Нет повести печальнее на свете

В конце января 1970 года мне позвонили из секретариа­та Андропова и попросили зайти к шефу. Преодолев несколь­ко путаных коридоров, связывавших старое здание с новым, я вошел в приемную и направился прямо к двери кабинета. Секретарь за пультом остановил меня, сказав, что шефа еще нет и придется подождать: тот позвонил из машины и попро­сил вызвать меня, обещая быть с минуты на минуту.

Я уселся в приемной у экрана телевизора и стал досмат­ривать финал матча. Окончательный счет, однако, остался мне неизвестным до сих пор: минут через пять позвонил дежур­ный снизу и предупредил, что Андропов поднимается к себе.

Несколько праздно толпившихся в приемной людей куда-то тут же исчезли, дежурный выключил телевизор и занял по­ложенное место у пульта. Дверь отворилась и вошел Андро­пов. Одет он был в привычное серое пальто с каракулевым воротником, а меховую шапку нес, зажатой в кулак.

По выражению его лица и тону, которым он бросил, про­ходя, «Зайдите!», я понял, что произошла неприятность чрез­вычайного порядка. Дежурный несколько задержал меня у двери, чтобы дать шефу время привести себя в порядок.

Войдя в кабинет, я застал его стоящим у кресла, голова опущена.

—   Только что произошел крайне неприятный разго­вор, — начал он на октаву ниже обычного. — Громыко в при­сутствии всех членов Политбюро заявил, что ему мешают проводить согласованный с руководством страны внешнепо­литический курс и обратился к Брежневу с просьбой убрать с пути всех людей Андропова, не способных понять, что «клю­чи от Германии лежат в Вашингтоне».

Последовавшая пауза не только ясно дала мне понять, до какой степени он взволнован, но и позволила ему несколько взять себя в руки.

—   Что же вы стоите, садитесь!

Из последовавшего затем рассказа стало ясно, что, на­чав открытую кампанию против Андропова, Громыко пере­оценил свое влияние на Генерального секретаря. Брежнев не поддержал амбиций министра иностранных дел, и тот понял, что допустил неожиданный и непростительный просчет.

Мне неясно и до сих пор, почему не сумел просчитать опытный Громыко, что изощренный в аппаратных интригах Брежнев и его, и Андропова держит на поводке одинаковой длины. И в этом случае, он, как обычно, занял апробирован­ную позицию «над схваткой».

— Ты напрасно кипятишься, Андрей Андреич, — по-отече­ски начал Брежнев. — Сейчас не то время, чтобы делить сфе­ры влияния. Нам необходимо не противоборство, а сотрудни­чество. Поэтому сейчас для всех было лучше, если бы вы с Анд­роповым обсудили все накопившиеся проблемы между собой и нашли, наконец, где все-таки лежат ключи от Германии.

На следующий день я сидел в том же кабинете, на том же стуле с ощущением, что не покидал его со вчерашнего дня.

Андропов голосом, чуть поспокойнее, чем вчера, но все еще далеким от привычного, разъяснял мне то, что было не очень ясно ему самому.

Он говорил, что установление отношений с Брандтом — лишь полдела. Настоящая же работа впереди, ибо наладить отношения с канцлером проще, чем с Громыко. Теперь на меня возлагалась задача нанести визит министру иностран­ных дел и объяснить идею установления канала, а главное, убедить Громыко, что речь идет не об установлении «подхле­стывающего контроля» за его деятельностью, а о благе для государства. Я должен был превратить Громыко из противни­ка в союзника.

По мере возможности, почву для этого постарался под­готовить сам Андропов. Упрятав самолюбие в самый отдален­ный угол своей совести, он позвонил Громыко, и они усло­вились, что я буду принят всесильным министром на другой день после обеда.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,103 сек. | 12.46 МБ