Ельцин: «Бежать!»

…Приблизительно 01 час. В эту минуту распахивается дверь — вбегает Коржаков, кричит: «Руслан Имранович, бы­стрее к президенту!» — и тут же исчезает. Предполагая са­мое худшее, вскакиваю, говорю своим гостям: «Идите за мной!» — а сам бегом к президенту. В приемной — никого, ог­ромный кабинет пуст. Охранник стоит на другом конце ка­бинета, у двери в комнату отдыха, машет мне рукой: «Сюда!» Проходим к лифту, спускаемся, дверь открывается, входим в гараж. Вижу, стоят: Ельцин, Петров, Суханов, Илюшин, Кор­жаков, еще кто-то. Расхаживают вокруг огромного ельцин­ского бронированного «ЗИЛа» — я его с трудом «выбил» у Крючкова в сентябре 1990 г., когда Ельцин попал в какую-то автомобильную аварию и впал в депрессию.

Ельцин шагнул ко мне, говорит: «Руслан Имранович, нам с вами надо срочно перебраться в американское посольство. Штурм начнется очень скоро, нас с вами ликвидируют. Есть договоренность — в мире начнется большой шум, эти из ГКЧП вынуждены будут уйти — мы вернемся через несколь­ко дней. Нам надо сохранить себя для России».

Я молчу, ошарашенный. Помощники Ельцина мне дело­вито рассказывают, что, как только открываются автомати­ческие ворота, бронированный «ЗИЛ» может легко проско­чить через «жиденькую» баррикаду и прорваться во двор американского посольства — «там вас ждут».

Пока я слушал Ельцина и объяснения, как нам «бежать», быстро мелькали все события последних дней — растерян­ность Ельцина в первые часы путча, его готовность смирить­ся с поражением, полное отсутствие какой-либо инициати­вы, какие-то детские игры в «правительство в Свердловске», «правительство в изгнании» в Париже и т.д. А теперь — эта очевидная и откровенная трусость. Да еще и приглашает ме­ня стать соучастником позорного бегства… Овладевшая мной ярость готова была сорваться — слова самые оскорбитель­ные и презрительные готовы были обрушиться на человека, стоявшего передо мной. Я сжал зубы и губы — мозг контро­лировал язык. Молчу.

Подошел близко Коржаков, говорит: «Надо торопиться. Возможно, была утечка информации. Тогда они заблокируют проход».

Ельцин, видимо полагая, что я согласился с ним бежать, шагнул к двери машины, Коржаков открывает ее.

Я стоял, не шелохнувшись, затем медленно сказал: «Бо­рис Николаевич, вы приняли верное решение. Ваша жизнь до­рога всем нам. Вы — первый российский президент. Уезжайте. У меня — другая ситуация, здесь 400моих депутатов. Я —их лидер и должен остаться с ними. Прогцайте!»

Повернулся и прошел к лифту, нажал кнопку, дверь рас­пахнулась, шагнул — дверь стала закрываться. Услышал в этот момент громкий голос Ельцина: «Руслан Имранович!..» Дверь закрылась, я не услышал того, что он хотел сказать. Прошел опять через его огромный пустой кабинет и прием­ную — к себе.

Иду по коридору, не замечая ничего и никого, лихорадоч­но размышляю над совершенно новой, экстремальной и очень позорной ситуацией: как мне сообщить о бегстве Ель­цина? Это станет известно, возможно, уже через несколько минут — американцы немедленно сделают сенсационное со­общение, не дожидаясь, что там скажет Ельцин. Думал, ду­мал, напряжение достигло предела… В моем большом отсеке, который занимал огромный холл и несколько больших ком­нат для помощников, прессы и пр. (помимо кабинета и при­емной), как всегда, было множество людей, добивающихся скорейшего информирования о чем-то, разумеется, «важ­ном» — депутаты России и Моссовета, военные, работники нашего аппарата, мои и «чьи-то» советники и консультанты, депутаты из провинций, некоторые сотрудники аппарата Гор­бачева, коллеги — ученые и преподаватели московских ву­зов, аспиранты и даже студенты, приезжие — и как они толь­ко умудрились попасть сюда? И как всегда, много журнали­стов, особенно — иностранных.

Уже на подходе к своим апартаментам попытался сделать усилие — принять бодрый вид, улыбнулся, с кем-то загово­рил, обещал переговорить со всеми. И зашел к себе, попро­сив секретаря никого не впускать 10 минут.

Я едва присел за свой рабочий стол, как зазвенел привыч­ный телефон от Ельцина. Удивился. Нажал кнопку.

Голос Ельцина. Руслан Имранович, я никуда без вас не пойду. Будем вместе до конца!

Я. Спасибо, Борис Николаевич! — Я почувствовал огром­ное внутреннее облегчение. Откинулся в рабочее кресло.

Ельцин. А сейчас я спускаюсь в свой запасной рабочий ка­бинет в подвалах нашего здания. Я там не был, но мне докла­дывают, что имеются все условия для работы. Здесь оста­ется Бурбулис.

Я. Хорошо, Борис Николаевич! Полагаю, что все будет развиваться так, как мы предполагали. Мы сделали доста­точно много, чтобы «они» не посмели пойти на кровавый кон­фликт. Полагаю, что его не будет. Подумайте над этой новой ситуацией. День будет сложный…

Зашел Лев Суханов, помощник президента — доволен, смеется. Говорит: «Ну, вы молодец! Когда вы так решительно, не дискутируя, отказались сесть в машину к Ельцину — он недолго колебался. Выругал всех и вернулся. Кто-нибудь зна­ет об этом?»

Я. Не знаю, Лева, по, видимо, будут знать. Но — это уже не так важно…

Моя радость по поводу того, что Ельцин не совершил этот позорный поступок и не сорвал все «наше дело», была так велика, что я как-то смягчился, стал искать какие-то оп­равдания: «Устал от политических битв, жизнь его потрепа­ла немало, он намного старше меня» и пр. В общем, стало хо­рошо, спокойно. Насколько это позволяла обстановка.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,114 сек. | 12.51 МБ