Европа третья

Мои личные контакты с чиновниками Министерства ино­странных дел были немногочисленны. Лучше других я знал заведующего Отделом печати Леонида Замятина. Встретив­шись с ним, я коротко очертил круг своих интересов во внеш­ней политике нашей страны относительно Германии. Замя­тин, человек динамичный по складу характера, времени те­рять не стал:

—   Пойдем, я представлю тебя нашему «германскому богу». Во всем, что касается немцев, его слово для нашего ми­нистра — решающее. Лучше, чем он, никто не введет тебя в курс дела.

Лифты в высотном здании на Смоленской-Сенной всегда были проблемой, как теперь говорят, «источником стресса», а потому мы легко преодолели лестничные пролеты пешком.

Заведующий Третьим Европейским отделом Валентин Фа­лин сидел за рабочим столом, согнувшись ровно пополам. Уви­дев вошедших, он, словно сферическая антенна, развернулся в сторону, вверх, и голова его зависла высоко над нами.

—   С этим человеком я знаком давно,— ткнул в меня пальцем Замятин, — на него можешь положиться. Остальное он скажет сам, а у меня дела…

И исчез.

Я повторил Фалину то же, что пять минут назад объяснял его коллеге. Он отреагировал неожиданно быстро:

—   Вы, стало быть, хотите наладить контакты с западны­ми немцами? Это похвально. Но забывать вам не следует, что сейчас у нас, в МИДе, Германия не в моде. Министр смотрит, как вы знаете, на мир сквозь звездно-полосатый американ­ский флаг. Немцы для него — приблизительно то же, что и одно из центральноафриканских племен по степени своей роли в мировой политике. Идеи, головы, деньги — все у нас направлено на США.

 

При этих словах Фалин кивнул в сторону верхнего лево­го угла кабинета, из чего я понял, что там располагается се­вероамериканский отдел, алтарь и ризница нашей внешней политики.

— Другое дело, — продолжил Фалин, — если за вами стоит такая сила, как Андропов с его влиянием на Генераль­ного секретаря, то у вас, может быть, и есть шанс добиться успеха на этом поприще, иначе… — и он выразительно раз­вел руками.

На прощанье Фалин посулил мне поддержку в «благом начинании», по сути же мы заключили негласный пакт о взаи­мопомощи, который оказался достаточно плодотворным до самого мая 1971 года, когда он отправился послом в Бонн. Обратно в МИД вернуться ему уже не пришлось.

Судя по всему, я был не единственным, кому он высказы­вал критические замечания в адрес своего министра. Общеиз­вестно, что излюбленной забавой мидовских чиновников во всем мире является плетение интриг. Советские дипломаты не готовы были уступать пальмы первенства и в этой области.

Громыко довольно скоро был поставлен в известность о критике в свой адрес, которую позволяет себе его любимец, и реакция не замедлила последовать. Министр максимально удалил от себя Фалина, а расстояние от любви до ненависти измерялось здесь буквально сантиметрами.

События, между тем, набирали динамику. Андропов удачно использовал установление конфиденциального ка­нала, чтобы привить в ту пору всесильному Брежневу вкус к европейской политике и развернуть его в сторону Герма­нии. Здесь-то и произошло то, что можно было предвидеть, но трудно предотвратить.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,135 сек. | 12.6 МБ