Иран и призрак холодной войны между США и Россией

Иран и призрак холодной войны между США и Россией

Как раз когда западный мир поглощён недавнешними событиями в Крыму, страны на периферии лицезреют возможность использовать уширяющуюся пропасть меж Россией и США/ЕС в собственных собственных целях. Снутри иранского режима уже началась дискуссия о том, как идеальнее всего распорядиться этой дипломатичной размолвкой для ослабления интернационального давления на ядерную программку Ирана и изоляции страны.

С одной стороны, правительство президента Роухани рассматривает крымские потрясения как шанс порвать существовавшую по сей день американо-российскую договорённость о санкциях в отношении Тегерана за его активность в ядерной сфере, но ориентация политики на Москву для этого лагеря конечной целью не является. Оппоненты Роухани из числа непримиримых, все же, понимают всё очень по другому. Лагерь приверженцев жёсткого курса в Тегеране чует затяжной российско-американский конфликт, и некие его выразители уже уповают доказать необходимость для Тегерана предпочесть Россию политике разрядки с Вашингтоном Роухани.

Крымский кризис в прочтении Ирана

Перспектива новейшей прохладной войны меж Соединёнными Штатами и Россией дразнит надеждами очень многих в Тегеране. Как начал разворачиваться кризис вокруг Крыма, огромное количество иранских политических деятелей начало звучно спекулировать относительно более широких последствий вновь разгоревшейся битвы за воздействие в мире меж Москвой и Вашингтоном.

Это чувство возбуждения переступает фракционные границы в среде иранской политической элиты. И умеренный лагерь, возглавляемый президентом Хасаном Роухани, и его оппоненты в ограниченной фракции в Тегеране, соглашаются с тем, что кризис в американо-российских отношениях дарит Ирану подходящую возможность; с этого момента от Рф ожидается еще наименьшая склонность сотрудничать с Вашингтоном в вопросе сдерживания иранской ядерной программки.

Согласно преобладающей в Иране точке зрения, американо-российская договорённость была принципиальным фактором установления интернационального консенсуса против спорной ядерной программки Ирана. Это осознание подкрепляется тем фактом, что с июля 2006 года, когда на Иран был наложен 1-ый раунд интернациональных санкций, российские обширно поддерживали южноамериканские меры, направленные на то, чтоб Иран умерил свои ядерные желания. В очах творцов иранской политики, вероятная кончина этой американо-российской договорённость может означать только ослабление интернационального консенсуса, который подрывал позиции Тегерана на мировой дипломатичной арене и своими последствиями разрушал его экономику. После неожиданного начала крымского кризиса Москва уже намекнула, что пересмотрит своё прежнее сотрудничество с Вашингтоном в отношении Ирана.

Хотя умеренные и конструктивные фракции согласны с тем, что последствия американо-российской ссоры из-за Крыма вероятнее всего будут иметь долгое воздействие на мир, они очевидно расползаются в оценке нрава способностей, которые открываются с этим для Ирана. По воззрению умеренных, возобновление конфликта меж Россией и США даёт Тегерану очень нужное место для дипломатичного манёвра с целью подрыва интернационального консенсуса, цель которого – давить на Тегеран до того времени, пока он не сумеет рассеять все сомнения в собственных ядерных намерениях. Другими словами, российско-американский конфликт расценивается как драгоценный рычаг в руках Тегерана как раз когда правительство Роухани изыскивает методы снять с Ирана кандалы интернациональной изоляции.
Для идеологически целевого ограниченного лагеря в Тегеране, с его врождённой подозрительностью и враждебностью к США, кризис вокруг Крыма – не просто средство ослабления изоляции Ирана, но потенциально и фактор крутой переориентации внешнеполитической повестки Тегерана. Он рассматривается как красивый случай для того, чтоб Тегеран покончил со рвением Роухани достигнуть политики разрядки в отношениях с США. Заместо этого Иран на заре новейшей прохладной войны должен присоединиться к Москве. Как незадолго до аннексии Крыма к Рф выразилась в редакционной статье газета консерваторов «Хорасан», «предстоящие деньки будут временем оценки сегодняшних структур и принятия решения о древнем мировом порядке, который действовал со времён 2-ой мировой войны и [последней] прохладной войны».

Взор из лагеря Роухани

С момента собственного прибытия в президентский дворец Саад Абад в августе 2013 года, Хасан Роухани и его правительство бесспорным ценностью собственной политики сделали дипломатичные усилия Ирана по уменьшению напряжённости с США и другими западными странами. Как подтвердит хоть какой адекватномыслящий аналитик, Роухани заявил о том, что продолжение деяния интернациональных санкций, наложенных на Иран, будет нестерпимым для его страны и пообещал снять изоляцию с Ирана. Внешнеполитический фокус Роухани на США и Западе был связан с 2-мя основными моментами.

Первым и непременно важнейшим было то событие, что Вашингтон выступал основным субъектом принятия решений, которые определяли степень и силу вредных санкций, с которыми столкнулся Тегеран. Потому аннулирование вредных санкций постоянно подразумевало взаимодействие с Вашингтоном. Как высказался аятолла Али Акбар Хашеми Расфанджани – сам прошлый президент (1989-1997) и, можно сказать, ближний политический союзник Роухани в Тегеране – «Америка – основная глобальная держава. Если мы можем вести переговоры с европейцами, китайцами и русскими, почему мы не можем вести переговоры с янки?»

Наименее весомый фактор был связан с тем, что в общем Роухани и его правительство непременно западноцентричны в своём миропонимании. Ушли в прошедшее деньки бывшего президента Махмуда Ахмадинеджада, который в протяжении восьми лет нахождения в должности рекламировал представление об иранской наружной политике, как фокусирующейся на Юге (Африка и Латинская Америка) и Востоке (Восточная Азия), чтоб внушить малоубедительную точку зрения, согласно которой Иран может обойти давление Запада.
Обещание Роухани относительно собственной внешнеполитической кампании заключалось в том, чтоб закончить политику бесцельного символичного рисования Ахмадинеджада на публику и поменять её концентрацией на узеньких, но ощутимых задачках политики. Пуск процесса восстановления отношений с Западом стоял во главе перечня ценностей, но более широкая цель этого нового умеренного иранского правительства состояла в общем пересмотре иранской наружной политики. В обозначенном контексте, и даже до того, как грянул кризис вокруг Крыма, правительство Роухани, скоро после прихода к власти, начало также обрабатывать и Москву. План был не в том, чтоб оказать Рф предпочтение перед Западом, а в том, чтоб использовать русский канал как метод ослабить имеющиеся экономические мучения, которые вытерпел Тегеран, так как бо?льшая часть санкций осталась в силе, даже после того, как Тегеран достигнул ядерной сделки с группой «5+1» в Женеве в ноябре 2013 года.

Полезность от Рф

Акцент правительства Роухани на экономическом сотрудничестве в своём подходе к Москве был очевиден с самого начала. Фундамент Роухани заложил во время собственной первой встречи с президентом Владимиром Путиным. На полях сентябрьского саммита ШОС в Бишкеке Роухани и Путин многозначительно выделили полезность более тесноватого экономического сотрудничества. Не прошло и 2-ух месяцев, и скоро после ноябрьской ядерной сделки 2013 года в Женеве Тегеран и Москва объявили о сделке «нефть в обмен на продукты» на сумму 1,5 млрд баксов за месяц либо примерно 500 тыщ баррелей иранской нефти в денек в обмен на русские продукты, в том числе зерно.

Правительство Роухани не скрывало собственного желания созидать более определенные гарантии со стороны Москвы в отношении иранского рынка. Последний засол Ирана в Москве Мехди Санаи поведал о том, что в реальный момент две страны ведут переговоры по «огромному количеству вопросов экономики, от энергетики до банковской деятельности».
Санаи бравировал тем, что широкий двухсторонний экономический пакет может вступить в силу к августу 2014 года. Для содействия этой повестке в апреле в Тегеран должен нанести визит министр экономического развития Рф Алексей Улюкаев. Было сказано, что сам Путин, который посещал Тегеран в 2007 году, планирует ответный визит в Иран, хотя эта информация приводилась до крымского кризиса. Тем временем, министры зарубежных дел Рф и Ирана Сергей Лавров и Джавад Зариф посетили столицы друг дружку в декабре 2013 и январе 2014 года соответственно.

Но понятно, что дело не в одном только ординарном предоставлении канала для реализации иранской нефти через Россию и осуществлении других мер по слому санкций. Тегеран анонсировал, что часть русских платежей за иранскую нефть может быть осуществлена в форме помощи в строительстве в Иране новых атомных электрических станций. Глава Организации по атомной энергии Ирана Али Акбар Салехи заявил, что Тегеран ведёт переговоры с Москвой о заказе новейшей АЭС мощностью 4000 мегаватт рядом с имеющимся ядерным объектом в Бушере, где российские в 2011 году окончили 1-ый 1000-мегаваттный иранский реактор.

Москва не один раз выражала желание играть ведомую роль в планах развития ядерной энергетики Ирана, перед которой поставлена официальная задачка выйти к 2020 году на суммарную мощность 20 тыщ мегаватт. Российские, но, должны с подозрением отнестись к тому, что последние предложения сотрудничества в области экономики и атомной энергетики имеют большее отношение к попыткам правительства Роухани укрепить новообретённый ядерный статус Ирана на фоне глубочайших колебаний на Западе, чем являются отражением постоянного энтузиазма к Рф как к основному коммерческому и торговому партнёру.

Это было бы добросовестной оценкой со стороны российских. Правительство Роухани нереально обвинить в том, что оно глядит на Россию через розовые очки. Деяния Рф за последнее десятилетие вызвали сильную горечь в Тегеране. Кроме собственной многократной поддержки санкций в отношении Ирана в Совете Безопасности ООН, решение Москвы отрешиться в 2010 году от реализации давно ожидаемого зенитно-ракетного комплекса С-300 в купе с осязаемым затягиванием окончания строительства первого энергоблока в Бушере укрепило классические иранские сомнения в Рф. В Тегеране возобладало осознание того, что Москва разыгрывала Иран как карту ради обеспечения собственных собственных интересов перед Западом, и что она без колебаний откажется от собственных обязанностей перед Ираном, если этого потребуют происшествия.

Разыгрывать русскую карту как козырь в собственных отношениях с Западом является для правительства Роухани делом применимым и обоснованным. На самом деле, конкретно этот курс, возможно, попробует выбрать правительство Роухани по мере проявления в наиблежайшие месяцы последствий российско-американского конфликта из-за Крыма.
Как не так давно произнес близкий к правительству Роухани внешнеполитический эксперт Насер Хадиан в статье, размещенной не так давно в Iranian Diplomacy, рупоре влиятельных голосов, в большинстве своём поддерживающих внешнеполитическую программку Роухани, Иран должен действовать как «национальное правительство» в согласовании с наружной политикой, которая будет служить его своим государственным интересам.

Другими словами, заместо того, чтоб гнаться за идеологически испорченными и часто призрачными надеждами, которые стали обычными в эру Ахмадинеджада, правительство Роухани должно эксплуатировать расхождения меж США и Россией, но стараться не вставать на чью-либо сторону в крымском упадке. Ведь Наша родина никогда не занимала сторону Ирана в его ядерном споре с Западом, а означает, Тегеран ничего Москве не должен. Судя по всему, эта точка зрения в лагере Роухани является решающей.
В то же время, нет колебаний, что есть иранские сторонники жёсткой полосы, которые из русской аннексии Крыма сделали совершенно другие выводы, в том числе о том, что она должна значить для лиц, определяющих политику в Тегеране. Самую крайнюю позицию занял заместитель председателя Комитета по вопросам государственной безопасности и наружной политики иранского парламента Мансур Хакикатпур, сказавший, что деяния Москвы в Крыму закладывают для Ирана прецедент возвращения его утраченных регионов: «Если мы займёмся этим вопросом, то сможем присоединить к Ирану 17 городов на Кавказе, которые были разделены от Ирана во времена несведущих каджарских шахов [в XIX веке]».

Хакикатпур и подобные ему в политическом истеблишменте склонны к одушевлению, но они далеки от обычной оценки глобальных последствий этого последнего российско-американского конфликта. Сейчас дебаты в Тегеране наводят на идея, что правительство Роухани как и раньше пристально относится к вспомогательной роли, которую может сыграть Наша родина как средство давления на Вашингтон при одновременном подталкивании Москвы к переоценке полезности более тесноватого сотрудничества, беря во внимание имевшие место в прошедшем случаи расстройства Ирана в серьёзности русских целей по отношению к для себя.

Когда национальные интересы Ирана совпадают с русскими, как это нагляднее всего видно по поддержке, оказанной с 2011 года обеими странами правительству Башара Асада в Сирии, то можно ждать, что правительство Роухани будет тесновато координировать свои деяния с Москвой. Но это не равносильно внешнеполитической переориентации на Москву в более широком смысле – может быть почти во всем к разочарованию конструктивных критиков Роухани в Тегеране. Разумеется, что президент Роухани и его команда как и раньше считают, что длительные интересы Ирана всё так же требуют восстановления отношений с Западом, и что из кризиса в Крыму не следует выносить неправильные уроки.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,210 сек. | 12.55 МБ