Февральская модель: 1917-й и 2012-й

Февральская модель: 1917-й и 2012-йМы пытаемся предсказать будущее, оглядываясь на прошедшее. В этой ситуации историк русской революции 1917 года чувствует себя необыкновенно нужным — но при всем этом непонятым. "Правда, это похоже на канун Февральской революции?", — вопрошают люди самых различных взглядов. Одни стращают Февралем, другие его с нетерпением ожидают.

Меж тем сам опыт революции 1917 года свидетельствует о том, что анализ политической ситуации, основанный только на прямых исторических аналогиях, изредка бывает четким. С кем только не ассоциировали Керенского: для одних он был русским Дантоном, для других — Луи Бланом. Некие экзальтированные сторонники называли его "русским Гракхом с душою Гарибальди". Керенского даже ассоциировали с Наполеоном — одних это оскорбляло, других воодушевляло, так как многие желали о воинственном вожде-спасителе, который преодолеет анархию. Нужной оказывалась и аналогия со "Смутным временем" — сторонники Керенского назвали его то Пожарским, то Мининым, а неприятели главы Временного правительства называли его Лжедмитрием. И все эти аналогии не сработали.

Навряд ли современная Русская Федерация припоминает Российскую империю кануна революции. Набор и масштаб заморочек был совсем другим. Очевидно, правитель и его правительство запаздывали с реформами, но навряд ли какой-нибудь разумный политик может позавидовать положению последнего российского царя. Неважно какая реформа, даже самая обмысленная, создавала новые вызовы, провоцировала кризисы в разных сферах.

Можно ли было при помощи реформ интегрировать в империю поляков либо финнов? Жесткая же централизация и русификация подрывала базы империи, которая создавалась на базе соглашений с местными элитами, соглашений писанных и неписаных.

Можно ли было решить земельную делему при помощи столыпинской реформы? В одних регионах фермеры готовы были ее принять, в других считали, что единственным методом решения всех экономических заморочек является "темный передел". Это было глубочайшее убеждение 10-ов миллионов людей.

Можно вспоминать и другие болевые точки империи, при желании просто отыскать какие-то аналогии. Но принципиально упомянуть другую особенность, которая присуща и нашим праотцам, и нам: чувство необходимости преобразований не сопровождается продуктивным поиском общенационального консенсуса относительно набора первоочередных реформ. Отсутствуют и признанные принципы лоббирования политических реформ. Культурная разнородность большой страны затрудняла и затрудняет формулирование общих правил политической игры. Можно даже сказать, что современные россияне обнаруживают наименьшую способность к политической самоорганизации, чем их праотцы, жившие сначала ХХ века.

И все таки сегоднящая политическая ситуация принципно отличается от событий столетний давности.

100 годов назад обитатели Рф, придерживавшиеся самых различных политических взглядов, спокойнее относились к политическому насилию, "путь от мысли до курка" был для их еще короче.

Власть обычно использовала армию как полицейскую силу, как универсальное средство решения всех заморочек – хозяйственных, воспитательных, правоохранительных. Не плохая милиция стоит недешево, а средств в империи, борющейся за статус величавой державы, чертовски не хватало. Полицейское правительство не имело подходящего количества полицейских. Но внедрение в полицейских целях людей, приготовленных для войны, приводило к тому, что разные социальные и политические конфликты перерастали в мелкие штатские войны. Таковой опыт сыграл свою роль при подготовке большой Штатской войны.

С другой стороны, многие представители оппозиции считали революцию универсальным средством решения всех соц, политических, государственных заморочек. Вера в будущую революцию подтверждалась необыкновенно развитой политической культурой революционного подполья. Создававшиеся десятилетиями ритуалы и знаки воспитывали определенную культуру бескомпромиссного протестного движения. В поле воздействия этой культуры находились самые разные слои, она просто использовалась для дизайна самых различных требований. Хоть какой конфликт б
ыл малеханькой революцией.

Запрограммированность Рф на конфронтацию существенно усилилась в годы Первой мировой. В критериях превосходной войны, сделавших многих мирных людей ожесточенными вояками, насилие казалось естественным методом решения политических вопросов. Но это затрудняло обычное внедрение армии как полицейской силы, что, в конце концов, и привело к революции.

К счастью, в современной Рф условия политической социализации совсем другие. Очевидно, опыт региональных войн и межнациональных кровавых конфликтов не может не оказывать влияние на политическое сознание россиян. Но этот опыт не непременно ведет к насилию — напротив, он часто употребляется как аргумент для предотвращения всяческих конфликтов (что иногда тянет и отказ от преобразований, если они несут риск конфронтации).

И все таки современные аналитики прибегали и прибегают к сравнению современной ситуации с событиями 1917 года — невзирая на принципное отличие 2-ух эпох.

Во-1-х, миф о Величавом Октябре, был основополагающим мифом СССР. Люди, воспитывавшиеся в Русском Союзе, просто не могли ничего не знать о революции. Этот багаж познаний сохраняется и до настоящего времени, иногда изменяются только знаки оценки. Потому аналогии с 1917 годом воспроизводятся практически автоматом и ординарными людьми, и политиками, и СМИ.

Во-2-х, в сознании людей Штатская война остается неодолимой травмой. И до настоящего времени многие отождествляют себя с "белоснежными" либо "красноватыми", хотя иногда не много знают о реальной истории братоубийственного конфликта.

В-3-х, общее сознание охотно "разъясняет" историю революции при помощи различных комплотов: если современники верили в "комплот императрицы", то сначала ХХI века общественные историки, делая упор на общее детективизированное сознание, рассуждают о комплотах масонов и кознях зарубежных разведок как о основных факторах революции. Вера во всемогущество спецслужб соединяет воединыжды странноватым образом и былых диссидентов, и ветеранов спецслужб. Этот чекистско-диссидентский дискурс значительно оказывает влияние на современную политику. Его возникновение объяснимо, его воздействие непредсказуемо.

В этой ситуации представляется нужной наибольшая рационализация исторического сознания.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,124 сек. | 12.84 МБ