Немного истории: совещание военачальников у российского руководства

Больше всего я удивлялся тому, что в составе ГКЧП оказался министр обороны генерал Армии Дмитрий Язов. С Язовым мое «знакомство» состоялось по телевидению — его Горбачев назначил министром обороны в 1987 г. — в раз­гар кампании по разоблачению «дедовщины» в Армии. То­гда бывший до него министром обороны маршал Соколов лишился своего поста после приземления на Красной пло­щади немецкого мальчика Матиаса Руста, благополучно ми­новавшего все системы ПРО — от западных границ СССР до Красной площади в Москве. Тогда же московские остря­ки назвали ее «Шереметьево-3». Язов, участник Великой Отечественной войны, за военные подвиги получил звание Героя Советского Союза. Помнится, Язов выступал тогда пе­ред деятелями культуры, читал даже какие-то стихи, начисто отрицал эту самую «дедовщину», говорил о своей привержен­ности демократии и перестройке и прочее. В 1990—1991 гг. довольно часто приходилось встречаться с ним у Горбаче­ва — вначале на заседаниях Совета безопасности, потом — Совета Федерации и т. д. Глядя на его добродушное лицо, мощный затылок, зная, что он прошел всю войну на линии фронта, я как-то подсознательно чувствовал к нему симпа­тию. В январе 1991 г., в период литовского кризиса, Ельцин как-то неосторожно высказался относительно создания вспо­могательных воинских частей для России в форме гвардии — что тут началось! Газетная и телевизионная травля Ельци­на — подвергали его осмеянию, оскорблениям, издевательст­ву, и естественно, по указанию горбачевской президентской рати. Мне приходилось буквально ежедневно давать пояс­нения — «Ельцин говорил не то и не так, и вы его не так по­няли».

В тот период у нас в руководстве России зародилась идея — премьер Иван Силаев созывает совещание коман­дующих военными округами на территории России с тем, чтобы обсудить концепцию российского руководства отно­сительно Вооруженных сил на территории РСФСР. Мы с Ельциным договорились, что эту концепцию изложу я в сво­ем выступлении на этом генеральском совещании у Силаева. Такое выступление я и сделал, содержание которого было благосклонно воспринято всеми командующими округами. Кажется, даже генерала Макашова (командующего Ураль­ским военным округом) устроила сформулированная мною центральная идея: «Скажите, пожалуйста, зачем России нужна какая-то «новая армия», если вы — войска, располо­женные на ее территории, — и являетесь Российской арми­ей?» — в этом вопросе, собственно, и содержалась централь­ная идея моего выступления.

В перерыве в кабинете у Силаева я, хозяин кабинета, его заместитель, Юрий Скоков и маршал Язов пили чай и гово­рили о чем-то отвлеченном, типа погоды в Москве. В этот мо­мент я высказал Язову мысль, суть которой сводилась к сле­дующему.

Состояние Союза неопределенно, грядет новый Союз­ный договор, вряд ли в нем останутся республики Прибал­тики и Закавказья. Набирают силу сепаратистские и на­ционалистические политические организации на Украи­не, требующие «самостоятельности». Кравчуку все труднее удерживать союзно-ориентированную позицию. Затягивает­ся карабахский узел, похоже, вооруженные действия охва­тывают все Закавказье. Степень неопределенности возраста­ет в Средней Азии, союзная государственная власть трещит по швам.

Но Россия есть Россия. Ей некуда «отделяться» и «разъе­диняться». Она составляет стержень Союза — будет Союз или нет, но Россия останется Россией. Может быть, уважае­мый маршал, потихоньку перебазировать ракетно-ядерное оружие — и прежде всего на гусеничном ходу и железнодо­рожных платформах из Украины, а также других союзных республик — в глубь России. Эту мысль я настойчиво вну­шал министру обороны. Все напряженно слушали. Но никто ничего не сказал. Только помрачнели. Маршал тоже молчал. Это было всего за год до Беловежских соглашений, закре­пивших реальный процесс распада Советского Союза… Тем не менее образ Язова у меня не вызывал впечатления грубо­го солдафона, истукана, ничего не понимающего ни в воен­ных, ни в гражданских делах человека. Он — солдат, маршал, министр обороны, не политик. Ему были нужны военно-по­литические и стратегические ориентиры от высшего полити­ческого руководства. Он их реально не имел. Вот в чем тра­гедия. Другое дело — был ли он восприимчив к ним? Но этот вопрос «снимается», поскольку Горбачев и его политические советники не воспринимали армию как политическую силу и не особенно задумывались о ее судьбе. Армия стала разла­гаться.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,123 сек. | 12.44 МБ