Катыньское дело Хрущева

До сих пор продолжаются споры о том, кто же прича-стен к уничтожению части польских военнопленных в нача­ле Второй мировой войны в Катыньском лесу. Между тем, обращает на себя внимание такой факт: Никита Хрущев впрямую провоцировал Владислава Гомулку, руководителя социалистической Польши — страны-союзницы СССР (!), на публичное заявление о том, что лично Сталин приказал уничтожить тех польских военных. Причем советский ли­дер заявил главе Польши, что нет документов по этому во­просу…

Столь авантюрное предложение было, с одной стороны, первым «признанием» советского руководства в его при­частности к Катыньской трагедии. А с другой — составной частью хрущевской кампании по шельмованию Сталина и сталинского периода в СССР, зарубежных соцстранах и мировом коммунистическом движении. Не исключено, что

«катыньские планы» Хрущева в отношении Гомулки были вполне осознанными, будучи нацеленными на дискредита­цию не только И.В. Сталина, но также СССР и его освобо­дительной миссии в Восточной Европе. А предшествовала этим планам внезапная кончина в Москве предшественника Гомулки на посту руководителя польской правящей пар­тии — Болеслава Берута…

19 октября 1956 г. первым секретарем ЦК Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) стал Владислав Гомулка, до этого почти 5 лет находившийся в тюрьме по политическому обвинению. А до этого, 12 марта 1956-го в Москве скоропостижно скончался руководитель ПОРП Бо­леслав Берут. В последние дни своей жизни он сокрушал­ся по поводу «антисталинского» доклада Хрущева на том съезде, утверждая, что такой поступок недавнего «сталин­ского соратника» губительно скажется на СССР, КПСС и на всех соцстранах. Вдобавок, Берут был поражён и тем, что Хрущев об этом докладе заблаговременно не предупредил ни компартии, ни другие соцстраны (то же мнение выска­зывали руководители Китая, Венгрии, Румынии, Албании, Северной Кореи, Северного Вьетнама). Так или иначе, Бе­рут умер в Москве через 16 дней после того хрущевского доклада…

Руководитель Албании в 1947—1985 гг. Энвер Ходжа впрямую утверждал, что Берут был физически устранен по приказу Хрущева, чтобы «освободить путь», как казалось Хрущеву, более сговорчивому Гомулке (см.: Ходжа Э. Хру-щевцы и их наследники. Тирана (рус. яз.), 1982). Впрочем, и нынешние польские историки выдвигают аналогичную версию: «Б. Берут умер 12 марта 1956 г. в Москве, по окон­чании XX съезда КПСС. Вокруг его смерти кружило много догадок. Существуют подозрения, что это могло быть хо­рошо подготовленное убийство» (см.: http: //pol-and.eu/RU/ Bierut.html).

А Владислав Гомулка был, можно сказать, соперником Берута, посему Хрущев поддержал, если не пролоббировал назначение Гомулки на пост руководителя ПОРП. «Интуи­тивно почувствовав в Гомулке сторонника близких Хруще­ву позиций, он проникся к нему уважением. Хрущев видел в Гомулке сторонника перемен, который будет его полезным союзником в Москве в борьбе с противниками оттепели» (см.: Яжборовская КС, Яблоков АЛО., Парсаданова B.C. Катынский синдром в советско-польских отношениях. М.: РОССПЭН, 2001).

По данным польского историка Леопольда Ежевского (см. его книгу «Катынь, 1940». Рига: Авотс, 1990), а также российских историков Владислава Шведа и Сергея Стры-гина (см., напр.: http: //warrax.net/89/7/katyn.html}, Хрущёв после первых заседаний «антисталинского» XXII съезда КПСС 17 октября 1961 г. в его кулуарах предложил В. Го­мулке, мягко говоря, провокацию. А именно: публично с трибуны съезда возложить вину за расстрелы поляков в Ка-тьши лично на Сталина. Как известно, на съезде было реше­но вынести саркофаг со Сталиным из мавзолея (что и было сделано к концу октября), поэтому предложенное Гомулке «спецвыступление» должно было убедить делегатов в пра­вильности этого решения и по внешнеполитическим при­чинам. Но Гомулка решительно отказался, мотивируя свой отказ «непроработанностью вопроса, возможным взрывом возмущения в Польше и усилением антисоветских настрое­ний не только в Польше…». Хрущеву польский лидер зая­вил также, что, в шобом случае, нужны хотя бы один-два достоверных документа, на которые можно сослаться, если рискнуть выступить с таким обвинением. После этого Хру­щев раздраженно прервал беседу на эту тему…

Но когда в 1963-м в Москве Вл. Гомулка вернулся было к тому разговору о погибших в Катыни польских офицерах, Хрущев его грубо оборвал: «Вы хотели документов. Нет до­кументов! Нужно было народу сказать попросту (всего лишь… —А.Ч.), я же предлагал. Не будем возвращаться к этому разговору» (см.: «Катынский синдром…». С. 207).

Характерно, что, согласно упомянутым источникам, впер­вые о желательности такого выступления Хрущев дал понять Гомулке еще в конце 1950-х в Варшаве и Москве, в том числе в дни работы XXI съезда КПСС, но получил фактический от­каз. А излагая свое предложение впрямую в середине октября 1961 г., Хрущев был в нетрезвом виде и всячески пытался па­нибратски общаться с Гомулкой. Но, увы, и это не помогло. Похоже, по себе мерил Никита Сергеевич?..

Последующие советские лидеры, естественно, не по­вторяли аналогичного предложения ни Гомулке, ни его пре­емникам. А, например, в своем выступлении в Варшаве 21 июля 1966 г. в связи с 1000-летием со дня провозглаше­ния первого польского государства, Гомулка лишь вкратце сказал о Катыньской трагедии как об одном из преступле­ний германского фашизма (см.: Гомулка Владислав. 1000 лет Польши. Варшава (рус. яз.), 1967).

Словом, политическая конъюнктура — в ее хрущевском понимании и употреблении — едва не опозорила СССР и КПСС еще па рубеже 1950—1960-х гг. …

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,143 сек. | 12.45 МБ