Нарастание противоречий

Предпринимаемые действия и решения, в силу преж­де всего неадекватности ситуации, не давали сколько-ни­будь ощутимого позитивного результата. Например, в 1990 г. (последнем году существования социализма) средняя еже­месячная заработная плата в СССР составляла примерно 140 долл., а с учетом общественных фондов (бесплатное здра­воохранение, ежегодный отдых, санаторное лечение, детские садики и ясли для детей и т.д.) — около 800 долл. В том же 1990 г. в группе стран Европейского союза, США, Канаде, Японии уровень жизни населения был в 3—6 раз выше по сравнению с соответствующим уровнем в СССР. Вот в чем выразилось отставание в экономическом развитии СССР, его неконкурентоспособность в эпоху глобализации (этот разрыв в 2008 г. составил 10-кратную величину!).

Поэтому, когда экономические реформы Горбачева оказа­лись неэффективными и, более того, привели к коллапсу, в частности увеличили всевозможные дефициты (при том, что уровень жизни на Западе возрастал), — эти сравнения вызы­вали сильнейшее недовольство населения всей политикой СССР.

О том, что в голове Горбачева много интересных и интри­гующих замыслов, было известно уже с первых его выступ­лений в роли генерального секретаря. Правда, одно из пер­вых решений — антиалкогольная кампания, при всех ее по­ложительных аспектах воздействия на здоровье населения, в том числе начавшийся рост продолжительности жизни муж­чин, оказала негативное влияние на общественное мнение страны, а также ее финансы. В конечном счете она заверши­лась провалом. Но и эта кампания была, скорее всего, не из арсенала самого Горбачева, а инструмент, взятый им из пред­ложений общества. Если вспомнить, как были приняты то­гда все эти «антиалкогольные мероприятия», не следует за­бывать мощную волну, поднятую столичной прессой (в рус­ле горбачевской политики гласности), направленную против «алкоголизации страны». Врачи и ученые, женские органи­зации и целые коллективы предприятий — все требовали от Горбачева «принятия решительных мер» против пьянства, приводили доводы, свидетельствующие о том, что происхо­дит «дебилизация молодежи» и т.д.

Но когда Горбачев, откликнувшись на этот мощный об­щественный призыв, принял реальные действия, направлен­ные на сокращение производства и потребления алкоголя, оказалось, что общество не готово сократить свои алкогольные потребности. Началось стремительное подпольное произ­водство горячительных напитков со всеми последствиями. Л все негативные результаты этих мер, естественно, общест­во переложило на генерального секретаря. Другое его по­следствие — существенное сокращение доходной части бюд­жета (порядка 10 млрд долл.). На фоне стремительно начав­шегося падения цен на нефть на мировых рынках (с 35 долл. за баррель в 1985 г. до 15 и ниже в 1986 г.) это наносило тя­желые удары по союзному бюджету.

Закрывались едва открывшиеся при Андропове новые ба­ры, кафе и рестораны, варварски уничтожались виноградни­ки на Кавказе, Кубани, Средней Азии и Молдавии. В магази­нах по всей огромной стране образовывались бесчисленные очереди за бутылками с горячительным. Все эти «очереди» уже с ненавистью и презрением отзывались о горбачевских реформах. Мгновенно появились суррогаты, подпольные се­ти производства и распространения алкоголя, как пожар в лесу, стали распространяться наркомания и токсикомания, особенно в молодежной среде. Когда эта «кампания» была отменена, подпольные сети производства алкоголя и ее рас­пространения не исчезли — они продолжали свою «парал­лельную жизнь».

Вскоре (июнь 1987 г.) были приняты решения союзных властей, в соответствии с которыми все руководители пред­приятий и учреждений должны были избираться самими коллективами при доминировании профсоюзов. Рост само­стоятельности предприятий, их перевод на хозрасчетные от­ношения, несомненно, были явлением позитивным, посколь­ку позволяли их коллективам быть более заинтересованным в эффективной деятельности, более рачительно хозяйство­вать — и увеличивать заработную плату Но, с другой сторо­ны, при всей своей демократичности такой порядок наносил ущерб слаженной работе предприятий: способные и жесткие руководители часто отторгались коллективами, они вынуж­дены были уходить, уступая место ловким приспособлен­цам, из которых стали формироваться «рыночные хозяйст­венники» — опора ельцинизма, люди беспринципные и лег­ковесные. Директора заводов и фирм, начальники цехов, железнодорожных и прочих транспортных предприятий и даже директор Большого театра в Москве — все без исклю­чения становились объектами бесконечных обсуждений, а во многих случаях подвергались остракизму, шантажу со сто­роны недобросовестных групп работников. Возможно, такая мера была бы уместна, если бы имелись какие-то традиции, обычаи, если бы проводилась многолетняя подготовка к та­кого рода изменениям.

Но в той реальной действительности второй половины 80-х гг. этот курс привел к резкому ослаблению фактора дис­циплины и упадку авторитета руководителя, что, в свою оче­редь, способствовало торможению всей производственной деятельности. Собственно, такая мера, резко ослабляющая фактор дисциплины и авторитет руководителя, имела огром­ное негативное значение. В тот период я выступил со статьей в газете «Правда», в которой резко критиковал этот новый порядок. В ней я отмечал, что капиталистическая рыночная экономика — это чрезвычайно жесткая система организации производства, предполагающая самую высокую дисциплину труда всего персонала фирмы (предприятия), начиная от ее президента и кончая работником. Этот труд хорошо оплачи­вается, но рабочий беспрекословно обязан полностью отда­вать свои силы работе и точно выполнять указания руково­дителей. Никакой «демократии» в таком производстве не су­ществует, кроме законодательного регулирования отноше­ний труда и обязанностей сторон (работодателя и работни­ка) по трудовому контракту. Я писал, что нельзя переносить актуальную задачу демократизации политической системы на сферу экономики, поскольку немедленно появляются мощ­ные процессы разрушения производства и трудовой дисцип­лины. Главный редактор этой газеты академик Виктор Афа­насьев, личность неординарная, имел «неприятный разговор» с кем-то из тогдашних лидеров партии в ЦК по поводу моей статьи.

Ослабление централизованных начал в традиционно ди­рективно-плановом управлении народным хозяйством при­водило к разрыву связей между предприятиями, необяза­тельности взаимных поставок. Это стало приводить к круп­ным сбоям в деятельности промышленных предприятий и объединений. Например, используя новые возможности, ди­ректорский корпус предприятий и объединений стал созда­вать «кооперативы» в структуре самих предприятий на базе отдельных цехов и участков, часто — самых важных и клю­чевых в деятельности всего производства, выводя их как бы «за штат предприятия». В результате появилась возмож­ность переводить оборотные средства на отдельные счета «коо­перативов» и, соответственно, «заработать» хорошие прибы­ли (на фоне общего интенсивного снижения показателей про­изводства); этими доходами директора лично и распоряжа­лись — через «черные кассы».

К1998 г. наметилась общая тенденция к спаду производ­ства во всем народном хозяйстве СССР, появились сильней­шие признаки инфляции, поскольку рост заработной платы не сопровождался ростом производства товаров народного потребления. Дискредитировали экономический курс Горба­чева и решения очередного съезда КПСС, который поставил задачу обеспечить производство продукции машинострое­ния в ближайшие годы на «мировом уровне» (до 80% всей продукции). Это задача была заведомо невыполнимая. И эко­номисты, и производственники хорошо понимали нереаль­ность этой установки. Дефицит и очереди снова вернулись в страну. Ученые и особенно экономисты обосновывали необ­ходимость использовать опыт новой экономической полити­ки 20-х гг., когда на основе отказа от политики военного ком­мунизма и признания частной собственности в стране в изу­мительно короткие сроки были ликвидированы страшные последствия многолетней Гражданской войны, восстановле­на промышленность, а сельское хозяйство с избытком обес­печивало население хлебом, мясом, молоком и пр. Ученые-экономисты показывали, что именно в 1990 г. была заблоки­рована программа, подготовленная целым коллективом уче­ных и специалистов под руководством талантливого эконо­миста академика Николая Петракова; такая же участь постиг­ла другую, известную как программа «500 дней» Шаталина — Явлинского. Затем Горбачев на заседании Государственного совета поручил академику Абелу Аганбегяну «синтезиро­вать» идеи разных программ и представить «компромисс­ный вариант». Академик добросовестно выполнил задание, «синтез» осуществил, программу представил… Она так же, как и предыдущие, благополучно оказалась «забытой».

В Правительство СССР был введен известный ученый-экономист, человек, несомненно, способный, Леонид Абал­кин, ставший заместителем премьера Рыжкова. Когда это произошло в 1989 г., мы, экономисты, ликовали — нам каза­лось, что отныне реформы в экономике будут энергичными, масштабными, с заранее прогнозируемым «успехом». Ниче­го этого не произошло и произойти, как оказалось, не могло. Леонид Иванович, как «тринадцатый заместитель премье­ра», был попросту включен в систему бюрократической ло­вушки, когда не мог ничего сделать по своей инициативе, и метался в ней, не имея возможности изменить ситуацию. Все возможные преобразования вязли в болоте бесконечных согласований, «совещаний», «дискуссий».

А тем временем в экономической системе страны быстро нарастали процессы торможения: производство сокращает­ся, недофинансирование предприятий становится правилом, горизонтальные связи рвутся, возрастает дефицит снабже­ния изделиями (деталями, станками), материалами и сырь­ем. И что опасно в особенности, сокращалось производство в легкой и пищевой промышленности, переработке аграрной продукции. Соответственно, угрожающими темпами увели­чивается дефицит товаров народного потребления, продук­тов питания.

При этом необходимо учитывать два следующих момен­та. Во-первых, партийное чиновничество стремилось вер­нуть себе былое влияние, хотя бы частично, а оно, кстати, да­леко не полностью его утеряло: в республиках России, об­ластях, краях партчиновники — это внушительная сила. Во-вторых, экономическая роль правительства должна была резко усилиться и измениться. Если ранее правительство и партия как бы дублировали друг друга и очень часто ошибки одной власти «подправлялись» путем директивного вмеша­тельства партийных комитетов разных уровней — от райко­ма и выше, с 1990 г. сложилась другая ситуация. Партийные органы потеряли в значительной мере свои позиции, а ЦК КПСС лишился функций «главного правительства». В та­кой обстановке значение союзного правительства как инст­румента регулирования и управления основными экономи­ческими процессами должно было резко повыситься. По для этого высшее исполнительное чиновничество должно было быть необычайно квалифицированным, иметь ясные цели и желание их осуществить, хорошо разбираться в ситуации. Но таких качеств, способностей не было видно, да и в их же­ланиях относительно реализации реформы возникали со­мнения — союзное правительство не стало мощной, энергич­ной реформаторской силой.

В итоге — хаотическое развитие экономических процес­сов. При этом решения высших властей — Верховного Сове­та СССР, союзного правительства, президентские указы — не выполнялись. Они откровенно игнорировались хозяйст­венно-партийной бюрократией в центре и регионах. Иначе говоря, произошел отрыв низовых звеньев — предприятий, областей, республик — от «верхов».

Приведу один, своего рода классический пример неэффек­тивного результата осуществленных изменений в области экономики: в конце 1990 г. в Москве проходило совещание директоров крупных предприятий СССР, в работе которого я принимал участие. Каковы основные идеи, высказанные директорами? Они следующие: «Верните нам командно-ад­министративную систему! Мы привыкли получать фонды, деньги, материалы, машины, рабочую силу — «по плану», «сверху» распределять эту продукцию. Верните нам эту сис­тему!»

С одной стороны, эта позиция понятна: директора пред­приятий тогда находились в очень сложном положении, по­скольку они впервые столкнулись с беспрецедентным хао­сом, когда рвутся все производственные связи. Области, края и республики не поставляют продукцию смежным предпри­ятиям; нарушается договорная дисциплина; недокомплект и недопоставки стали обычным явлением. Все это — следст­вие, с одной стороны, неверных правительственных реше­ний, с другой — падения экономической дисциплины, появ­ления тенденции к регионализации экономики и т.д.

Но это и проявившееся неспособность директоров ис­пользовать новые возможности, неумение работать в усло­виях определенной либерализации правового режима. Не хватало самостоятельного хозяйственного мышления, пред­принимательской интуиции, директора не умели пользовать­ся предоставленной им экономической свободой, оказались не в состоянии искать и находить партнеров. Соответствен­но, им привычнее старый порядок, когда «по плану» «свер­ху» отфужали сырье, материалы, комплектующие изделия. Эта система ранее, как я отмечал, работала, а после 1997— 1998 гг. оказалась парализованной и не подвергалась модер­низации. Поэтому директора и требовали от Горбачева воз­врата к прошлому, и жестко критиковали его за «развал» этой старой системы. На этой основе усиливалось давление неко­торых экономических, политических и общественных сил, требующих возвращения стране привычного «порядка».

Старая экономическая система была работоспособной — до определенных пределов. Когда народное хозяйство не бы­ло предельно сложным, комплексным и масштабным, когда сами предприятия были другими, меньшими по размерам, насыщенные не особенно сложными системами и т.д., эконо­мические связи, основанные на административных началах, действовали достаточно результативно. На современном этапе все эти связи стали нарушаться в силу того, что дирек­тивные, распорядительные и плановые структуры принци­пиально не могли справиться со сложнейшим хозяйствен­ным организмом — обозначались пределы оптимальности административно-бюрократической системы (АБС). Эконо­мические функции государства тоже имеют свои пределы, в противном случае, как любая информационная система, про­цесс управления нарушается из-за «перегрузок». Здесь были уже нужны совершенно иные связи, основанные на «систем­ной экономике» — на базе взаимодействия разных по типу собственности предприятий, которые логически и объектив­но должны установиться в огромной паутине разорвавшихся связей плановой экономики, — то есть рыночные отноше­ния. Действуя на саморегулирующихся началах, но при ак­тивной роли государства, они должны были заменить Гос­план, Госснаб и прочие директивные институты существую­щей экономической системы.

Поэтому мы, руководители Российской Федерации, в то время и предлагали решительно модернизировать эту «сис­тему». Основная цель нашей «программы» была в том, что вместо старой системы появляется очень четкий аппарат эко­номического регулирования, призванный перевести всю «сис­тему», по всем республикам синхронно — на рыночные отно­шения посредством горизонтальных связей; одновременно форсируется создание предпринимательской «среды». И но­вый Союз мы мыслили прежде всего как союз экономиче­ский, связанный горизонтальными соглашениями, системой договоров. При этом союзный центр не должен был иметь чрезмерные экономические полномочия — они должны кон­центрироваться на вопросах обороны и безопасности, меж­дународных отношениях, регулировании деятельности транс­национальных систем — единых трубопроводов, связи, обес­печении равенства граждан нового Союза и т.д.

Павлов начал с того, что, будучи руководителем Госком­цен, развалил ценовой механизм и получил повышение — стал министром финансов. Финансы Павлов тоже развалил, увеличил за 1989—1990 гг. денежную массу на 150% и вско­ре, в начале 1991 г., стал председателем Совета министров

СССР. Став премьером, он немедленно напугал весь деловой мир Запада, обвинив его «в заговоре» против президента Горбачева — якобы западные банкиры хотели осуществить финансовый кризис СССР. В общем, кадровая политика Горбачева была весьма слабая.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,105 сек. | 12.51 МБ