Дешевые невесты

Положение в Афганистане складывалось наихудшим для советской стороны образом. Афганские революционе­ры, люди, по преимуществу молодые, получившие образо­вание в советских вузах, захватив власть, провели рефор­му, естественно, как было написано в советских учебниках, то есть, по образцу послереволюционных преобразований в СССР: отобрали землю у помещиков, оставив им не боль­ше десяти гектаров, национализировали обрабатывающие предприятия.

Внешне все как будто соответствовало существовавшим представлениям о развитии революционного процесса, не учитывалось лишь сознание людей, которое оставалось на полуфеодальном уровне.

У советского руководства все происходившее в сосед­ней стране не вызывало ни малейшего одобрения. И лишь за­ученное представление о «классовом подходе» и занимаемая должность вынуждали некоторых обнаруживать в публичных выступлениях энтузиазм по поводу афганской революции.

Как-то мне довелось разговаривать с Андроповым не­посредственно после закончившейся его встречи с лидером афганских революционеров Тараки, который приехал в Мо­скву. Судя по всему, это была их не первая встреча, проходив­шая как обычно в частной обстановке.

Андропов возвратился со смешанным чувством: уваже­ния к революции и людям ее свершавшим, и сомнения по по­воду выбранного для этого события времени. В подробности вдаваться он не стал, но, как бы подводя черту под увиден­ным, заметил:

— Видишь, как полна жизнь парадоксов! Когда-то мы мечтали о «Всемирной революции», теперь же не рады ей даже в соседней стране.

 

Он оперся обеими руками о стол и добавил:

—     Эх, если бы эта революция года на два-три позже на­чалась, как все хорошо сложилось! У нас осталось бы вре­мя до конца выровнять отношения с американцами, вместе с немцами стабилизировать ситуацию в Европе, а тогда и все события в Афганистане воспринимались бы как нормаль­ная эволюционная трансформация… С другой стороны, толь­ко что в разговоре правильно заметил Тараки: революция — как роды, ее нельзя отложить.

—     Это уже до него было сформулировано классиками марксизма.

—     Естественно! Тараки — выходец из цивилизованной се­мьи, человек образованный, а кроме того, прекрасно знаком с нравами и обычаями своей страны. Он с гордостью поведал мне сейчас, что они только что приняли очень важный закон: снижение выкупа, «калыма», который молодые люди должны выплачивать за своих невест. Молодежи Афганистана это, ока­зывается, крайне важно!

И Андропов развел руками, словно говоря: стоило ли ради этого затевать революцию?

—   Да,— подытожил он,— Тараки, безусловно, умный, смелый и честный человек! Настоящий революционер! — На секунду умолкнув, он добавил, поморщившись: — Пьет, прав­да, много.

—   Мусульманин, и — пьет?

—   Ну так и Ататюрк был не православный, а, говорят, очень неравнодушно относился к русской водке.

Еще раз к разговору об Афганистане мы вернулись, ко­гда захвативший власть Амин казнил Тараки. На этот раз бе­седа наша протекала в традиционном русле американо-со­ветского противостояния. Тема эта была близка и понятна. Стоило политической или экономической неудаче настичь нас, как срочно начинались поиска «злоумышленника-аме­риканца», которые, не будем таить греха, часто оказывались успешными.

Итоги прогноз были неутешительным: американцы че­рез Амина постараются втянуть нас в авантюру, которая по­зволит им взять реванш за Вьетнам. Несмотря на всю драма­тичность выводов, последнее обстоятельство могло только обрадовать.

Если руководство страны понимало, что противополож­ная сторона намеревалась втянуть его в какую-то авантюру, оно инстинктивно должно было воспротивиться этому.

То, что произошло позже, можно объяснить лишь поли­тическим гипнозом и ничем иным.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,220 сек. | 12.5 МБ