Называли нас «смертниками»

На следующий день на корабль пришла большая группа рабочих во главе с руководителем работ Александром Дени­сенко (отчества его не помню). Переоборудование велось оперативно. В районе шкафута творилось что-то невообра­зимое, сравнимое с тем, что делается на вновь строящихся кораблях. Командиру БЧ-5 Реутову во избежание пожаров даже пришлось выставить дополнительную вахту. В 3-м ко­тельном отделении вываривали стеллажи под аккумуляторы, а в 4-м — из стального листа толщиной около 200 мм изготов­ляли куб около 2-2,5 кубометров. Толщину металла я оцени­вал на глаз. Листы на стыках были прострожены под V-образный паз. По моим прикидкам, из всех проводимых работ эта была самая трудоемкая. Электродуговую сварку вели одновременно несколько человек в две смены. Кстати, рабочие, проводившие работы, подтрунивали над нами, мо­ряками, называя нас смертниками. Наверное, знали о пред­стоящих испытаниях.

Кроме этого, на палубе и вдоль борта приваривались по­добия трапов с подвижными блоками на концах. Через них с лебедок пропускались стальные тросы, на которых специ­альным креплением устанавливались штуцерные соедине­ния, но без ниппеля.

Словно спохватившись, командир БЧ-5 Реутов вызвал меня в каюту и приказал срочно написать в четырех экземп­лярах дефектную ведомость как ремонтную для отправки в Министерство обороны. Меня предупредили, что работать я должен без перерыва на отдых и сон и что документы очень секретные, поэтому работать я должен в полной изо­ляции. Местом работы по моей просьбе стал пост энергети­ки и живучести. Чтобы я от усталости не уснул и не наделал ошибок и помарок, ко мне приставили, как они назывались, доверенных лиц из числа моряков ходовой вахты.

Цель, которая для меня была непонятна тогда, стала яс­ной много позже, когда после атомного взрыва мне опять по­ручили описывать дефекты на корабле, причем от клотика до киля, от форштевня до ахтерштевня. При сравнении двух ведомостей легко было установить, какое повреждение ко­рабль имел до и какое получил уже после взрыва.

В посту энергетики я оказался в роли эдакого князька. Пищу мне приносили на подносе прямо на рабочее место, сюда же поставили пепельницу. А вот о мягкой подушке и пробковом матраце я мог только мечтать. По истечении су­ток по завершении порученной работы командир корабля приказал дежурной службе меня не будить «до самостоя­тельного пробуждения».

Мое «знакомство» с сотрудниками КГБ не осталось бес­следным. Думаю, по их рекомендации командир Ю. Брагин меня и двух матросов с документами в начале 1955 года пе­ревел жить на судно-отопитель, стоявшее тогда на предпри­ятии «Звездочка».

Наконец, необычная конструкция — «куб» был готов. Между собой мы нарекли переоборудованное четвертое ко­тельное отделение с навешенной на мощных петлях дверью такой же толщины «домом». Вскоре туда на растяжках из ре­зиновых жгутов по углам подвесили прибор закрытого типа. И тоже в форме куба. Покрыт он был очень красивой молот­ковой эмалью. Соблазн заглянуть в него был велик, но мы ограничились тем, что погладили его руками. Больше я это­го прибора не видел. Предполагаю, что его сняли сразу же после взрыва, перед дезактивацией.

Что делали в это время на других кораблях бригады, не знаю, за исключением разве что эсминца «Урицкий». Пре­жде всего, на нем укладывался стальной балласт с заливкой цементного раствора. Этим достигалась остойчивость ко­рабля, как при полной загрузке топливом и питательной во­дой. Мы тогда еще не знали, но впоследствии оказалось, что именно этому кораблю предстояло принять на себя главный удар.

Да, еще на полубаке гвардейского эсминца «Гремящий» соорудили специальную подставку и установили на ней бро-некамеру с автоматическим затвором для размещения в ней киносъемочного аппарата.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,195 сек. | 11.87 МБ