Тёмные пятна истории: катастрофа российских в польском плену

Тёмные пятна истории: трагедия русских в польском плену

Весной 2012 года Европейский трибунал по правам человека принял решение о невиновности Рф в массовом расстреле боец и офицеров польской армии под Катынью. Польская сторона практически стопроцентно проиграла это дело. Сообщений об этом в СМИ поразительно не много, но недостаток правдивой инфы о судьбах погибших людей не должен открывать дорогу политическим спекуляциям, отравляющих дела меж 2-мя народами. И это относится не только лишь к судьбам тыщ польских боец и офицеров, да и к судьбам 10-ов тыщ русских сограждан, оказавшихся в польском плену после польско-советской войны 1919-1921 гг. Данная статья — попытка пролить свет на одно из «темных пятен» российской, польской и европейской истории.

* * *

В итоге начатой Польшей против Русской Рф войны польской армией было захвачено в плен выше 150 тыс. красноармейцев. Всего, в совокупы с политическими заключенными и интернированными штатскими лицами, в польском плену и концлагерях оказалось более 200 тыщ красноармейцев, штатских лиц, белогвардейцев, бойцов антибольшевистских и националистических (украинских и белорусских) формирований.

2-ая Речь Посполитая сделала большой «архипелаг» из 10-ов концентрационных лагерей, станций, тюрем и крепостных казематов. Он раскинулся на местности Польши, Белоруссии, Украины и Литвы и включал не только лишь 10-ки концентрационных лагерей, в том числе открыто именовавшихся в тогдашней европейской прессе «лагерями смерти» и т.н. лагеря интернированных (в главном это были концлагеря, построенные германцами и австрийцами в период Первой мировой войны, такие как Стшалково, Шиптюрно, Ланьцут, Тухоле), да и кутузки, сортировочные концентрационные станции, пункты сосредоточения и разные военные объекты вроде Модлина и Брестской крепости, где было сходу четыре концлагеря — Буг-шуппе, форт Берг, казарма Граевского и офицерский…

Острова и островки архипелага размещались в том числе в польских, белорусских, украинских и литовских городках и весях и назывались Пикулице, Коростень, Житомир, Александров, Луков, Остров-Ломжинский, Ромбертов, Здунская Воля, Торунь, Дорогуск, Плоцк, Радом, Пшемысл, Львов, Фридриховка, Звягель, Домбе, Демблин, Петроков, Вадовицы, Белосток, Барановичи, Молодечино, Вильно, Пинск, Ружаны, Бобруйск, Гродно, Лунинец, Волковысск, Минск, Пулавы, Повонзки, Ровно, Стрый, Ковель…

Сюда же следует отнести т.н. рабочие команды, работавшие в окружении и у близлежащих помещиков, формировавшиеся из узников, смертность посреди которых периодически превосходила 75%. Более смертоносными для узников были концлагеря, расположенные на местности Польши, – Стшалково и Тухоль.

Положение пленных уже в 1-ые месяцы функционирования концлагерей было так ужасным и гибельным, что в сентябре 1919 года законодательный орган (сейм) Польши сделал специальную комиссию по расследованию ситуации в концлагерях. Комиссия окончила работу в 1920 году конкретно до польского пришествия на Киев. Она не только лишь указала на нехорошие санитарные условия в лагерях, также господствующий посреди пленных голод, да и признала вину военных властей за то, что «смертность от тифа была доведена до последней степени».

Как отмечают русские исследователи, сейчас «польская сторона, невзирая на неоспоримые факты беспощадного дела к пленным красноармейцам в 1919-1922 гг., не признает собственной ответственности за их смерть в польском плену и категорически отторгает любые обвинения по этому поводу в собственный адресок. Особенное возмущение поляков вызывают пробы провести параллели меж нацистскими концентрационными лагерями и польскими лагерями для военнопленных. Но основания для схожих сравнений есть… Документы и свидетельства «позволяют прийти к выводу о том, что исполнители на местах руководствовались не правильными приказами и инструкциями, а устными директивами высших польских руководителей».

В.Швед дает этому последующее разъяснение: «Глава польского страны, прошлый боевик-террорист Юзеф Пилсудский, прославился в королевской Рф как устроитель самых успешных акций и экспроприаций. Он всегда обеспечивал наивысшую скрытность собственных планов. Военный переворот, который Пилсудский с
делал в мае 1926 года, стал полной неожиданностью для всех в Польше. Пилсудский был мастер маскировок и отвлекающих маневров. Непременно, что эту стратегию он применил и в ситуации с пленными красноармейцами». Также «с большой степенью убежденности можно прийти к выводу о том, что предопределенность смерти пленных красноармейцев в польских лагерях обуславливалась общим антироссийским настроением польского общества – чем больше подохнет большевиков, тем лучше. Большая часть политиков и военных управляющих Польши тех пор делили эти настроения».

Более ярко антироссийские настроения, царившие в польском обществе, определил заместитель министра внутренних дел Польши Юзеф Бек: «Что касается Рф, то я не нахожу довольно эпитетов, чтоб охарактеризовать ненависть, которую у нас испытывают по отношению к ней». Более ярко выражался и глава тогдашнего польского страны Юзеф Пилсудский: «Когда я возьму Москву, то на стенке Кремля велю написать: “Говорить по-русски запрещено”».

Как отмечал заместитель генерального комиссара Штатского управления восточных земель Михал Коссаковский, уничтожить либо замучить “большевика”, к которым относились и мирные русские обитатели, не числилось грехом. Один из примеров того, во что это изливалось на практике: пленённый летом 1919 года культработник РККА Н.А.Вальден (Подольский) позднее воспоминал, как на остановках к эшелону, куда он, голый поляками до “подштанников и рубашки, босой”, был загружен и в каком пленные 1-ые 7-8 суток ехали “без всякой пищи”, приходили польские интеллигенты, чтоб поиздеваться либо проверить личное орудие на пленных, в итоге чего “многих мы недосчитались за нашу поездку”.

«В польских лагерях творились ужасы…» На этом мировоззрении сходились и представители совместной советско-польской комиссии, и представители Польского и Русского Красноватого Креста, и французской военной миссии в Польше, и эмигрантской печати [«Свобода» Б. Савинкова, парижское «Общее дело», берлинский «Руль»…), и интернациональных организаций (посреди их Южноамериканский альянс христианской молодежи под управлением секретаря по делам военнопленных Д.О. Вильсона (УМСА), Южноамериканская администрация помощи (АРА)].

Практически пребывание красноармейцев в польском плену не регламентировалось никакими правовыми нормами, потому что правительство Ю.Пилсудского отказалось подписать соглашения, приготовленные делегациями обществ Красноватого Креста Польши и Рф сначала 1920 года. К тому же «политико-психологическая атмосфера в Польше не содействовала соблюдению принятого человечного дела к бывшим комбатантам». Об этом сладкоречиво говорится в документах Смешанной (Русской, Украинской и Польской делегаций) комиссии по репатриации пленных.

К примеру, настоящая позиция верховных польских властей по отношению к «большевистским пленным» изложена в протоколе 11-го заседания комиссии от 28 июля 1921 года. В нем констатируется: «Когда лагерное командование считает возможным… предоставление более человечьих критерий для существования военнопленных, то из центра идут запрещения». В том же протоколе сформулирована общая оценка ситуации, в какой находились пленные красноармейцы в польских лагерях. С этой оценкой была обязана согласиться и польская сторона: «РУД (Российско-Украинская делегация) никогда не могла допустить, чтоб к пленным относились так беспощадно и с таковой жестокостью… нередки случаи, что красноармейцы находятся в лагере практически без всякой одежки и обуви и даже нижнее белье отсутствует… РУД делегация не вспоминает про тот сплошной ужас и кошмар избиений, увечий и сплошного физического истребления, который выполнялся к русским военнопленным красноармейцам, в особенности коммунистам, в 1-ые деньки и месяцы пленения».

О том, что ничего не поменялось и спустя 18 месяцев, следует из доклада председателя Российско-Украинской делегации Смешанной советско-польской комиссии по делам военнопленных, беженцев и заложников Е.Аболтина, приготовленного в феврале 1923 года: «Может быть, ввиду исторической ненависти поляков к русским либо по другим экономическим и политическим причинам военнопленные в Польше не рассматривались как невооруженные бойцы противника, как бесправные рабы… Еда выдавалась негожая для употребления и ниже всякого прожиточного минимума. При попадании в плен с военнопленного снимали все пригодное к носке обмундирование, и военнопленные оставались очень нередко в одном нижнем белье, в каком и жили за лагерной проволоко

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,110 сек. | 11.95 МБ