Идея повышения цен

В такой обстановке в Правительстве СССР в 1988 г. по инициативе тогдашнего председателя Государственного комитета по ценам (Госкомцен СССР) Валентина Павлова «созрела» мысль о повышении цен на продовольствие и по­требительские товары как средстве ликвидации дефицита. Целый ряд ученых-экономистов, в том числе и я, выступили против этих намерений. Мне тогда удалось опубликовать большую статью в газете «Правда», рупоре ЦК КПСС, с критикой намеренно повысить цены на продукты питания. Развернулась всесоюзная дискуссия — все осуждали эти по­пытки. Конечно, цены на продовольствие в СССР были низ­кими, но низкой была и оплата за труд — вот в чем заключа­лась моя ключевая идея. Надо одновременно повысить ставки заработной платы — тогда можно приступить к упорядоче­нию цен на товары первой необходимости.

Изучая опыт новых индустриальных стран (НИС), луч­шие достижения стран Запада в экономической и социаль­ной сферах, в научно-технологическом прорыве, отечествен­ные ученые предлагали большое число конкретных мер, ко­торые могли изменить обстановку, вдохнуть свежую струю в заметный процесс «затухания» экономического роста в СССР. Но все они (или почти все) отвергались в Правительстве и ЦК КПСС, а те, которые так или иначе брались на вооруже­ние, проходили такое «сито», что терялся здравый с*мысл идеи. Так что дело заключалось не в том, что в стране был де­фицит идей, а в том, что отбирались далеко не лучшие идеи и не лучшие носители этих идей в качестве реформаторов.

Центральные и местные СМИ, TV, многочисленные соб­рания коллективов — все обсуждали намеченный прави­тельством план повышения цен, называя его грабительским, антинародным. Правительство Рыжкова вынуждено было отказаться от этой меры. Кстати, одним из участников «груп­пы Павлова», которая готовила такое повышение цен, был и некий Егор Гайдар, работавший в то время в отделе эконо­мики журнала ЦК КПСС «Коммунист» (позже, в 1989 г., он возглавил отдел экономики газеты «Правда»).

Вскоре Валентин Павлов был назначен министром фи­нансов, в результате его «реформ» финансы страны пришли окончательно в хаотическое состояние, как ранее — полити­ка и практика ценообразования. В начале 1991 г. Павлов на­значается премьером СССР, и процессы разрушения эконо­мической системы ускоряются.

…Весь мир завален дешевым ширпотребом и продуктами питания — а наша знаменитая «перестройка», с ее бесконеч­ной «говорильней», обернулась нехваткой самых простых товаров, нужных людям для жизни — продуктами питания, одеждой, детскими товарами, мылом, спичками и пр. Я еже­дневно встречался не только с гражданами России, руково­дителями провинциальных властей, но и с парламентариями многих стран мира, членами правительственных и деловых делегаций, часто бывал на разного рода международных кон­ференциях, беседовал со своими коллегами-учеными и ис­пытывал откровенно чувство стыда за Власть в нашей стране: почему мы не можем обеспечить эти самые простые, базовые потребности наших сограждан? Нарушено экономическое равновесие, которое до горбачевских реформ обеспечивалось директивным планированием. Отсюда — усиление дисба­ланса, или неравновесия, экономической системы страны. Рав­новесие предполагает объективные пропорции в структуре экономики, в своей основе работающей на потребителя.

Экономическое равновесие устанавливается двумя спо­собами: жестким директивным планированием (при социа­лизме) и свободным действием рыночных конкурентных сил (при капитализме). Директивное планирование быстро разваливалось, а рыночные механизмы за все годы реформ так и не были созданы, отсюда и неизбежный кризис, кото­рый трансформировался в коллапс после августа 1991 г.

В 1991 г. Правительство СССР предпринимало попытки восстановить нарушенное равновесие через возвращение к директивному планированию — видимо, этот путь считался наиболее достижимы в правительстве Павлова. Но дело в том, что это уже было невозможно и субъективно (для этого надо восстановить жесточайшую дисциплину), и объектив­но (в силу разбалансированности подсистем громадной эко­номической системы).

В действительности единственный путь, который восста­новил бы равновесие, причем на другом рыночном уровне, был только один: это динамичный переход, по этапам, к соз­данию механизмов конкурентной экономики. Это предпола­гало мощное законодательное обеспечение со стороны Пар­ламента СССР, в том числе принятие им целого блока зако­нов в области приватизации, как модельных законов; переда­ча непосредственных полномочий но осуществлению этих мероприятий на уровень союзных республик — укрепление функций координации (вместо непосредственного управле­ния) в деятельности союзного правительства. Но эти воз­можности оказались полностью упущенными к весне 1991 г., когда новый премьер Павлов стал на позиции попыток воз­вращения командно-директивных методов руководства эко­номикой, — а это, как бы отмечено выше, было уже невоз­можным.

Николай Иванович Рыжков, человек мне глубоко симпа­тичный, порядочный — у меня с ним установились хорошие личные отношения в последний год его пребывания премье­ром СССР, делает весьма важное признание в своей книге. В частности, вот что он пишет: «Главный редактор «Труда» обратился ко мне с просьбой встретиться с 15 — 20рабочи­ми, наиболее активными читателями газеты, которые хотели бы обсудить ряд особо острых, актуальных проблем жизни трудовых коллективов, высказать свой взгляд на ход пере­стройки, па пути решения возникших социально-экономиче­ских вопросов. Запись беседы предполагалось опубликовать в газете, выходившей в то время тиражом 20 миллионов экзем­пляров. Я был готов провести такую встречу, поскольку по­нимал, что откровенный разговор с рабочим классом в то вре­мя был крайне необходим. Однако по тогдашним правилам я, как член Политбюро, должен был проинформировать Генсека по этому поводу. На моей записке Горбачеву, шправленной в январе 1989 года, тот начертал: «Николай Иванович! По­скольку есть планы о беседе в ЦК (и поскольку уже я распоря­дился готовить ее после городской конференции, где нас по­критиковали), то я за ответы на вопросы».

Ответ Горбачева был весьма витиеватым — дескать, надо встретиться с рабочими, но «такая встреча» предусмотрена в его планах и т.д. Наконец, как сообщает Рыжков, она состоя­лась, но уже «коллективная» (вместе с Горбачевым и еще с кем-то) и месяца через три. Это поразительно письмо! Оно само по себе, без других фактов, свидетельствует о том, что СССР неминуемо должен был разлететься вдребезги, если премьер этого государства, но своему усмотрению, не мог встре­титься с любым лицом или коллективом на территории стра­ны, если для этого ему были нужны некие «согласования».

А если и были такие «порядки», которые мешают премье­ру встретиться с людьми, надо было вообще не обращать на них внимания, как будто их и нет, и делать то, что он считал нужным, целесообразным — явочным порядком ломать эти порядки! Хорош гусь и генеральный секретарь! — пишет ка­кие-то глупые письма в ответ на глупые запросы премьера. И что удивительно — оба считали себя учениками Ленина, но интересно, что-нибудь подобное у Ленина они оба чита­ли, находили в его деятельности, в его стиле работы? Нет, конечно.

Ленин — это необычайной силы активный, динамичный деятель. И каждый из его наркомов — это тоже были люди умные, решительные и отважные — немыслимо, чтобы они писали такие письма «с просьбой позволить им встретиться с коллективом рабочих», — Ленин с позором выгнал бы та­ковых и, по всей видимости, разразился бы какой-либо про­странной и умной статьей в центральной газете. И, скорее всего, «провел» бы через Совнарком или ВЦИК какое-то спе­циальное постановление по этому «вопросу». Если бы Ле­нин и его соратники были бы «такими», как Горбачев и Рыж­ков, они никогда бы не победили ни в Октябре 1917 г., ни позже, в Гражданскую войну, тем более никак у них не полу­чилось бы с НЭПом.

Собственно, эти двое ведь так и не решились даже на про­стое воспроизводство схемы ленинского НЭПа, хотя его ус­пешное применение в наше время хорошо показал опыт не только Китая, но и Вьетнама (на первых этапах реформ в этих странах). Отметим и то обстоятельство, что отечественные экономисты (включая меня, когда я прибыл во Вьетнам чи­тать лекции для «высшего руководящего звена» управлен­цев в 1986 г.) рекомендовали властям этой страны использо­вать этот опыт для восстановления страны.

Так что искать причины полного «разбалансирования» СССР в каких-то «тайных заговорах ЦРУ» или даже в рез­ком снижении цен на нефть на мировых рынках начиная с 1986 г. — это просто несерьезно. Причины в том, что к вла­сти в СССР пришли люди, не подготовленные к высокой го­сударственной деятельности в условиях этих самых пере­мен, не способные решить усложнившиеся задачи государст­ва в качественно новых внутренних и международных усло­виях, причем во многом созданных их же деятельностью. Парадокс, но это так.

Вскоре Николай Рыжков подал в отставку (после масси­рованной критики со всех сторон на заседании Президент­ского совета, в том числе со стороны союзных республик, в частности заместителя премьера Украины). Ушел и академик Леонид Абалкин, талантливый теоретик, способный принес­ти огромную пользу делу. Если оценивать правительство Рыжкова в сравнительном аспекте, — это было последнее правительство в основном порядочных, честных и квалифи­цированных людей, специалистов высокого уровня, по-на­стоящему знающих народное хозяйство, испытывающих от­ветственность перед народом. Все остальное — нечто из по­роды манкуртов, легковесных и несерьезных людей, часто искателей приключений, ставших министрами по воле слу­чая и прихоти правителя. Правительству Рыжкова добиться успеха, по существу, мешали многие политические силы — начиная от самого президента Горбачева и кончая руководи­телями союзных республик, Верховным Советом СССР, «де­мократическими силами», партийной бюрократией. Премье­ром стал «серенький» и циничный Валентин Павлов, полно­стью лишенный организаторских талантов.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,108 сек. | 12.54 МБ