Российский художник на родине Андерсена.

Работать в Данию по приглашению Ее Величества Королевы Маргрете Второй Дмитрий Дмитриевич Жилинский уезжал из страны, где профессия художника за последние семь-восемь лет потеряла былое общественное признание, стала непрестижной, не входящей в круг забот высоких государственных организаций. Хотя когда-то, вспоминают многие художники не без ностальгической теплоты, эти «заботы» сильно докучали свободному творцу. Но ведь были выставки, договора, звания, премии, творческие поездки, крупные заказы, систематические закупки. Теперь, если повезет, если кто-то поможет и сам изрядно набегаешься, то можешь, к примеру, поехать работать над памятником в Испанию, оформлять какую-то выставку в Китай или делать мозаику в Грецию.

С Данией же было не так. Хотя поездка в эту страну, прием, оказанный частному лицу из России, вообще тот пиетет — благоговейное уважение, которым там окружен труд художника,— дали повод известному московскому живописцу еще раз с горечью и болью подумать о разрухе и бесприютности в отечественной культуре, о больших невосполнимых потерях в нашей современной духовной и нравственной жизни, в человеческих отношениях. Но на лице Дмитрия Дмитриевича вновь заиграла счастливая улыбка, когда он стал перебирать в памяти предысторию и подробности незабываемого вояжа:

— Мы как будто побывали в дивной сказке Андерсена, посетив в нынешнем году Королевство Дания вместе с супругой — художником Ниной Ивановной Жилинской. Кроме большого желания, для этой поездки был и убедительный информационный повод. В 1993 году исполнилось 500-летие дружеских связей России с Данией, а на будущий год грядет еще одна юбилейная дата — 70-летие дипломатических отношений этих государств.

Наш посол в Дании спросил меня в телефонном разговоре, чем мы могли бы отметить такой юбилей: что преподнести дружественной державе? Мне как-то сразу пришло в голову: напишу портрет королевы. Посол Алексей Александрович Обухов был знаком с моим творчеством, и эта сторона вопроса не вызывала у него сомнений. Но как представить художника из бывшей Советской России ко двору Ее Величества и сделать практически возможной такую работу!

Первые шаги осуществлялись через главное лицо при дворе — господина Гофмаршала. Ему была передана для ознакомления монография о художнике Жилинском. Найдя кандидатуру подходящей такому необычному замыслу, Гофмаршал показал монографию Ее Величеству. Королева, очевидно, тоже осталась довольна выбором и распорядилась пригласить русского художника в Данию для работы над портретом.

Пока оформлялось множество бумаг, мне была предоставлена видеокассета, которая предварительно познакомила с обликом будущей модели. Наконец мы в Копенгагене, где нам выделили уютное жилье и мастерскую на вилле нашего посла, обеспечили хороший стол, деликатно заботились о каждой мелочи, предупреждая малейшее желание. Много для этого сделала супруга посла Ольга Ивановна. В общем, жили как у Христа за пазухой.

Поскольку работа должна быть выполнена безвозмездно, хозяева дали в наше распоряжение необходимые художественные материалы, и, конечно, лучшего качества. Об этом также заботился Гофмаршал. Правда, с холстом сначала вышло недоразумение.

Он оказался недостаточного размера — пришлось заменить таким, который соответствовал бы незаурядному росту королевы: 1 м 84 см. Краски специально для этой работы прислала наша знаменитая фабрика «Черная речка», у которой завязались с датскими фирмами прочные деловые отношения.

Встречу с Ее Величеством предварял своеобразный инструктаж по дворцовому этикету: как обращаться, когда и где будут проходить сеансы и другое. Говорили мы через переводчика. Королева оказалась радушной хозяйкой, интересной собеседницей. В ответ на мою просьбу разрешила присутствовать Нине Ивановне. Позировала она терпеливо, непринужденно. Всего было 9 сеансов продолжительностью по часу-полтора.

Поначалу в нашем общении меня смущала некая историческая вина моего отечества перед королевской фамилией. Известно, что матерью императора, зверски уничтоженного вместе со всей семьей Советами, была датская принцесса Дагмара, в православии Мария Федоровна, а женой — Алиса Гессенская, также тесно связанная с Датским королевским домом. Но положение как бы выравнивала другая — положительная историческая параллель. Когда я в одной из бесед сказал Ее Величеству, что автор находящегося в их собрании портрета Императора Всероссийского Александра Третьего великий русский художник Валентин Серов приходится мне дальней родней, это было встречено с интересом и симпатией.

Оказалось, имя Серова знакомо королеве не понаслышке. Говоря о русском художнике, она назвала в числе понравившихся ей работ такие, как портреты Гиршман, Юсуповой, великого князя Павла Александровича. Не думаю, что мне удалось бы так сразу назвать даже два-три имени датских художников. Зато во время сеансов я рассказывал о Серове, о том, как он работал над портретом Николая Второго.

Кроме того, меня приятно удивило, что датская королева оказалась не только тонким ценителем искусства, но и коллегой-художником. Перед одним из сеансов она протянула мне руку для приветствия. Я дал понять знаками, что рука моя испачкана краской. Ее Величество ободряюще улыбнулась и показала свою ладонь, на которой были тоже заметны следы краски. Так мы познакомились как художники, и в память об этом королева подарила мне хорошо изданный альбом с репродукциями ее работ. Вкус художницы проявился еще в том, что она сама по композициям Веронезе спроектировала себе королевское облачение, в котором позировала.

Были у нас и другие темы разговоров. Так, я понял, что в Дании глубоко сочувственно относятся к трагическим событиям в нашей истории, в частности, к политическим репрессиям1937 года, во время которых были расстреляны мой отец и дед.

Работа над портретом королевы началась с натурного этюда темперой, позже прописанного маслом. В фоне картины, в которой я дал профильное изображение героини, главное место занял уже упомянутый портрет Александра Третьего кисти Серова и были использованы элементы изысканно отделанного интерьера загородного дворца. Когда последовали новые заказы августейшей семьи, оценившей успех первого портрета, и развернулась работа над образами принца Иохима и супруга Ее Величества принца Хенрика, известные трудности возникли с точным изображением деталей парадного реквизита -— ордена, ленты, золотая цепь со сложными украшениями (фарфоровый слон в бриллиантах!)…

Портреты были приняты заказчиками с немалым удовольствием. Осталось и у меня творческое удовлетворение от этой работы, хотя кому-то может показаться, что к искусству это отношения не имеет. Датские журналисты не удержались от наивного вопроса: «Как же вы пишете портрет королевы, будучи гражданином новоиспеченной демократической страны?» Я сказал, что считаю монархию наиболее цивилизованной формой правления, самым стабильным режимом, обеспечивающим порядок и законность для всех сограждан. А главное — в искусстве не одно столетие существует богатая традиция парадного, или репрезентативного, портрета, в чем так блестяще преуспел Валентин Александрович Серов, который всегда является для меня воодушевляющим примером. Горжусь я и тем, что работаю в том жанре, который прославили такие мастера, как Тициан, Гойя, Веласкес…

Отметим, что отдаленным прообразом парадного портрета в русском искусстве является икона. Хотя сам Дмитрий Дмитриевич считает, что это совершенно особый жанр, отдельная духовная субстанция, но по формальным признакам икона перекликается с парадным портретом. Ей изначально присущи такие особенности, как традиционно фронтальное изображение святого, так называемое предстояние, отсутствие случайностей в атрибутике, тесно связанной с содержанием главного образа, нередкая форма ростового портрета, когда святой со стен храма как бы является навстречу верующим. Эти основные каноны и определяют характер парадного портрета, приобретая более светские черты в парсуне и развиваясь в живописи XVIII—XIX веков, когда русские художники изображали царей, военачальников, царедворцев, аристократические фамилии, политических деятелей. Успех жанра здесь определили Боровиковский, Левицкий, Брюллов.

Позже парадный портрет в основном стал сферой деятельности второстепенных художников и на настоящую высоту поднялся в конце XIX века — в творчестве Репина и Серова. Таким образом, включение Жилинским портрета Александра Третьего и портрета отца датской королевы Фредерика Девятого в свою новую парадную композицию носило не только изобразительный, но и программный характер. Этим подчеркивалась и связь с плодотворной традицией русского искусства, и продолжение собственной линии в живописи, начатой портретами художников-современников И. Ефимова, А. Зеленского (с дочерью), В. Фаворского, Н. Чернышева (с семьей). Даже в композиционных картинах, многофигурных сюжетах Жилинского на первый план выступает именно портретирование, и каждый персонаж являет собой образ-предстояние. Вспомним хотя бы самые известные работы мастера: «Студенты. В скульптурной мастерской», «Семья у моря», «Гимнасты СССР», триптих «На новых землях».

На последовательный органичный «портретизм» в многожанровом творчестве Жилинского обращает внимание в своей статье о художнике его коллега Анатолий Никич: «Жилинский, на мой взгляд, одарен особым талантом портретиста. К этому выводу приходишь не оттого, что многие из его работ явно относятся к портретному жанру. Жилинский портретист в большинстве своих работ. Он создает «портреты» цветка, дерева, дома, а не только человека. Он во всем ищет и находит самые узнаваемые и самые неповторимые, особенные черты, заставляя нас поверить в безусловное существование на земле именно этих растений, этих предметов, этих людей. И не только поверить,а также ощутить их уникальную индивидуальность в своем роде и всегда красоту… Он не только продолжатель прекрасных традиций мировой живописи, но и наследник высоких нравственных традиций великой русской культуры. Оттого и в портретах своих Жилинский основное внимание сосредоточивает на внутреннем мире изображаемых им людей. Через бесчисленные эскизы и варианты он ищет наиболее полное и точное пластическое соответствие своему главному замыслу — духовному ключу произведения».

Впервые Д. Жилинский показал свои работы за рубежом на Венецианской Биеннале в 1966 году. В одной из рецензий на эту выставку о московском портретисте были сказаны такие слова: «Запомните это имя!» В нынешнем году исполнилось 20 лет выступлению Жилинского в групповой экспозиции по городам Италии вместе с известными коллегами Г. Коржевым, В. Ивановым, П. Оссовским, Е. Зверьковым. С тех пор работы мастера с успехом были показаны в городах Германии, Швеции, Финляндии. Плодотворно поработал художник вместе с Н. Жилинской в Испании. Пейзажи и композиции, привезенные оттуда, отличаясь красотой живописи, непосредственностью и яркостью впечатлений, предварили поездку в Данию, уникальный и нелегкий труд по созданию ответственного заказа.

Можно сказать, что профессиональное совершенство, художественный артистизм новой работы Жилинского обеспечены многолетним упорным трудом, достойной академической школой, которой он владеет благодаря прославленным учителям и собственному творческому выбору. А главное — его редким талантом художника, неожиданно нашедшим признание в далекой Дании.

В состоявшейся беседе Дмитрий Дмитриевич Жилинский деликатно, но твердо ушел от злобы дня, от горьких вопросов отечественной действительности. Тогда я по свежим рассказам художника мысленно сопоставил королеву Дании и наших правителей за последние 70 лет. Но, как ни бился, не мог себе вообразить ни одного из них толково и мудро рассуждающим о культуре, искусстве, даже об их непосредственной работе — управлении страной.

И в голову пришла такая абсурдная с виду мысль: чем более наблюдаешь нашу демократическую реальность, тем более склоняешься к идеальному и недостижимому — чему-нибудь вроде просвещенной монархии.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
SQL - 44 | 0,119 сек. | 11.92 МБ