Нестабильная америка

Сегодня экономика США выглядит самой мощной в мире; здесь большой внутренний рынок; доллар — основа мировой финансовой системы; США — крупнейший собственник: американским гражданам и корпорациям принадлежат 55 % всех выпущенных в мире акций.

А также США — крупнейший в мире должник, что порождает нестабильность. По этой причине, случись в Америке кризис, он сдетонирует в мировую катастрофу. По этой же причине вопрос устойчивости мировой экономики, а значит, и мирового социума сегодня сводится к вопросу устойчивости экономики и финансовой системы США.

Начиная разговор на эту тему, сразу должны предупредить, что не собираемся показывать ВСЮ картину и во всех подробностях; американская тематика и так постоянно в сфере общего внимания, и незачем повторять общеизвестное. Но в своём изложении постараемся избежать обычных для газетчиков качественных оценок: не будем ни восхвалять США, ни унижать. Мы своё мнение уже высказали: Америку пожалеть надо. Это на её народах обкатывались технологии оболванивания масс. Это её жители стали «кроликами», на которых ставят свои опыты изобретатели генно-модифицированного корма. Это американцев превратили в «челюсти» глобализо — ванного рынка, отучив их выживать в условиях рынка нормального. Это из американских юношей и девушек готовят хладнокровных убийц, а потом везут за тридевять земель на защиту интересов ТНК, туда, где они сеют зёрна ненависти к Америке…

Итак, американская экономика. В ней есть очень сильные элементы: в информационных технологиях страна опережает весь остальной мир на десятилетие или даже больше. Оборонный сектор в Штатах очень мощный, в частности благодаря их ведущему положению в области информационных технологий. У Соединённых Штатов также очень мощные банковская и страховая системы.

И всё же… В целом экономика этой страны совсем не так сильна, как доказывают некоторые экономисты. Внешнеторговый дефицит очень долго остаётся высоким: в настоящее время Соединённые Штаты должны остальному миру 3 трлн. долларов! Это 30 % американского ВВП. Латиноамериканский долговой кризис начала 1980-х был спровоцирован, когда долги

Мексики совсем незначительно превысили такую же отметку в 30 % ВВП. Скажем прямо: иметь колоссальный внешнеторговый дефицит и продолжать копить международные долги — значит чрезвычайно рисковать и подвергать опасности не только себя, но и весь мир.

Ещё одно подтверждение слабости: когда Федеральная резервная система США (ФРС) начала игру на ослабление доллара и он упал почти на треть (мы дальше скажем об этом подробнее), все затаили дыхание в ожидании серьёзного роста американского экспорта, поскольку вывозимые товары стали конкурентоспособнее. И что же? Никакого роста не последовало, потому что бОльшая доля американской экономики отнюдь не сильна! Маломощна и непродуктивна американская автопромышленность. Когда германский «Даймлер» купил третью по величине американскую автокомпанию «Крайслер», чтобы основать компанию «Даймлер-Крайслер» и совершить мощный рывок, немцы с ужасом обнаружили, что технологии «Крайслера» на десять лет отстают от немецких. И этот случай не единственный.

С информационными технологиями тоже не всё ладно. Когда эти военные разработки пошли в гражданское производство, в Америке начался большой шум: вот оно, «светлое будущее», давайте развивать новую экономику, то есть производство и сбыт товара с массированным применением информационных технологий, и всё у нас получится. Предполагался потрясающий рост производительности, увеличение объёмов товаров и доходов, полное перевооружение управленческих звеньев традиционной экономики.

Результат? Жуткая афера, обман на каждом шагу. Началась быстрая деиндустриализация; традиционная экономика просто «загнулась». Оказалось, информационные технологии очень сильно зависят от вложения денег, а отдачи от них в виде повышения производительности никакой нет. Ресурсы, по — требляемые этой «новой экономикой» вкупе с ещё несколькими отраслями, которые очень быстро развивались, вроде оптовой и розничной торговли, превышают то, что они возвращают в экономику. В ценовом выражении недостаток равен примерно 10% ВВП США! То есть для поддержания нынешних объёмов «новой экономики» необходимо в неё вкладывать куда как больше, чем она отдаёт обратно.

Конечно, сначала-то именно это и ожидалось: когда начинается модернизация какой-нибудь отрасли, всегда приходится тратить больше, чем получать, в надежде, что со временем ситуация изменится. Но американская «новая экономика» требует вложений непрерывно; все годы её развития входящие потоки превышали исходящие. И теперь уже ясно, что информатизация не только не дала Америке никаких преимуществ, а загнала её в структурный кризис, и совсем непонятно, как из него выбираться. Эта «новая экономика» высосала соки из всей остальной экономики. Появляется всё больше отраслей, в которых не осталось денег не только на развитие, но даже на нормальное воспроизводство. Прекратили существование целые отрасли. Например, в США сегодня практически нет текстильной промышленности, нет производства телевизоров и ещё много чего нет.

Соответственно прыгнула безработица.

До этого считалось, что рабочие места, потерянные в результате информационной революции в материальном производстве, компенсируются ростом занятости в торговле и банковском деле, в области оказания услуг. Но газета «Уолл-стрит джорнал» писала ещё в феврале 1994 года: «БОльшая часть огромного сектора услуг в США, кажется, находится на грани переворота, аналогичного тому, который уже потряс сельское хозяйство и обрабатывающую промышленность, где занятость сокращается уже многие годы, в то время как производство постоянно растёт…»

А ведь этого и следовало ожидать. Обрабатывающая промышленность и сектор услуг, переживая технологическую революцию, уже давно теряют миллионы рабочих мест. В ход идут автоматы, а живые люди остаются за пределами прогресса и вряд ли когда-либо смогут попасть в новую высокотехнологичную мировую экономику. Теперь, вслед за исчезновением «синих воротничков» (производственный рабочий класс), подобная судьба постигла и «белых воротничков» (сектор финансовых и прочих услуг). В американских банках места кассиров заняли компьютерные системы. Сокращается число секретарей.

За 1990-е годы потеряны сотни тысяч рабочих мест в таких сферах, как страхование, бухгалтерско-аудиторский учет, средства связи, авиатранспорт, розничная торговля, гостиничное дело и т.п. С начала 2000-х в ту же сторону двинулась сфера оптовой и розничной торговли. Ожидается, что со временем большая часть оптовой торговли может вообще исчезнуть в результате информатизации и более совершенной координации между производителями и сферой сбыта. Что до розничной торговли, то, по мнению авторитетного журнала «Форбс», новые технологии «представляют серьёзную угрозу для традиционного розничного сектора страны и для 19млн. занятых в нём людей».

Технологический прогресс начинает сказываться даже в сфере образования и искусства. Библиотекарей заменяют электронные системы. Появление электронных синтезаторов музыки негативно повлияло на судьбу многих музыкантов: по оценке одного из руководителей Американской федерации музыкантов, занятость музыкантов-исполнителей в последние годы сильно сократилась; с помощью синтезаторов исполняется свыше 50 % музыки к телевизионным коммерческим программам. Новые электронные технологии создают угрозу даже занятости актёров-исполнителей! Сегодня продюсеры кино-и телефильмов могут, используя кинокадры из архивов, создавать новые фильмы с участием кинозвёзд прошлого, в том числе уже ушедших из жизни. Спрос на живых актёров может резко упасть. Ведь покойные «звёзды» обойдутся для продюсеров неизмеримо дешевле.

Однако научно-техническая революция не сводится только к увеличению безработицы. Падает реальная заработная плата и у тех, кто остаётся работать! В США свыше четверти всех работников уже трудятся по временной схеме, получая, разумеется, более низкую зарплату. Понятие «работающий бедняк» — новое слово глобализма; оно обозначает людей, которые, имея рабочее место, всё же недостаточно зарабатывают для покрытия элементарных жизненных потребностей.

Одновременно происходит значительная интенсификация труда, растёт утомляемость трудящихся всех категорий, причём их усталость не физическая, как раньше, а нервно-психическая, связанная с изменением самого характера труда. И при этом производительность не выросла! Если в статистике сравнительной производительности в Европейском союзе и США не учитывать производительность собственно информационно-технологического сектора, то выработка за человеко-час окажется выше в ЕС, чем в США. Почему-то об этом не так уж часто упоминает международная финансовая пресса, МВФ или кто-либо другой.

Так что, к сожалению, приходится расстаться с надеждой, что американская экономика сильна и конкурентоспособна.

Но есть опасность куда более неприятная. Мы имеем в виду проблемы с надёжностью фондового рынка США.

Экономисты не любят употреблять слово «кризис» в разговорах о США. Говорят: рецессия. Не любят намёков на пе — регретость их фондового рынка; говорят: американский фондовый «пузырь» не столь уж и спекулятивен, и вообще его нет. Но вот весной 2000-го этот рынок обвалился; произошло падение индекса NASDAQ (отражающего как раз состояние дел в сфере высоких технологий) на 30—40 %. Известный финансист Джордж Сорос вследствие этого потерял три четверти своих активов. Тогда он и произнёс свою знаменитую фразу: «Музыка кончилась, а они всё танцуют», имея в виду участников рынка.

К середине 2000 года проявился и другой «негатив». В июле сильно упал индекс PMI, очень показательный индекс, характеризующий будущую активность реального сектора экономики. Его падение комментировалось специалистами не просто в тревожных тонах — речь пошла о макроэкономических проблемах, о том, что импульс, заданный мировой экономике внедрением новых информационных и телекоммуникационных технологий, исчерпан, что впереди — затяжной и болезненный спад. Начиналось бегство частных капиталов из США.

В ноябре 2000-го правительство впервые заявило о прямой поддержке фондового рынка. В январе 2001 года ФРС США начала резко снижать учётную ставку в расчёте на то, что удастся поддержать фондовый рынок, но из этого ничего не получалось.

Теперь курс акций принял типичный для рецессии (кризиса, скажем прямо) характер. То есть за стремительным провалом курса следует медленный, постепенный подъём, который не успевает достичь прежнего уровня, как следует новый спад. Сначала думали, что рецессия затронет в основном сектор «виртуальной», высокотехнологичной экономики; год спустя стало ясно, что это кризис действительно структурный, затрагивающий и средне-, и низкотехнологичные звенья американской экономики, в которой идёт сокращение рабочих мест.

Росли процентные ставки, отчисления в резервный фонд и доходность, а снижалась стоимость корпоративных бондов. В результате промышленность начала испытывать нехватку денег, и процесс двинулся с положительной обратной связью, то есть проблемы нарастали как снежный ком по схеме: падение кредитования — падение потребления — падение производства — неплатежи.

Так закончился успешный деловой цикл США, который начался в 1982 году при Рейгане. Этот период, за исключением небольшого спада начала 1990-х годов, имел высокие темпы роста экономики, низкую инфляцию, характеризовался небольшим уровнем безработицы.

Если анализировать, что принесло такой успех, то среди прочего на первый план выходит кредитная экспансия, которую осуществляла ФРС. Инструмент денежной «накачки» был применён при кризисе недвижимости конца 1980-х и при кризисе сберегательных банков начала 1990-х, при кризисе мексиканского песо в 1995 году. Аналогичное поведение ФРС можно было наблюдать во время азиатского кризиса 1997-го, российского дефолта и девальвации 1998-го. Экономика в результате такой политики просто расцвела. А мы и всегда говорили, что для развития экономики нужно только средство обмена, а портит ее исключительно процентная составляющая.

И всё было бы хорошо, но уровень корпоративных долгов быстро пошёл в гору. Потерялось представление о том, какой уровень корпоративных долгов вообще допустим, а какой нет. То же самое произошло и с персональными долгами. В 1990-е пользоваться кредитными карточками смогли категории населения, которые до этого никогда не могли бы и мечтать об этом, чем был очень мощно подкреплён потребительский спрос; в 2000 году американцы («мировые челюсти») потребили на 700 млрд. долларов больше, чем заработали.

Сегодня долги максимальны на уровнях домашних хозяйств, на уровне корпораций и на уровне федерального правительства. А у ФРС по-прежнему нет других инструментов, кроме повышения или понижения кредитной ставки и допечатки денег. В целом эта стратегия, хотя и воспринимается рынками как естественная, кажется очень рискованной. Если стратегия не сработает и снижение стоимости денег не приведёт к оживлению экономики, начнётся сильный рост безработицы и дальнейшее сокращение потребительских расходов. Если же, наоборот, окажется удачной и потребительские расходы начнут расти, экономика «оживёт», но все присущие ей дисбалансы сохранятся. Ничем хорошим это кончиться не может.

Не менее остры проблемы со стабильностью доллара. Его сила и слабость кроются в том, что он выступает в роли мировой резервной валюты. Сила — потому что всякий субъект мировой экономики, страхующийся от валютного риска покупкой доллара, кредитует США. Слабость — потому что отказ этого «всякого субъекта» от доллара обрушит доллар. Мировой монополист по страхованию валютных рисков, США не могут застраховать от риска сами себя!

Америка, толкая развивающиеся страны к предельно жёсткой финансовой политике, сама проводит политику сверхмягкую. Темпы роста денежной массы здесь очень высоки, и удержать инфляцию на низком уровне удаётся только благодаря постоянному «сбрасыванию» излишков долларовой массы за пределы США. Так Америка оставляет себе все преимущества мягкой финансовой политики, а недостатки, в первую очередь инфляцию, «отдаёт» менее развитым странам. Иначе говоря, эти страны, принимая долларовую массу, импортируют себе инфляцию и экономическую нестабильность в целом.

Отсюда и угроза, постоянно висящая над США, — возможное снижение привлекательности доллара как мировой валюты. Если появится другая, более привлекательная для прочих стран валюта, то долларовая масса, обслуживающая потребности всего мира, станет избыточной по сравнению с потребностями самих США. Результат предсказуем: резкое обесценение доллара и экономический крах. Отсюда и неприязнь американских стратегов к любым проектам создания региональных валют для международных расчётов.

Первая попытка создания региональной валюты была сделана в Европе в 1992 году. Тогда европейский валютный союз был разрушен спекулятивной атакой Джорджа Сороса, похоронившего в сентябре 1992 года первую единую валюту объединённой Европы — ЭКЮ. Эффективность удара вызвала подозрения, что, помимо личных спекулятивных интересов, Сорос выступил в роли орудия американского государства, желавшего погубить ЭКЮ как конкурента доллару.

Этот урок пошёл впрок. Европейцы потратили шесть лет на расширение и углубление интеграции и в 1999 году перешли-таки на единую валюту — евро, создав реальные предпосылки для вытеснения доллара из мирового оборота. В этом случае США отказались от услуг финансовых спекулянтов типа Сороса (чем, возможно, и было вызвано его разочарование в современном капитализме) и сосредоточились на прямом воздействии на Европу.

Вспомним войну в Югославии. Такое впечатление, что Европа своими руками создала источник нестабильности для себя. Но не забудем, что непосредственно военные действия начинали и вели не сами страны Европы, а их военное объединение с США — НАТО.

В первом случае интеграция была бы в основном экономической и объективно ориентированной на конкуренцию с США.

Во втором случае интеграция шла бы в рамках не только Европы, но США и Канады, носила бы преимущественно не экономический, а военно-политический характер и ориентировалась на интересы доминирующей в НАТО Америки.

Нападение на Югославию сулило надежду склонить Европу на сторону «натоцентризма». Но эта задумка не была реализована в полной мере, и вскоре Америка в поисках новых внеэкономических путей интеграции призвала Европу к союзу в войне с «мировым терроризмом». Европа скрипела, но соглашалась. Однако к началу второй войны с Ираком ведущие страны Европы (Франция и Германия) уже возражали против своего участия в американских авантюрах.

Но в итоге евро не стал заменой доллару на мировом рынке.

Помимо попыток подчинить рынок евро своим интересам, США пытались расширить мировой спрос на доллары, содействуя дестабилизации экономик, в частности, России и ряда стран Латинской Америки накануне введения евро (ведь национальная экономика «впитывает» дополнительные объёмы мировой резервной валюты именно из-за роста неблагополучия). С такой же точки зрения следует рассматривать и беспрецедентные дебаты в Аргентине в 1999 году о возможности отказа от национальной валюты и перехода на внутреннее обращение доллара США. Кстати, последствия были очень интересны: за следующие два года (к октябрю 2001-го) кредитный рейтинг Аргентины рухнул; она заняла самое последнее место в долгосрочном кредитном рейтинге развивающихся стран.

Но опасность доллару исходит не только от евро. Япония пытается создать «зону иены» в Юго-Восточной Азии. Правда, мировые финансовые воротилы ввергли эту страну в почти десятилетние экономические трудности, сорвав идею на раннем этапе её созревания. Тем не менее как одна из потенциальных возможностей она по-прежнему существует.

Ещё один претендент на роль азиатской региональной валюты — китайский юань. Китайцы учли опыт США по превращению доллара в мировую резервную валюту, осознали связанные с этим преимущества и всерьёз намерены сделать юань региональной резервной валютой Юго-Восточной Азии. В решении задачи они могут опираться на многочисленные в странах Азии китайские диаспоры.

Доллар слаб. Он напоминает здоровущего боксёра, забывшего правила бокса, — его ещё боятся, но это до поры. Не надо забывать, что сегодня доллар не обеспечен национальным богатством США. Оценки его обеспеченности опускаются до 2—3 %. Правда, максимальные оценки (которые ставят сами американцы) достигают 45 %. Но как бы то ни было, столь низкий уровень обеспеченности рано или поздно будет осознан миром и приведёт к катастрофическому обесценению доллара и ввергнет человечество в глобальный экономический крах.

Теперь поговорим и о социальных реалиях Америки. По таким характеристикам, как неравномерность доходов, уровень бедности, количество заключённых, состояние окружающей среды, США лидируют среди развитых стран. Клинтоновский бум и пять лет Буша-юниора ни в чём не изменили этого; тенденция к худшему. Международные сопоставления тоже показывают США в невыгодном свете: для столь богатой страны количество бедных очень велико.

Последним аргументом апологетов американского пути служит обращение к их легендарной социальной мобильности типа того, что чистильщик обуви, того и гляди, проснётся миллионером. Однако в действительности люди, как правило, проводят свою жизнь в рамках той социальной группы, в которой они родились. Нет существенных различий в моделях мобильности между США и Европой.

Америка ощутимо разделяется. Одни уходят в виртуальную жизнь, в ту реальность, где тебя никто не узнает, где ты можешь вести себя так, как тебе приятнее, — в реальность, которую сам себе можешь придумать. Сегодня для американца компьютер — это уже образ жизни, а не просто средство получения информации или инструмент для покупок. Это средство общения, работы, путешествий, совершаемых, не выходя из дома. Но уход в виртуальный мир приводит не только к отделению человека от государства и общества, он приводит к отделению человека от своей страны.

Так ведёт себя «продвинутая» часть американского общества. А что в это время делают те, кто в результате перехода страны в постиндустриальный мир стал маргиналом и не нашёл себе места во вновь возникших сферах экономической активности? Ни в какую виртуальную реальность они уходить не собираются. Они заполняют улицы американских городов. Социальные дотации позволяют не работать и иметь хлеб, а дополнительный приработок от криминальных дел и торговли наркотиками даёт деньги и на масло…

Всё это, разумеется, печально и добавит красок в катастрофу, когда она разразится.

Последняя тема, которую стоило бы упомянуть в главе о нестабильной Америке, — это этническое противостояние.

Государствообразующий элемент США — общая территория, захваченная по праву сильного. Граждане страны (за малым исключением) — эмигранты в разных поколениях. И, не опираясь на национальные традиции, предельно материальная культура Америки с самого начала её истории была вся нацелена на создание некоего «нового человека». Каждый гражданин должен был стать прежде всего стопроцентным американцем. И эта система, называемая «плавильным котлом» (melting pot), работала неплохо, пока «переплавка» касалась выходцев из стран Европы германской группы языков. Немцы, англичане и голландцы «переплавлялись» вполне успешно. Первые сбои начались с началом массовой итальянской иммиграции. В крупных городах Америки появились «итальянские деревни», а как следствие — итальянская организованная преступность, мафия. Но совсем стало плохо, когда в США хлынули китайские иммигранты и представители других стран Юго-Восточной Азии.

После этого США перестали быть «плавильным котлом» наций. В стране возникли районы, города и посёлки (причём весьма плотно населённые), где владеть английским совершенно необязательно. А теперь есть уже места, где достаточно владеть только русским.

Сегодня многие граждане и не собираются становиться «истинными» американцами: а зачем, они и так пользуются всеми благами. Посреди гражданского общества «стопроцентных янки» сформировались огромные анклавы традиционных обществ. Что касается национальных «мафий», то они зачастую являются таковыми лишь в глазах янки. Просто на территории Америки какая-то национальная община собирает деньги со своих национальных коммерсантов в каких-то своих интересах. Коммерсанты, заплатив этот национальный налог, конечно, обжуливают налоговую службу США. Вот вам и вся мафия.

Среди потомков первопоселенцев разделение по нациям тоже идёт полным ходом. Если в 1950-е годы белые составляли 90 % численности населения, а большинство остальных были негры, потомки попавших сюда двести лет назад рабов, то уже в начале 1990-х годов белых осталось только 75,6 %, и можно ожидать, что через два-три десятилетия их будет меньше половины населения. «Не белая» же часть теперь отнюдь не только негры. Юг Флориды активно заселяют кубинцы, Калифорнию и Техас — мексиканцы. Белые покидают эти штаты, а также и Нью-Йорк, переселяясь во внутренние регионы страны. Негры бегут на свой традиционный Юг.

Этнические группы интенсивно проникают в органы государственного управления. Они формируют свои, отдельные политические структуры, не растворяющиеся в существующей политической системе. Они просто используют её для достижения собственных долгосрочных целей! Негритянское движение поднимает зелёное знамя ислама и во вполне интеллигентной форме требует создать отдельное негритянское государство на территории США. И это — следствие разных интересов «простой» Америки, разделённой на десятки традиционных обществ и социальных групп, и «Америки», которая стала некоей наднациональной всемирной корпорацией.

И здесь нестабильность!

Подведём итоги.

Сегодня экономическая ситуация в США критическая. Под долларом лежит колоссальный инфляционный потенциал, что выражается в сумасшедшем росте дефицита внешнеторгового баланса. Когда он растёт на проценты в год, это уже не очень хорошо. Когда на проценты в месяц — это ужасно. А он только в июне 2004 года вырос на 19 %; это что-то невообразимое. Здесь проглядывается очевидное последствие структурного экономического кризиса, который обусловлен несоответствием межотраслевого баланса и дефицитом «новой экономики», и американский доллар, без сомнений, ожидает резкое падение.

Так называемая постиндустриальная экономика «одаривает» Штаты опасными парадоксами. По монетарным догмам, падение национальной валюты неминуемо влечёт за собой улучшение внешнеторгового баланса. Причины вполне понятны: становится выгодно покупать товары собственного производства, экспортировать их и становится невыгодным покупать товары за рубежом. Примерно так было в России в конце 1998 года. В США всё наоборот: падение доллара не повлияло на отрицательное сальдо внешнеторгового баланса, он даже продолжал расти. Такого не может быть! Но есть, а причина в том, что США стремительно деиндуст— риализировались. Здесь просто нет товаров собственного производства, которые бы «закрывали» уменьшающийся импорт.

США, даже не как государственную систему, а как страну, можно считать самой внутренне разобщённой страной мира. Здесь вообще нет никаких общих традиций. Это, а также индивидуализм, доведённый до крайности, — вот что такое нестабильный социум США.

И на этом фоне нарастает социальное расслоение, недовольство, неуверенность людей не только в США, но и во всем мире…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,131 сек. | 12.58 МБ