Добровольный уход с исторической сцены союзных органов власти

В то же время общественная ситуация после августа сложилась для нас, руководителей России, исключительно благоприятно — доверие населения к нам было максималь­ным, насколько это вообще возможно в современном обще­стве, возможно, на уровне 85 — 90% взрослого населения. Важно было сохранить это доверие, но для этого необходимо было не только осуществлять крупные реформы в ближай­шем будущем, но и управлять страной сегодня, с тем чтобы не допустить ухудшения общей социально-экономической обстановки, сбоев в экономике и т.д. Это последнее обстоя­тельство полностью игнорировалось президентом Ельци­ным, а президент Горбачев фактически был отстранен от власти. Иван Силаев, который руководил Государственным комитетом по управлению народным хозяйством, с которым мне часто (по несколько раз ежедневно) приходилось разго­варивать чисто по хозяйственным вопросам, был в полной растерянности — у него, как оказалось, не было никаких прав на управление отраслями экономики, в области финансов, полномочий на директивные распоряжения. Вскоре он ушел с этого поста, а несколько ранее этот «комитет» покинул его заместитель, Григорий Явлинский.

Вопросы управления финансами, отраслями экономики, оборонного комплекса, деятельности транспорта, системы здравоохранения, образования и науки, в том числе Акаде­мии наук, и т.д. — вес это и многое другое приходилось ре­шать в стенах Верховного Совета. И фактически вплоть до конца октября, когда на съезде народных депутатов Ельцин предложил новое правительство, Президиум Верховного Со­вета, как я выше писал, управлял страной, тем самым мы пы­тались блокировать мощные тенденции дезинтеграции, ко­торые с союзного уровня плавно перетекали на уровень Рос­сийской Федерации.

Чрезвычайно пассивным оказался Верховный Совет СССР, союзные народные депутаты в целом. Конечно, в оп­ределенной мере это было связано с арестом его председате­ля, Анатолия Лукьянова (на мой взгляд, его вина была со­мнительной, и вряд ли он заслуживал ареста). Однако Пар­ламент СССР состоял из двух палат, в каждой из которых были десятки комитетов и комиссий. Кто мог запретить им начать активную работу вместе с Горбачевым и с Российским парламентом? В составе этого парламента были известные в стране демократические деятели. Но все они не пошевелили даже пальцем, чтобы возглавить процесс нормализации си­туации в СССР после августовских событий, оставили в одиночестве Горбачева (которого они нещадно критиковали ранее за «отступление от реформ») и… мгновенно оказались в близком окружении нового российского лидера. А многие ответственные работники ЦК КПСС благополучно «пере­шли» в бизнес — акционерные компании, банки, совместные предприятия и т.д. — и ныне пишут воспоминания о том, как «честно они служили народу»…

Этот вакуум, образовавшийся вокруг Горбачева, был ис­пользован Ельциным и его приближенными с тем, чтобы ни под каким видом не дать сформировать единый управляю­щий союзный центр. После того как формально был создан некий Государственный комитет по управлению народным хозяйством, Горбачев всецело посвятил себя разработке «но­вого Союзного договора», хотя было очевидно, что эту про­блему следует решать уже не в том формате, как до августов­ских событий. Причем решать не месяцами, а в течение 2 — 3 дней, было очевидно, что больше времени нет. Именно об этом я сказал, выступая перед союзными парламентариями 26 августа. Говорил об этом я и Горбачеву…

Новая обстановка кардинально отличалась от той, кото­рая была свойственна до 19 августа 1991 г. Республики «ох­ладели» к этому «проекту», прибалтийские лидеры уже по­лучили наше (и мое, и Ельцина, и Горбачева) заверение в том, что более никто не будет препятствовать им в приобре­тении полной государственной самостоятельности. Я бесе­довал в те дни и с Рюйтелем, и с Горбуновым, и с Ландсбер­гисом — и заверил их в лояльности к идее самостоятельно­сти их республик. В Закавказье шла война. Лидеры Украины и Молдавии заявили о возможном «выходе» из СССР. И толь­ко среднеазиатские республики были наиболее стойкими приверженцами принципа сохранения СССР. Поэтому необ­ходимо было немедленно договориться: во-первых, о прин­ципах конфедеративного устройства, на которые могли со­гласиться, по сути, все республики, исключая три прибал­тийские страны; во-вторых, эти договоренности следовало достигнуть как можно быстрее, поскольку дезинтеграцион-ные процессы мощно набирали скорость и в центре, и в рес­публиках, областях, краях.

Все ждали определенности в судьбе СССР, появления центральных органов власти, как бы они ни назывались. Хо­тя было очевидно, что нужны кардинальные изменения, ско­рее всего, в рамках конфедеративного устройства, но с силь­ными координационными функциями в центре в облас­ти финансово-экономической деятельности и централиза­ции управления таких сфер, как оборона, международные трубопроводы, стратегические коммуникации и целый ряд иных функций, которые было целесообразно сосредоточить в центре.

Ситуация требовала именно такого подхода, о чем я, кста­ти, докладывал на сессии Верховного Совета СССР, которая проходила 26 сентября в Кремле. Однако ни Верховный Со­вет СССР, ни президент Горбачев, похоже, так и не поняли до конца последствия событий, связанных с путчем. Они по­лагали, что, коль скоро замысел путчистов провалился, все должно «идти своим чередом», не спеша, как прежде. И про­играли страну — и только потому, что не учли фактор времени. Они дали возможность сторонникам развала СССР мобили­зоваться, дождаться агонии СССР, нейтрализовать высшую исполнительную и законодательную власти СССР, убедить­ся в том, что они ни на что, кроме говорильни, не способны, и выбросить их на задворки истории вполне легальным пу­тем, хотя и явно не конституционным.

Я несколько раз по своей инициативе поднимал этот во­прос в разговорах с Ельциным, высказывал тревогу по пово­ду быстро идущего процесса дезинтеграции, причем не толь­ко в отношениях Союзный центр — союзные республики, но и в пределах Российской Федерации, в том числе из-за того, что он, Ельцин, медлит с формированием нового не только союзного, но и нашего, российского, правительства. Я ин­формировал его, что депутаты Верховного Совета все настой­чивее требуют созыва Внеочередного съезда народных депу­татов, на котором, возможно, будут настаивать на его, Ель­цина, докладе о ситуации в СССР и в России, сложившейся после августовских событий. Никому не понятна его пассив­ность как президента — нет его выступлений с анализом си­туации, нет предложений относительного нового государст­венного устройства СССР. Я также сказал, что не вижу ника­ких новых идей и у Горбачева — во всяком случае, публично он по этому поводу ничего не говорит, выдвигая, по сути, ставшие уже нереальными свои прежние представления (до августовского периода) о «Союзном договоре». Ссылался я также на то, что мне все труднее сдерживать растущее недо­вольство депутатов им, Ельциным, в условиях его совершен­но необъяснимой пассивности.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,163 сек. | 12.53 МБ