Танки горели, как свечи

В сражении под Сенно участвовало в два раза больше танков, чем под Прохоровкой

Лет 15 вспять, будучи собкором республиканской газеты, я обязан был нередко ездить в столицу, время от времени – на служебной машине, которая была придана сходу нескольким корреспондентам, использовавшим ее по очереди. На пути в Минск шофер обычно сворачивал на стоянку около мемориального комплекса «Хатынь», и мы наспех перекусывали в придорожном кафе. Был там и большой ресторан, который, кажется, именовался «Партизанский бор», но туда мы не заходили: он предназначался для больших гостей и богатых туристов, и меню там было неповторимым и дорогим. Не считая того, вкушать деликатесы вблизи от сожженной совместно с жителями деревни казалось мне кощунством.

Танки горели, как свечки

Во время одной из таких остановок я неприметно затесался в группу туристов, чтоб вкупе с ними слушать экскурсовода. Тем паче, что сейчас им оказался сам директор музея «Хатынь и Курган Славы» Анатолий Белоснежный, с которым я был знаком по Минску, когда он работал в музее Величавой Российскей войны, где работала и моя однокурсница по филфаку, потом кандидат исторических наук Татьяна Грошева.
После экскурсии мы с А. Белоснежным отошли в сторону, разговорились. И я произнес ему, что вызнал не так давно из одной центральной русской газеты, что деревню Хатынь сожгли, фактически, не немцы, а полицаи, выходцы с Украины.

— Я знаю об этом издавна, — согласился директор музея, — но должен повторять официальную версию.
И здесь, услышав, наверняка, о чем разговор, в диалог вмешался один из туристов, приземистый, очень худенький старик с соответствующими следами ожогов кожи на лице и руках.
— Всю правду о войне никогда не произнесут, — вступил он в беседу. – Понимаете ли вы, ученые люди, где и когда было наикрупнейшее в истории танковое схватка?

Обременил задачей он нас таким вопросом.
— На Курской дуге, — не задумываясь, ответил я.
— Под Прохоровкой, на Белгородском направлении, — уточнил дипломированный историк Анатолий Белоснежный.
— Моб вашу ять с этой Прохоровкой, — заковыристо возмутился старик. Спекшаяся кожа на лбу побелела, он полез в пиджак за папиросами, медали на груди звякнули, и я на уровне мыслей отметил на его орденских планках ленточки «Красной Звезды» и «Красного Знамени».

Танки горели, как свечки

— Далась для вас эта Прохоровка, — продолжал он. – Да там с обеих сторон было от силы восемьсот танков, хотя лгут, что больше тыщи. А под Сенно, где был я в 40 первом, сошлось две с излишним тыщи танков и самоходных орудий. Только нас там раздолбали и погнали на восток, потому пишут про Курскую дугу и Прохоровку. А про Сенно молчали и будут молчать.

При мне был карманный диктофон, я включил его и записал нервную речь ветерана. Он утверждал, что сначала войны, в первых числах июля 1941 года, был командиром танка и попал в составе 5-го корпуса 20-й армии генерала Курочкина в битву с германской танковой армией, где с обеих сторон было не меньше 2 тыщ боевых машин. И было это 6 июля 1941 года, за 2 года до битвы под Прохоровкой, о которой рассказывается во всех учебниках истории и военных воспоминаниях русских полководцев. А вот из того, что наговорил тогда на мой магнитофон прошлый танкист, следовало, что танковое схватка под Сенно было вправду уникальным по количеству противоборствующих машин. И одним из наибольших по числу жертв со стороны русских войск.
— Наши танки были слабее германских во всем, — гласил участник Сенненской битвы. – И моторы уступали германским по мощности, и броня была тоньше, и пушка похуже. А главное, у германцев уже хватало опыта. Перли они на нас уверенно, лупили снарядами с ходу, и наши танки горели, как свечи. Моя машина была подбита минут через 10 после начала боя, — поведал старик. – Механик-водитель умер сходу, а я обгорел, но успел выкарабкаться из танка. Все наши, кто уцелел тогда, попали в окружение, а после того, как вышли из него, в нашем полку осталось всего 6 танков и около 20 человек покалеченых. Отступали кое-как сначала до Дубровно, позже – до Смоленска, а оттуда нас
выслали под Москву, где наш корпус был переформирован.
Возвратившись в Витебск, я перенес запись с кассеты на бумагу и уже назавтра, как обещал, почтой выслал текст Анатолию Белоснежному. Скоро получил от него ответ.

Танки горели, как свечки

«Судя по всему, старик гласил чистую правду, — писал историк. – Я отыскал доказательства правоте его слов. В шеститомной «Истории Величавой Российскей войны Русского Союза 1941-1945 гг. (т. 2, 1961 г., с. 40) сообщается, что 6 июля 1941 года войска 20-й армии, которой командовал тогда генерал-лейтенант П.А.Курочкин, предприняли контрудар из района Орши по войскам 3-й танковой группы (по нашей систематизации – армии) германцев. В контрударе участвовали 7-й и 5-й танковые корпуса, которые имели около 1 тыщи танков. Приблизительно столько же машин имела и 3-я танковая группа противника. Вот и выходит, — писал А.Белоснежный, — что с обеих сторон в сражении участвовало около 2 тыщ танков – в два раза больше, чем под Прохоровкой. В той же книжке сказано, что «в ожесточенных боях наши механизированные корпуса нанесли противнику огромные утраты и откинули его на 30-40 км в сторону Лепеля. Но около Сенно немцы бросили в контрнаступление 47-й моторизованный корпус». Конкретно тут, нужно считать, — писал Анатолий Белоснежный, — и произошла та битва, о которой в Хатыни говорил нам ее участник. И, судя по тому, что сообщается о ней в официальной истории, это была вправду самая большая танковая битва Величавой Российскей войны, а как следует, — и 2-ой мировой, и всех войн ХХ века. Другое дело, что итоги ее были для русской стороны незавидные. Как сообщается в упомянутом издании, «до 15 атак в денек выдерживали наши войска, а потом им пришлось вырываться из окружения и отступать».

Танки горели, как свечкиДальше в письме А.Белоснежного было последующее: «Советские источники о наших потерях в том сражении не докладывали, но если вправду все наши танки погибли (а в этом колебаться не стоит), то можно смело гласить о более чем 5-ти тыщах погибших — боец и офицеров. В других серьезных трудах по истории войны, — писал А. Белоснежный, — о танковой битве под Сенно уже ничего нет. Правда, в 12-томной «Истории 2-ой мировой войны 1939-1945 гг.», изданной при Л. Брежневе, на страничке 46 тома 4-го битва под Сенно расценивается как обыденный «контрудар наших войск силами 5-го и 7-го механизированных корпусов 20-й армии генерала П.А.Курочкина по дивизии 3-й танковой группы германцев на лепельском направлении в районе Сенно». О количестве танков и беспощадности боев – ни слова. Все завуалировано военной терминологией и так сложно изложено, что даже историку тяжело понять».

Тогда, 15 годов назад, историку Анатолию Белоснежному было тяжело осознать это смутное изложение фактов. Но с позиции нашего сегодняшнего опыта все очень даже понятно. Другое было время, другие идейные установки. Каждое слово о войне подвергалось цензуре Главпура – Головного политического управления Министерства обороны СССР.
В тех просеянных цензорами книжках уже ничего не поменять. Но нам, современным белорусам, порочно замалчивать тот бесспорный факт, что самая большая и беспощадная танковая битва ХХ века развернулась не где-нибудь, а на Витебщине, под Сенно… И главе нашего независящего страны нужно бы не устраивать праздничное открытие музейного комплекса измышленной неясно зачем «Линии Сталина», а порадеть об увековечении героев, павших под Сенно в неравном бою с гитлеровскими бронированными полчищами. Верно, что президент Беларуси ложит цветочки под Прохоровкой в Рф. Но почему бы не возложить цветочки и под Сенно, где горели, как свечи, русские танки и где до сего времени нет хотя бы умеренного знака в память о той ужасной, величавой битве моторов и людей?

Танки горели, как свечки

Издавна пора дать подабающее подвигу танкистов, сложивших головы за родную землю, за свободу потомков. Почтение к их памяти послужило бы не излишним вкладом Беларуси в

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,104 сек. | 11.95 МБ