Постмодернистская империя опирается на сети и не имеет единого центра

Крах советской системы продемонстрировал несо­стоятельность идеологического подхода. Три важней­ших идеологии XX столетия — либерализм, коммунизм и фашизм — прекратили свое существование с оконча­нием эпохи модерна. Наступил всеобщий постмодерн. И если первая политическая теория — либерализм — еще как-то мутировала в постмодерне, превратившись в постлиберализм, то коммунизм просто умер своей смертью от дряхлости еще в конце прошлого века, а фа­шизм так вообще был подбит на взлете. Идеологиче­ские объяснения мировых процессов больше не дейст­вуют. Возникший идеологический вакуум заполнила чистая геополитика с ее неумолимым, неснимаемым, неизбежным противостоянием морской и сухопутной цивилизаций. Советский блок рухнул не просто так. Он проиграл в геополитической войне континентов. Суша проиграла морю, сухопутная цивилизация, прикрытая шелухой марксизма, проиграла в битве цивилизации морской, маскировавшейся под личиной либерализма. Настало время торжества либеральной западной моде­ли, а по сути — Американской империи, претендующей на мировое господство. Все, нет больше коммунизма, а либерализм без классового врага стал никому не инте­ресен. Осталась чистая геополитика, море против суши, и противостояние не прекратится, пока мы, Россия, не перестанем существовать. Вот тогда-то и восторжеству­ет единая мировая Американская империя.

Само понятие «империя» было подробно описано в классической теории больших пространств еще круп­нейшим немецким философом и юристом Карлом Шмиттом. Шмитт описал два типа империй, основан­ных на геополитической модели, — империи морского, колониального типа, состоящие из метрополии и коло­ний, и империи сухопутные, состоящие из центра и пе­риферии. Разница в том, что метрополия воспринимает свои колонии потребительски, как средство для обога­щения, наживы, в то время как центр сухопутной импе­рии видит периферию в качестве своего продолжения, как то, что необходимо благоустроить, облагородить, вложив туда средства и создав по возможности равные с центром условия существования.

Но прошли столетия, империи, как морские, так и су­хопутные, то создавались, то распадались, мир пережил эпоху государств-наций, создававшихся на обломках рас­падающихся империй, и вот наступило XXI столетие, модерн сменился постмодерном, а империя снова в топе. Ибо понятие это геополитическое, а не идеологическое, и в ситуации грядущего торжества геополитики как клю­чевой мировоззренческой модели империя становится понятием, которое обращает нас не к прошлому, а к на­стоящему и, особенно, к будущему. В геополитике импе­рия является синонимом большого пространства. И от того, сколько будет империй — одна или несколько, за­висит, будет мир однополярным или многополярным, ибо и однополярность, и многополярность уже несут в себе отсылку к империи.

Однополярный мир — одна империя — американ­ская. Сегодня американские политологи уже не стесня­ются говорить о том, что Америка строит именно Ми­ровую империю. Об этом говорят как противники аме­риканской империи, такие, как Тони Негри и Майкл Хардт, так и ее апологеты, вроде неоконсерваторов Ро­берта Кейгана или Уильяма Кристола. Многополярный мир — это нечто противоположенное, когда судьба ми­ра определяется консенсусом нескольких мировых цен­тров, представляющих большие пространства, несколь­кими империями. Такой мир с очевидностью представ­ляется более сбалансированным, более справедливым. По крайней мере для нас, представителей не американ­ского, но евразийского геополитического лагеря. Гео­политическое противостояние моря и суши сегодня конкретизировано в противостоянии проектов однопо-лярного мира и мира многополярного.

 

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,147 сек. | 12.43 МБ