отсылает нас к Абубакару, владельцу, на которого работает. Зовут нашего собеседника Колей, а сам он из Херсона. Работал в Дагестане на кирпичном заводе, позже его забрали сюда, и тут совершенно точно лучше. «Свежо здесь», как гласит Коля. Абубакар обещал ему сделать документы, чтоб Коля съездил домой повидать брата, но с документами никак не выходит.

За оградой кошары возникает некий мужик в хорошей фетровой шапке. Коля, не прощаясь, идет, вздымая пыль, к своим овцам. Владелец кошары прекрасно смотрится на фоне стенки из сушащегося белья, которое трепещет и победно развевается на ветру как флаги. Как минимум половина вещей — детские. У Абубакара трое деток, у его брата, с которым они делят кошару, — пока двое. Владелец глядит на нас настороженно, в дом не приглашает — не верует, что два чудика приехали сюда из самой Москвы писать о сельском хозяйстве.

— Я под Буйнакском жил. Огород, овцы, земли нет, соседи-аварцы злые, как… — собеседник длительно подбирает слово. — Как шайтаны. Братья дали подсказку, что тут земля пустая, никому не нужна. В аренду взяли, а кошару… так совхоз дал.

— А что за мужчина у вас овец пасет?

Абубакар одномоментно подбирается, глядит цепко, снова оглядывает нас, нашу машину.

— Помогает, знакомый мой. Бросовый человек, старенькый, а разума нет. Средств дашь — все пропьет. Двигайте, ребята. Не нужно про меня писать и фотографировать не нужно. За Нефтекумском хозяйства отличные, а у меня одна пыль, а не земля.

Нефтекумский "Хасавюрт"

Утренний Нефтекумск припоминает трассу Герзель — Махачкала где-нибудь в районе Хасавюрта. Грязюка, ветер носит мусор и пакеты. Беспорядочные рыночные постройки с обеих сторон дороги. Вперемешку автосервисы, продуктовые лавки, личные гостиницы и броуновское движение людей с небритыми лицами неславянского типа. Наш путь лежит в поселок Затеречный, один из немногих на юго-востоке Ставрополья, где толика российского населения пока преобладает. Побросав вещи в багажник «Калины», мы уже собираемся трогаться, когда замечаем, что за ночь спустило заднее колесо. Насоса, как и рабочего домкрата, в прокатной «Ладе» не оказалось, обращаемся за помощью к стоящим рядом таксистам. За 100 рублей они выдают нам и то и это. Поставив запаску, въезжаем на ближний шиномонтаж, владельцем которого оказывается крепкий российский мужчина. Пока мастер латал колесо, разговорились.

— Город-то под нефтяную индустрия строился, — ведает Степан. — Вон, стройуправление через дорогу, там в три смены работали, а рядом — 1-ый дом, с которого Нефтекумск начался.

С той стороны трассы из-за забора сумрачн
ыми разбитыми окнами на нас щурится большой брошенный строительный завод.

— Вас-то не притесняют? — спрашиваем, оглянувшись на соседей.

— Да нет, хотя я здесь вправду единственный российский с шиномонтажом. Желал расшириться, пристроечку сделать — земля-то вон свободная есть. Так здесь же прибежали даргинцы: это наш участок, нам его еще при Петре I выдали. Ага, выдали бы им при Петре. Догнали и еще выдали. А русских-то не достаточно совершенно осталось. На данный момент 3-я волна финала пошла. В первой отсюда ушли еще довоенные беженцы из Чечни, которые перебирались поглубже на Ставрополье. Во 2-ой — беженцы с первой войны. А на данный момент уже и коренные потихоньку сворачиваются. Тяжело тут прожить без работы. А бизнес весь под ними. И средства у их есть несчитаные. Просто движутся в Нефтекумск и скупают все, что может приносить прибыль.

На самом деле, у Степана нет никаких государственных претензий к приезжим из кавказских республик. Как и многие, в финале русского населения с юго-востока Ставрополья он не без основания лицезреет в главном экономические предпосылки.

Экономический ответ

— Взять наш поселок. — Мы в конце концов доезжаем до Затеречного и прогуливаемся со спецом местной администрации Василием Мирошниченко. — На нынешний момент тут нет ни 1-го предприятия, нет работы, взрослое трудоспособное население, я имею в виду российских, на данный момент в Москве, Сочи, Краснодаре, на северах работает. А ранее здесь было сильно много компаний, тот же Ставропольнефтегаз, парк машин был — 700 штук. Но сейчас все перевели в Нефтекумск. Решили, что дважды в денек сюда ездить обслуживать инфраструктуру дешевле.

Мы идем по разбитому асфальту мимо перекосившихся брошенных домов и заборов с надписью «Русские — сила!».

— Ну и 2-ая причина — «братья наши», — иронизирует Мирошниченко. — Когда у нас демократия началась, чеченцы, даргинцы, кумыки бросились сюда. Услышали кое-где, дескать, здесь земли ничьи. А они принадлежали району, хотя фактически их никто не контролировал. На 6 сотках один товарищ ухитрялся держать 600 овец и 15 скотин. А российские тут держат не нарушая, по нормам — по одной-две скотины и 6 овечек на двор. Вот и идет целенаправленное заселение. В Дагестане, кстати, им выдается мотивированной беспроцентный кредит на покупку жилища, земли и орудий
производства в Ставропольском крае.

О схожем «спонсорстве» мы слышали еще в 2006 году. Мол, правительство Дагестана обеспечивает желающих переехать стартовым капиталом. Прямо как Китай, премирующий уезжающих на ПМЖ в Россию и заводящих российских жен сограждан. Но ни в каком из императивных кабинетов нам эту информацию тогда не подтвердили. Вобщем, все может быть прозаичнее. Не тайна, что большая часть денежных вливаний из федерального бюджета волшебным образом растворяется в том же Дагестане. А легализовывать недетские суммы как-то нужно — не в матрасе же их держать мертвым грузом. Вот и вкладываются немалые средства, выделенные на развитие Дагестана, в скупку и развитие хозяйств на Ставрополье. Что, естественно, не идет на пользу самому Дагестану.

— Ну а откуда у дотационных регионов такие средства? — ловит нашу идея Василий Николаевич. — Взять город Нефтекумск. Вы лицезрели, какие там большие стройки? Там ни один российский не строит. И тут скупают жилище, земли. Правда, казачьему обществу удалось здесь «бесхозные» земли вокруг поселка взять в аренду на 49 лет, 92 гектара. Так они в символ протеста собирались перекрывать федеральную трассу. Собрали собственный оргкомитет, писали в прокуратуру, в суды. Им отвечают — все легитимно.

Два года вспять, когда из-за скотин по улице пройти нельзя было, районная администрация заключила контракт с казаками. В рамках контракта с администрацией казаки просто задерживали слоняющуюся по поселку скотину и отводили в особый загон. Владельцу приходилось платить не только лишь штраф, да и средства за содержание скотины. Такая штрафстоянка для большого рогатого скота. А пасти его казаки предложили на собственных землях.

— Им молвят: «Заплати за корову 200 рублей в год. Это 68 копеек в денек. И паси на здоровье», — открывает Василий Мирошниченко казачью бизнес-формулу. — За землю-то нужно платить аренду в район. Принципно никто не желает платить, хотя с скотины в денек имеют до 300 рублей. Так и молвят — это наша земля! Двое, правда, платили, но всекрете от собственных земляков. Молвят, выяснят — со свету сживут. Таковой настрой у дагестанцев. И по-мирному они решать не желают.

&quot
;Не желают тут российские жить"

Проезжая на оборотном пути через Нефтекумск, тормознули у ворот с надписью «Продается дом». Постучали, открыла дама средних лет. Гласить с нами она просто страшилась, хотя мы и представились по всей форме. С трудом узнали, что зовут ее Надеждой, работает воспитательницей в садике… Она молчала, гласили мы — ведали, чем увлечены, где были, какой материал готовим. И в некий момент нашу собеседницу просто прорвало. После нашего рассказа о поездке по заброшенным русским кладбищам под Суровым.

— Вы лучше бы в Чечню приехали, когда мы оттуда голозадыми бежали! Журналисты! Где вы были?! А когда мы по вокзалам как псы бескровные ныкались, где вы были? — жутко заорала нам Надежда. — Никто на это не смотрел. Никому не нужно было! И как вырезали российские семьи в Чечне, тоже никто не лицезрел. Днем проснешься — по соседскому дому уже чеченцы прогуливаются. Спрашиваешь: где соседи? А переехали! Ночкой, без вещей! И дом продали, тоже ночкой. Нас в первую чеченскую бойцы успели опустить и вывезти. Отец из Сурового выходил с беженцами, русскими, по тропке, всю их цепочку пулеметчик скосил, а до отца очередь немножко не достала. Лента, отец говорил, кончилась в пулемете. Компенсации за дом мы так и не достигнули. Сколько отец прогуливался по этим инстанциям, миграционным службам, пороги обивал — никчемно. Только погибель свою отыскал. Я на кладбище к родне в Суровый до сего времени съездить не могу.

У дамы на очах выступают слезы.

— А отсюда почему бежите?

— Да не бегу я, до мамы уезжаю, — отводит мокроватый взор Надежда. — Да только кто у меня дом купит? У российских средств нет, ну и не желают тут российские жить. После того как город дагестанцы облюбовали. Вот они только и могут приобрести жилище. Но за мою стоимость брать не желают — недешево, молвят. Они желают даром…

Дословно

«…За последние 10 лет в край прибыло более 500 000 человек. Практически каждый 5-ый обитатель является мигрантом…

…Плотность населения — 48 человек на 1 квадратный километр, что превосходит в 5,7 раза средний русский показатель…

…В 2006 году количество российских, прибывших на Ставрополье, возросло на 7,2%. Это свидетельствует о непрекращающейся тенденции вытеснения русского населения с обжитых мест в северо-кавказских республиках…

…Край стал пограничным регионом на южных рубежах Рф, хотя конкретно не граничит с зарубежными государствами…

…Большая соц и политическая напряженность вследствие миграционных процессов наблюдается в восточных районах края. Подавляющее большая часть мигрантов составляют лица мусульманского исповедания. Ряд государственных диаспор Дагестана, Чечни, Карачаево-Черкесской Республики решают пробы к установлению контроля за экономическими процессами, в том числе методом консульства в муниципальных структурах, которые отвечают за рассредотачивание кредитов и федеральных денег…

…Вызывает тревогу наметившаяся устойчивая тенденция оттока из восточных регионов края русского населения. За последние 10 лет в Левокумском районе численность российских в селах, граничащих с Республикой Дагестан, уменьшилась в два раза. Подобные процессы интенсивно происходят в Нефтекумском и Туркменском районах…

…Общая глобальная концепция о положительной роли передвижения в целом для «русскоязычных» территорий Северо-Кавказского региона неприемлема…»

Из доклада начальника филиала по Ставропольскому краю ВНИИ МВД Рф.

Комментарий спеца

Игорь БЕЛОБОРОДОВ, директор Института демографических исследовательских работ, редактор портала DEMOGRAPHIA.RU:

«Нужно ужесточать институт прописки»

— Финал славянского и русского населения из хоть какого субъекта является возмутительной ситуацией. Центральная Наша родина, колыбель нашей государственности, отдавала государственным республикам свои наилучшие кадры. И заместо благодарности мы получаем этнический бандитизм. Процесс, который мы смотрим, — итог отсутствия государственной политики в стране и стратегической ошибки, в какой повинны мы все, — развала СССР. Нужен был не слом страны, а реформа политической системы. Не было бы распада страны, беженцев, 2-ух войн в Чечне и вялотекущего конфликта на Кавказе.

Власти, пока не поздно, необходимо направить внимание на внутреннюю миграцию в стране. Она опаснее наружной, так как к наружному мигранту можно применить депортацию, визовый режим. А что делать с переселенцем из нестабильного региона страны? 1-ая мера, которая навязывается уже десяток лет, — закончить

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,206 сек. | 11.46 МБ