Лимит оружия

Лимит оружия

Политики в поиске новых форм внедрения силы в интернациональных отношениях
Сначала декабря 2012 года прошла XX ассамблея Совета по наружной и оборонной политике (СВОП), в рамках которой свершилась интернациональная конференция «Россия в мире силы XXI века – силы средств, орудия, мыслях и образов». Одной из тем, рассмотренных на мероприятии, стало значение военной силы в мировой политике (статья модера сессии – знатного председателя президиума СВОП Сергея Караганова «Неочевидный фактор – сила оружия» размещенная в еженедельнике «ВПК»). В процессе дискуссии по данному вопросу большая часть выступивших отмечали наметившуюся после окончания прохладной войны тенденцию понижения воздействия и ограничения внедрения силы орудия сначала со стороны ведущих держав. Разъяснений этому несколько, в том числе взаимозависимость многих государств, возможный значимый вред от военных действий для экономики при непонятном выигрыше для элит, трудности использования многомилионных формирований для масштабных операций, значимые издержки на их проведение и негативное отношение обществ этих государств к «жесткой силе». Не считая того, Продолжение в последующем номере.

Всеобщей гармонии не пришло

В XXI веке актуальность внедрения силы в политике, войне и интернациональных отношениях сохранится. Вопреки иллюзиям, существовавшим на финале прохладной войны, всеобщей гармонии не пришло.

Вкупе с тем за последние 20 лет применение силы отмечается еще пореже и в наименьших масштабах, чем в предшествующий период. Довольно вспомнить войну в Корее и Афганистане, две в Индокитае, четыре на Ближнем Востоке, меж Индией и Пакистаном, меж Ираком и Ираном, не говоря уже о бессчетных конфликтах штатского, этнического и религиозного типа, выливавшихся за границы границ соответственных стран. В ближайшее время ничего схожего не было кроме ряда наименее важных войн.

В годы прохладной войны было несколько кризисов, которые поставили мир практически на грань глобальной ядерной катастрофы, при этом они появлялись в отдаленных, не очень принципиальных районах. Во время Карибского кризиса стороны чуть ли не перескочили грань – выручило от этого незапятнанное везение. Часто величавые державы вели войны вместе в сокрытой форме. Войны в Корее, Индокитае и на Ближнем Востоке ввязывали косвенным методом орудие, военнослужащих и военных профессионалов этих стран. Ничего схожего за последние 20 лет не было. Сейчас, невзирая на вновь наметившееся размежевание Запада с ОДКБ, ШОС и БРИК, возможность вооруженного конфликта меж величавыми державами мала, как никогда. Финансовая, соц и информационная взаимозависимость так велика, что хоть какое применение силы, не говоря уже об использовании ядерного орудия, сделает утраты и вред от таковой войны несопоставимо большенными, чем хоть какой выигрыш, которого можно было бы достигнуть.

Единственным исключением является возможность конфликта меж США и Китаем из-за Тайваня. Но его возможность, невзирая на наращивание военных сил в Азиатско-Тихоокеанском регионе, тоже не очень велика. Относительно огромную опасность представляет обострение ситуации на Корейском полуострове, отношений меж Израилем и Ираном, Индией и Пакистаном. В этих случаях наличие ядерного орудия делает возможность эскалации к его применению и появления региональной ядерной войны. Основная угроза – возможность индо-пакистанского конфликта. Но наибольший размах будут иметь столкновения смешанного либо трансграничного типа, по существу внутренние с вмешательством снаружи. С 2000 по 2009 год только три из 30 конфликтов имели межгосударственный нрав. В 2010-м внутренние столкновения составили 100 процентов.

Соответственно должна была возрасти роль ООН как законного органа по урегулированию конфликтов и миротворческим операциям. В 90-е годы эта интернациональная организация провела 36 миротворческих операций из всех 39, осуществленных за свою историю. На данный момент осуществляется 17. Как показал опыт, это дешевле и эффективнее, чем однобокое применение силы со стороны США и их союзников, имевшее место в Ираке, Афганистане и Ливии. Но, к огорчению, миротворческая роль ООН не стала универсальным механизмом урегулирования конфликтов. Это происходило из-за политики западных держав, да и Наша родина в ближайшее время серьезно уменьшила свое роль в этом процессе.

В 1-ые годы после прохладной войны наша страна приняла роль в пятнадцати миротворческих операциях, позже активность на данном направлении стала сокращаться. На данный момент Наша родина находится на 48-м месте по числу персонала, участвующего в миротворческом процессе ООН. Для сопоставления: Русский Альянс в 1990 году был 18-м, а Русская Федерация в 2000-м – 20-й. Это не соответствует статусу и интернациональной роли, на которые мы претендуем. Я объясняю это тем, что в значимой степени русские ресурсы переориентируются на противоборство с США и НАТО, тем Москва теряет возможность участвовать в качестве активного субъекта механизма управления глобальными процессами безопасности.

Относительно наибольших угроз для безопасности Рф: уход Соединенных Штатов из Афганистана может привести к возврату в страну талибов и приходу их в Центральную Азию, возможность дестабилизации в Пакистане и конфликт его с Индией, распад Ирака, война Израиля против Ирана и следующая волна насилия на Южном и Северном Кавказе.

К огорчению, нет убежденности, что наша страна готова к таким угрозам. Акцентируя программки и силы на конфронтации с США и НАТО, Москва готовится снова к тем войнам, которые вероятнее всего не возникнут. Шестьдесят лет мы слышали предсказания о катастрофах глобального масштаба, а вести войну русским и русским бойцам пришлось в совсем других критериях. И нет никаких оснований ждать, что следующие шестьдесят лет будет по-другому.

В предыдущие годы была очевидная тенденция роста роли «мягкой силы» в интернациональной политике и уменьшения воздействия «жесткой силы». На данный момент эта тенденция поменялась. Но твердость проявляется не при помощи обычных армий и флотов, а через отменно новые технологии и операции. Такая «жесткая сила» опирается на «мягкую», сначала в части экономической и денежной мощи, нововведениях и информационных разработках. Потому обе силы не подменяют друг дружку, а есть вкупе. Полемизируя с Сергеем Александровичем Карагановым, возражу: не хоть какое наращивание вооружений увеличивает безопасность и наращивает престиж страны, а только то, которое отвечает реальным, а не выдуманным угрозам и соответствует имеющемуся потенциалу страны.

Повышая градус ядерного сдерживания в собственной сегодняшней военной политике, Наша родина отстает в разработках информационно-управляющих и высокоточного орудия. Ориентируясь на воздушно-космическую оборону против НАТО, которая в любом случае будет неэффективной, Москва может потерять шанс сделать эффективную защиту от ракетных и авиационных ударов безответственных режимов и террористов. Большая по численности и вооружению армия чертовски мучается от отсутствия стратегической мобильности, которая в особенности принципиальна для нашей страны в силу размеров ее и сопредельных территорий, где, может быть, придется участвовать в конфликтах.

Создавая новое сложное орудие, Наша родина не готовит соответственный персонал. Одна третья часть армии, которая по плану будет состоять из призывников 12-ти месяцев обучения, не сумеет управлять таковой техникой и производить боевые операции нового типа.

По поводу ядерного орудия. За последние 20 лет оно сократилось практически на порядок, сначала за счет Рф и США, также Англии и Франции. Число ядерных стран подросло до 9 плюс Израиль, Индия, Пакистан и Северная Корея. Меж тем Южно-Африканская Республика отказалась от него. На данный момент фактически все признают, что распространение орудия массового ликвидирования – важная угроза безопасности, в особенности из-за вероятности получения доступа к нему со стороны интернационального терроризма. США ставят эту опасность на 1-ое место в собственных официальной доктрине и программках вооружения. Но используют военную силу часто ради других целей, просто прикрываясь интересами нераспространения.

Что касается Русской Федерации, то у нее даже в доктрине угроза распространения и интернационального терроризма стоит одной из последних в перечне, уступая опасностям, которые Москва лицезреет со стороны США и НАТО. При всем этом Наша родина беспристрастно более уязвима для угроз, которые несут с собой распространение ядерного и ракетного орудия, также терроризм.

Роль сдерживания в безопасности величавых держав будет понижаться. Во-1-х, миниатюризируется возможность большой войны меж ними и сокращается количество ядерного вооружения. Во-2-х, очень непонятна его эффективность против конструктивных, фанатичных, безответственных режимов и тем паче против террористов. В-3-х, это орудие уже доступно не только лишь «богатым», да и «бедным». Его распространение, естественно, девальвирует ядерные арсеналы величавых держав. Потому упор Рф на ядерное сдерживание – это попытка повернуть назад конкретные процессы.

В ближайшее время противоракетная оборона обрела новейшую роль и технику. И хотя Рф и США не удалось условиться по этому поводу, предстоящее распространение противоракетных технологий – магистральное направление военно-технического развития и наша страна с неким запозданием тоже к нему присоединяется. В мире это находит все большее признание и поддержку – НАТО, Израиль, Индия, Япония, Южная Корея и Китай становятся на путь развития этих технологий.

Другое направление – высокоточное орудие большой дальности. Тут упоминались концепция резвого глобального удара, высокоточные гиперзвуковые средства. Не нужно гиперболизировать эту опасность. В Соединенных Штатах пока только опыты, разработки и исследования, ничего сейчас не сотворено, обоснования для такового орудия неясны. Потому на данный момент в отношениях обоюдного сдерживания противоракетная оборона и высокоточные неядерные средства будут играть вырастающую роль. В интересах Рф, США и Китая, если он присоединится к этому процессу, сдержать рост оборонительных и наступательных неядерных вооружений методом соглашений и договоров.

Так как на данный момент ставится вопрос о расширении формата ядерного разоружения с обоестороннего на многосторонний, нам придется гласить о нестратегическом либо тактическом ядерном оружии. Если Наша родина и США не начнут суровое обсуждение данной темы, то третьи ядерные державы навряд ли когда-то в том либо ином формате присоединятся к этому процессу.

Алексей Арбатов, управляющий Центра интернациональной безопасности ИМЭМО РАН, член президиума СВОП, академик РАН

Озарения сложить орудие нет

Человек разумный использовал силу в качестве инструмента для заслуги политических целей, защиты либо приобретения новых территорий с самого начала истории населения земли.

Как подсчитали исследователи, всего люди провели более 14 тыщ разных войн, в каких погибли приблизительно четыре млрд человек. Исключительно в ХХ веке в военных конфликтах убиты около двухсотен миллионов. На данный момент у нас нет озарения, которое дозволит сложить орудие. Это фантастика. Как страны, так и негосударственные игроки продолжат внедрение силы для заслуги поставленных целей. Другое дело, какие должны быть аспекты для внедрения ее со стороны государственных субъектов.

Я придерживаюсь доктрины Каспара Уайнбергера 1984 года. 1-ое: США либо их союзники могут использовать военную силу в ситуации, когда под опасностью наши национальные интересы. 2-ое: должно быть точное осознание того, что данную войну можно выиграть. После событий в Персидском заливе Колин Пауэлл добавил к этому свое требование – решительное внедрение силы в целях заслуги победы в кратчайшие сроки. Третье: мы должны интенсивно использовать этот инструмент для решения верно поставленных военных и политических задач. При всем этом следует повсевременно делать оценку необходимости и необходимости использования военной силы. Требуется также поддержка схожих действий со стороны конгресса и общественности, и, в конце концов, сила должна быть использована исключительно в качестве самого последнего аргумента. Моя точка зрения состоит в том, что оглядываясь на историю США, еще есть одно требование. Соединенные Штаты не могут вмешиваться и вступать в войну, если они неспособны оказать обществу, в конфликт которого они вмешиваются, социальную и экономическую помощь, в особенности если оно этого не вожделеет. Данные аспекты следовало применить во время войны против Ирака в 2003 году. Если б южноамериканская разведка подабающим образом провела анализ ситуации, то обозначенной кампании не было бы. Без всякого сомнения, эти деяния стали величайшей стратегической ошибкой Соединенных Штатов после окончания 2-ой мировой войны.

Было бы полезно вспомнить недавнешние комменты относительно роли США в схожей кампании нашего главы военного ведомства Боба Гейтса: «Любые будущие министры обороны, которые станут рекомендовать президенту отправить огромную наземную армию в Азию, Африку либо на Ближний Восток, должны сначала пройти консультации у психиатра на предмет, все ли у их в порядке с головой». Но невзирая на это, страны продолжают использовать силу.

Относительно использования силы орудия ведущими государствами в дальнейшем. В ближайшее время отмечены несколько американо-натовских операций в Афганистане и Ираке, военные деяния меж Россией и Грузией. Опасность конфликта меж США и Китаем из-за Тайваня существенно уменьшилась отчасти за счет очень действенного мирного подхода Пекина к тайваньскому вопросу. Другими странами, такими как Япония, Индия, военная сила не была использована. Если мы поглядим на делему, которая существует на уровне ООН, НАТО, в некий степени и в Рф, хотя и меньше, то мое предсказание состоит в том, что в США уменьшился интерес в отношении внедрения военной силы для защиты государственных целей и интересов. Его стало еще меньше по сопоставлению с прошлыми десятилетиями. Это касается сначала препядствия Ирана. Последние три американских президента гласили, что Вашингтон не разрешит Тегерану стать владельцем ядерного орудия. Если ситуация не поменяется, то шансы военного конфликта меж США и Ираном станут достаточно значительными. Это одна из обстоятельств, почему мы желаем вести мирные переговоры, чтоб не допустить этого.

Возможность внедрения ядерного орудия в XXI веке более высочайшая, чем после окончания 2-ой мировой войны. Почему так? В наиблежайшие 20–30–40 лет может быть повышение числа государств, владеющих атомной бомбой. Эти технологии станут более доступными, в том числе и для террористических групп. Эпицентр схожей опасности – Большой Ближний Восток, он становится все более нестабильным, таковой ситуации там не было последние 100 лет. В особенности Иран, который повсевременно тестирует Совет Безопасности ООН исходя из убеждений режима нераспространения. Потому есть большая возможность того, что кто-то получит доступ к ядерному оружию, чтоб пользоваться им в собственных целях.

Что касается сокращения боезарядов со стороны Русской Федерации и Соединенных Штатов, то тут не настолько принципиально их количество, потому что я не вижу таковой ситуации, когда Наша родина будет использовать ядерное орудие в отношении США. Естественно, если безопасность хранения боезарядов Москва гарантирует, мне все равно, сколько у нее тыщ ядерных боеголовок.

Желаю окончить неплохими новостями. Я не думаю, что будет война меж ведущими державами в наиблежайшие пару лет. Не могу представить, что в обозримом будущем начнется война меж США и Россией либо Китаем, Россией и странами Европы, Индией и США либо Япония вступит в вооруженный конфликт с кем-либо еще. Эти страны не станут вести войну вместе, но вероятны другие войны, которые огромные страны могут вести против малеханьких, либо, к примеру, Индия – Пакистан, если Исламабад проведет какую-то террористическую операцию на индийской местности. Это может привести к крупномасштабной войне в этом регионе. Естественно, сохраняется опасность появления конфликтов меж маленькими странами и штатских войн, как мы это лицезреем на данный момент.

В конце концов, последний нюанс. Исходя из убеждений южноамериканского стратега, который пристально изучал нашу историю за последние два десятилетия. Цитирую Уинстона Черчилля о применении силы: «Давайте обучаться на наших уроках, никогда не считайте, что неважно какая война будет гладкой и легкой либо что хоть какой, кто вступает на этот путь, может потом управлять теми ураганами и приливами, которые повстречаются на его пути. Тот политик, который хочет войны, должен осознавать, что если он дал сигнал о начале военных действий, то перестает управлять и становится не государем, а рабом неконтролируемых событий».

Роберт Блэквилл, старший научный сотрудник Совета по интернациональным отношениям (США)

Размещено в выпуске № 4 (472) за 30 января 2013 года

Права на данный материал принадлежат Военно-промышленный курьер

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,528 сек. | 17.96 МБ