Необходимо другое государственное, общественно-политическое и социальное устройство

…В 5 утра мне стали известны «детали» крючковской «операции» по «эвакуации» Ельцина в американское по­сольство, о решении Язова и Ачалова отказаться от участия в операции «Гром» и фактически о принятом ими решении «завершить» участие армии в путче. Это была победа над ГКЧП, хотя неопределенностей было множество. И беспо­койства — тоже.

…В 7 утра мне сообщили, что работу Верховного Совета можно открывать, как и запланировано, в 10 часов утра. — кворум имеется, съехались уже около 500 членов Верховно­го Совета и множество народных депутатов (не членов Пар­ламента).

Я уже сообщил парламентариям о своем разговоре с гене­ралом Ачаловым и решении министра обороны маршала Язова о подготовке к выводу войск из Москвы. Они и сами видели, как уходили танки, занимавшие две ночи позиции у Парламентского дворца. Вскоре я узнал и о решении путчи­стов вылететь к Горбачеву; когда я сообщил об этом депута­

там, началось буквально состязание — кто «первым добежит до Горбачева»! Это было смешно! Ранее Горбачева у нас кри­тиковали, правда, за дело.

Звонит Ельцин, сообщает, что он «летит за Горбаче­вым». Говорит, что звонил Крючков и просил его, — если он, Ельцин, согласен, — «лететь» вместе с ним к Горбачеву в Крым. Я возразил, что это было бы глупостью, — ему, рос­сийскому президенту, возглавившему разгром путча, надо постоянно находиться здесь, в Москве. Тем более не следует являться к арестованному президенту СССР в «компании» с заговорщиками-путчистами. Непонятно к тому же, что на уме у Крючкова. Нам — Ельцину и мне — надо открыть ра­боту Верховного Совета, ему — выступить с докладом, в ко­тором следует очень серьезно проанализировать причины путча, охарактеризовать совершенно новую ситуацию, сло­жившуюся в стране, представить — хотя бы в общей фор­ме — наши политические и экономические действия в пред­стоящем будущем. Это — намного серьезнее, чем лететь за Горбачевым в Форос. За Горбачевым можно направить груп­пу депутатов, генпрокурора Степанкова, министра внутрен­них дел и пр.

Тогда не удалось окончательно договориться — решили этот вопрос перенести на сессию Верховного Совета: посове­товаться с нашими депутатами — они ведь были главной си­лой, не допустившей вооруженного подавления российского руководства и обеспечившей поражение ГКЧП.

Затем мы с Ельциным стали обсуждать главный вопрос — о докладе на сессии. С названием доклада Ельцин согласил­ся: «О политической ситуации в стране, возникшей в резуль­тате антиконституционного государственного переворо­та» — примерно такое название было определено еще утром 19 августа в постановлении Президиума Верховного Совета о созыве Чрезвычайной сессии Парламента. Но отказался выступить с основным докладом на сессии Парламента. Ра­нее мы договаривались, что именно он, президент Ельцин, должен выступить с большим, развернутым докладом на Чрезвычайной сессии Верховного Совета. Ситуация — ис­ключительно сложная и ответственная, весь мир будет вни­мательно слушать каждое слово российского лидера — имен­но об этом я и говорил с ним, убеждая согласиться. Я обещал помочь в подготовке «рабочего варианта» доклада. Ничто не убеждало Ельцина — он упорно не хотел выступить в качест­ве основного докладчика и просил выступить с таким докла­дом меня, ссылался на то, что «у нас вами, Руслан Имранович, одинаковые взгляды на ситуацию, я заранее согласен с ваши­ми выводами…» и т.д.

Я же приводил новые доводы, обосновывая необходи­мость сделать доклад ему, Ельцину. Убеждал его в том, что в этом докладе должны присутствовать совершенно новые мысли и суждения, обрисованы новые качественные харак­теристики общей ситуации в России и СССР, определены новые ориентиры развития — а все это должен сделать имен­но он, президент России Ельцин.

Ельцин упорно не соглашался, ссылался на усталость, занятость, невозможность подготовиться, говорил, что я это сделаю лучше, чем он, и пр. Наконец договорились, что доклад сделаю я, но быстро подготовлю основные положе­ния (тезисы) доклада — мы их обсудим до начала работы сессии. Во вступлении я сообщу депутатам, что это — наш «совместный с Президентом Ельциным взгляд на сложив­шуюся ситуацию». Ельцин соглашается. Я сумел сделать на­бросок доклада, то есть тезисы, зачитал их президенту ми­нут за 20 до открытия сессии. Ельцин уточнил некоторые положения, сказал, что согласен со всеми выводами и обоб­щениями. Правда, выразил сомнение по поводу тезиса о «трансформации социализма в капитализм», но возражать не стал…

Большой зал заседаний Верховного Совета гудел, нетер­пеливо ожидая начала работы этой исторической сессии Парламента, которая должна была определить, по существу, новую парадигму развития страны. При этом, в начале ра­боты сессии, мы еще находились в условиях неопределенно­сти, и отовсюду приходила информация о движении войск — в основном подразделения снимались с позиций вблизи Бе­лого дома и направлялись в Подмосковье. А к нашему Пар­ламентскому дворцу интенсивно прибывали москвичи. По­пов и Лужков уже распоряжались в Москве как подлинные «хозяева» столицы — их вынужденное безвластие закончи­лось.

ДОКЛАД

И.О. Председателя Верховного Совета Российской Федерации «Политическая ситуация в России и СССР» сложившаяся в результате государственного переворота (ГКЧП) 19—21 августа 1991 года и его поражения»

Ровно в 10 часов Ельцин, я и Борис Исаев под приветст­венные возгласы депутатов сели в президиум зала заседа­ний. Открывал сессию я. Тут же один из депутатов подходит к микрофону и задает вопрос: «На каком основании Исаев, один из заместителей Председателя Верховного Совета, по­зволил себе пройти в президиум? Ведь он поддержал ГКЧП, был против Чрезвычайной сессии нашего Парламента. Также как и председатель палаты Владимир Исаков. Их обоих надо немедленно снять со своих постов — а они уселись в прези­диум».

Начинается шум, парламентарии выражают бурное недо­вольство. Приходится идти на «компромисс» с парламен­том — дать возможность «выпустить пар». Иначе нельзя — все напряжены, устали, поэтому лучше «позволить разря­диться» — выговориться. Объяснения Исаева и Исакова бы­ли слабыми, они растерянно говорили что-то о своем «праве на мнение». Требование большинства депутатов было жест­ким: немедленно вывести обоих из состава членов Верховно­го Совета.

Я с трудом успокоил разбушевавшийся парламент, при­звал помнить, что угроза силового «воздействия на нас» су­ществует — войска все еще вблизи Белого дома. «Не забы­вайте, — сказал я, — десантники и танковые подразделения все еще находятся в боевой готовности, хотя с открытием работы Чрезвычайной сессии Верховного Совета начинается новый этап. — С этой минуты на территории РСФСР, со­гласно ее Конституции, — вся власть принадлежит Верхов­ному Совету, вплоть до начала нормальной деятельности со­юзных органов власти. И все эти «ГКЧП и прочие» — должны неукоснительно выполнять требования Верховного Совета России. Это — все так, но путчисты и заговорщики не счита­ются с Законом.

Поэтому нам сегодня следует отложить все второсте­пенное «на завтра» — с Исаевым и Исаковым мы разберемся позже. А сейчас нам следует обсудить самое главное: дать политическую, морально-нравственную и юридическую оцен­ку происшедшего чрезвычайного события — военно-государ­ственного переворота, созданному незаконно «Государст­венному комитету по чрезвычайному положению» (ГКЧП), последствиям трехдневных трагических событий. Нам — Верховному Совету России — необходимо определить те ка­чественные изменения, которые произошли в эти три послед­них дня в стране, наметить конкретные пути ликвидации остатков путча и его последствий — если это вообще воз­можно; нам надо принять самые необходимые нормативные и иные решения, имеющие директивный характер, и многое другое.

Прошу вас, коллеги, быть собранными, не отвлекаться на менее серьезные вопросы сегодня».

Ельцин, сидящий в своем президентском кресле, поддер­жал меня. Парламентарии успокоились, и я, предоставив слово самому себе, взошел на трибуну.

Уважаемые народные депутаты Российской Федерации! Уважаемые граждане!

Контрреволюция, которая пыталась задушить демокра­тию, потерпела крах, а сама эта попытка превратилась в народную революцию. (Аплодисменты.) Как развертывались трагические события? В ночь на 19 августа 1991 года от­странен от власти законно избранный президент страны. Какими бы причинами ни оправдывался этот произвол, стра­на столкнулась с правым, реакционным, антиконституцион -ным переворотом. Он направлен не просто против Горбачева, он преследует задачи не просто отстранить от власти в Рос­сии Верховный Совет (во главе с Хасбулатовым) и президен­та Ельцина. Он направлен против каждого гражданина стра­ны, против его прав и свобод, против тех реформаторских процессов, которые мы хотя и с трудом, но осуществляем.

При всех трудностях и тяжелейших испытаниях, пере­живаемых народом, демократический процесс в стране при­обретает все более глубокий размах, необратимый характер. Народы России становятся хозяевами своей судьбы. Сущест­венно ограничены бесконтрольные права неконституционных органов, включая партийные. Руководство России заняло ре­гиительную позицию по Союзному договору, стремясь к един­ству Советского Союза, единству России. Наша позиция по этому вопросу позволила существенно ускорить подготовку Союзного договора, согласовать его со всеми республиками и определить дату его подписания — 20 августа. Чрезвычай­ная сессия Верховного Совета РСФСР созвана в трагические для нашего Отечества дни, когда самозваная хунта, провоз­гласившая себя «государственным комитетом по чрезвычай­ному положению», отстранила от власти законного президен­та страны, осуществила контрреволюционный государст­венный переворот, поставила страну на грань гражданской войны.

Вместе с отстранением от власти президента Горбачева заговорщики ставили своей стратегической задачей отстра­нение от власти лидера Российского государства Б.Н.Ельци­на, захват и интернирование Президента России, прогрессив­ных деятелей Верховного Совета и Правительства РСФСР. Это очевидно и не подлежит никакому сомнению.

Эти цели осуществлялись последовательно, жестко, ци­нично и с огромным размахом. В Москву были стянуты вой­ска: более 500 танков и около 10 различных дивизий Армии, отдельных полков, включая части спецназа, КГБ, ОМОН, МВД, десантные части, причем все они концентрировались в рай­оне нашего Белого дома, непрерывно маневрируя. Была постав­лена прямая цель захвата здания Верховного Совета, рези­денции Президента России и Правительства России. Здание наше оказалось окружено плотным кольцом броневой техни­ки и воинскими частями, готовыми к захвату последнего плац­дарма свободы, взяв который путчисты могли бы добиться победы по всей стране и развязать кровавый террор против народа, избравшего путь свободы и обновления Отчизны.

В эти тяжелые часы мы могли противопоставить вой­скам только волю и решимость народа. И эти черты героиче­ски проявили москвичи. Они встали на пути путчистов, их спецназовских войск, защитили честь и достоинство первого российского Президента, Верховного Совета и Правительст­ва Российской Федерации. Мы восхищаемся их мужеством и искренне их благодарим.

Протесты и возмущение переворотом, устроенным так называемым Государственным комитетом по чрезвычайному положению (ГКЧП), продолжают нарастать. Практически везде, за исключением отдельных областей, краев и респуб­лик, руководители которых поспешили угодить узурпато­рам, не выполняются его распоряжения относительно созда­ния местных структур власти этого комитета. Однако га­зеты «Правда», «Советская Россия», «Московская правда», Центральное телевидение, некоторые другие средства мас­совой информации создают ложное впечатление о реальном положении вещей, не показывают, сколь велико негодование наших российских народов, направленное против самозванно­го «комитета», откликнувшихся на воззвание «К гражданам России», подписанное российским руководством.

Встает вопрос: а кому нужны все эти газеты и это теле­видение, в которых нет ни грамма правды? Давайте их на­ционализируем и превратим эти СМИ в действительно на­родные средства информации. И делать это надо сейчас же, на этой нашей сессии парламента.

Яне знаю, чем руководствуются коллективы этих газет, наши «прекрасные» журналисты, которые терпят угодни­ков, руководителей-редакторов и готовы служить любому режиму? Вчера, когда во главе государства был Президент Горбачев, они восхищенно говорили одним языком, сегодня при­шел узурпатор Янаев — и точно такими же остаются стиль, язык и нравы этих представителей «четвертой власти». Что это за газеты? Что это за телевидение? Что это за лю­ди, в них работающие? А вчерашние верноподданные Верхов­ных Советов некоторых республик, областей и краев, кото­рые клялись в любви и преданности Горбачеву, сегодня такие же кровные клятвы адресуют узурпатору Янаеву и его клике, и кое-кто даже поспешил создать структуры ГКЧП. Мы бу­дем снимать с работы этих нарушивших Конституцию должностных лиц и привлекать к уголовной ответственно­сти. Никто не уйдет от возмездия за пособничество государ­ственным преступникам (в том числе высшие чины органов КГБ СССР, Прокуратуры СССР и другие преступники).

Надо отметить, что в сложившихся обстоятельствах действия Президента России, Президиума Верховного Сове­та и Правительства и особенно наших депутатов, их коллег из Моссовета были энергичными, но в то же время рассуди­тельными и спокойными. Ни на минуту не возникла здесь па­ника, все устремления были направлены на попытки мирного решения конфликта. В этих целях Председателю Верховного Совета СССР Лукьянову, практически единственному закон­ному руководителю страны, был представлен мною доку­мент с перечнем требований российского руководства. Утром 20 августа с этим документом в Кремль прибыли Хасбула­тов, вице-президент Руцкой и Председатель Совета минист­ров Силаев. В ходе нашей беседы нам удалось согласовать не­которые наши действия, в частности ГКЧП был предупреж­ден о возмездии, если будет пролита хоть одна капля крови не­винных людей в Москве. (Аплодисменты.) Для того чтобы вы представили, о чем шла речь, хотел бы зачитать некоторые из этих требований. Они достаточно коротки, но последова­тельны и жестки. Их выполнение дало бы, на наш взгляд, воз­можность быстро возвратить страну к нормальному кон­ституционному порядку. Позвольте зачитать основные из них — документ вы можете получить в секретариате.

Первое. Организовать в течение 24 часов с момента полу­чения этого документа встречу Б. Ельцина, Р. Хасбулатова и И. Силаева с Президентом СССР М. Горбачевым. К встрече привлечь Янаева.

Второе. Если Президент Горбачев действительно болен, провести в ближайшие три дня медицинское его освидетель­ствование с участием специалистов-экспертов Всемирной ор­ганизации здравоохранения (ВОЗ) ООН. При этом мы счи­тали, что вполне можем взять на себя даже валютные рас­ходы, если союзные власти не в состоянии обеспечить оплату такой экспертизы… (Смех, аплодисменты.)

Третье. Немедленно отменить все ограничения на дея­тельность российских средств массовой информации.

Четвертое. Отменить действие чрезвычайного положе­ния на всей территории РСФСР. Обеспечить депутатам Рос­сийского парламента возможность беспрепятственного при­бытия в Москву.

Пятое. Немедленно восстановить все виды связи для нор­мального функционирования российского руководства — Вер­ховного Совета, Президента, Правительства.

Шестое. Объявить о роспуске незаконно созданного Госу­дарственного комитета по чрезвычайному положению в СССР и отменить все его постановления и распоряжения.

Так вот, уважаемые парламентарии, мы с Лукьяновым ее-ли переговоры относительно этих условий-требований. Что-то он обещал выполнить, в том числе не препятствовать в созыве депутатов на данную Чрезвычайную сессию Верхов­ного Совета России. Это условие — как мы видим — он выпол­нил. Лукьянов пытался каким-то образом связать государ­ственный переворот с политикой российских властей, по его словам, создавших ситуацию, которую можно было решить лишь путем «введения режима чрезвычайного положения». Отсюда, по его мнению, «крайние реакционные силы» вынуж­дены были взять власть и т.д. и т.п. В конце концов, когда мы четко потребовали выполнения наших требований, Лукьянов с ними согласился. И даже с тем, что природа этого государ­ственного комитета по чрезвычайному положению «не со­всем законна».

Таким образом было достигнуто понимание того, что ГКЧП — это, во-первых, незаконный, неконституционный орган власти. Во-вторых, «чрезвычайное положение», объяв­ленное неконституционным «комитетом», является также незаконным и подлежит немедленной ликвидации. В-треть­их, все действия этого «государственного комитета» и его решения подлежат отмене, как незаконные действия.

Отсюда вытекает основной вывод: члены этой хунты со­вершили тяжкие государственные преступления. Налицо из­мена Отечеству и Конституции. Очевидно, что они, то есть участники и организаторы ГКЧП, подлежат уголовному пре­следованию. Об этом, конечно, мы не говорили вслух, но наше понимание обстановки заставляло сделать этот логический вывод.

Мы со своей стороны обязались в кратчайшие сроки пре­кратить демонстрации, забастовки и другие формы массо­вых выступлений народа. Договорились, что постараемся на­ладить сотрудничество и с войсками, с тем чтобы начать их отвод.

К сожалению, некоторые из согласованных положений ока­зались невыполненными. Лукьянов или не захотел, или не смог выполнить своих обещаний. Вы знаете, получилось наобо­рот — нагнетание огромной напряженности на протяжении всего дня и ночи 20 августа. В Москву стало прибывать еще большее количество войск (в основном КГБ и ОМОН), броне­вой техники. Мы получили достоверные данные о готовящем­ся штурме Парламентского дворца. И если он не состоялся, то не потому, что «ГКЧП» изменил свои намерения, — «их» намерения изменили мы с вами — российские парламентарии, народ, москвичи, вступившие против хунты. Вот таким об­разом развивались эти трагические события в течение по­следних двух дней и ночей.

Должен прямо сказать: тем, что мы, Чрезвычайная сес­сия Верховного Совета России, начали свою работу в нашем здании Верховного Совета, мы обязаны прежде всего массово­му героизму москвичей. Они немедленно откликнулись на об­ращение российского руководства, которое было написано рано утром мной, президентом Ельциным и премьером Си­лаевым. Этот первый официальный документ, в котором четко и немедленно, без всяких задержек, была определена на­ша позиция по отношению к заговорщикам-путчистам, стал очень быстро распространяться по Москве и стране, внача­ле — только нашими депутатами и работниками аппарата Верховного Совета, а позже — через СМИ. Так вот, москвичи немедленно пришли под стены нашего Парламентского двор­ца, не дали возможности заговорщикам арестовать руково­дителей России, объявивших в указанном Обращении войну путчистам.

А уже в 11 часов того же дня Президиум принял свое пер­вое постановление, в котором осудил создание ГКЧП, квали­фицировал его действия как государственный переворот и созвал настоящую, Чрезвычайную сессию Верховного Совета России. Ни одна союзная республика, даже те из них, лидеры которых громче всех кричали о своей «суверенности», — ниче­го подобного не сделали. Все они трусливо умолкли, едва на по­литическом горизонте появились реальные признаки гряду­щего тоталитаризма. Чего стоят эти политики? Большая политика — это не только власть, слава и почести — это и ответственность перед народом, это и большая опасность и риск. Политик, государственный деятель должен быть чест­ным, отважным и смелым, — в противном случае следует из­брать другую профессию.

Основной реальной, организованной политической силой, которая выступила против планов ГКЧП, явился наш Парла­мент — Верховный Совет, народные депутаты. Пока не был созван сам Верховный Совет, согласно Конституции, дейст­вовал Президиум, выполняя все полномочия Парламента, имея должный кворум и непрерывно обсуждая складывающуюся оперативную ситуацию. Хочу отметить, что за исключени­ем нескольких членов Президиума (точнее — двух человек) все действовали четко, грамотно, осуществляли связи с Армией, нашими регионами, предоставляли им нужную информацию и инструктивные материалы, предостерегали от необду­манных действий военных и иных должностных лиц и мест­ных депутатов. Мы все — президент Ельцин, депутатский корпус, премьер Силаев — действовали слаженно, как единая команда. Это наше единство во многом способствовало тому, что та огромная поддержка со стороны народа, которую мы получали в дни переворота, была использована нами такти­чески правильно, и мы, как мне представляется, близки к за­вершению этой драматической ситуации. Точнее, ее первого этапа, этапа вооруженного противостояния. Возможно, ли­квидация последствий второго этапа может быть даже еще более сложной, по сравнению с первым этапом, задачей.

Я имею в виду те последствия для единства СССР, кото­рые вызвал этот неудавшийся переворот, — сможем ли мы сохранить это единство? Здесь уже много неопределенно­стей. Эти неопределенности связаны с некоторыми весьма серьезными факторами. Это следующие.

Первый фактор. Полная дискредитация руководства КПСС, да и самой этой партии — Коммунистической пар­тии Советского Союза. Вполне очевидно, что с этого дня, 21 августа 1991 года, она фактически перестает существо­вать как государственная партия, как правящая страной политическая сила.

Второй фактор. Какой будет концепция нового Союзно­го договора? — Очевидно, что путч, независимо от того, как он завершится, нанес мощный удар по конструкции этого про­екта договора, который мы собирались обсудить и подпи­сать 20 августа. Судя по заявлениям и выступлениям путчи­стов-заговорщиков, они были против этого договора, полагая, что он «разрушает СССР». Но сам этот путч как раз и раз­рушил подготовленный Горбачевым вариант договора. — И вряд ли ныне лидеры союзных республик захотят поста­вить свои подписи под этим проектом договора — ситуация изменилась кардинально — по Союзу ССР нанесен смертель­ный удар действиями ГКЧП.

Третий фактор. Складывается впечатление, что горба­чевская концепция «обновленного Союза» основательно дис­кредитирована, как и само реформирование общественной сис­темы на базе существующих социалистических ценностей.

Возможно, нам следует избрать иную модель развития — модель конвергенционистского типа, на базе синтеза социа­листических и капиталистических элементов. Как и каким образом это следует осуществить — надо всем нам основа­тельно продумать, с учетом складывающейся новой реально­сти общественно-психологического восприятия последствий путча. ГКЧП — это выразитель наиболее правого, реакцион­ного крыла КПСС, а его поражение способствовало сильней­шей девальвации социалистических ценностей. Во всяком слу­чае, очевидно, что в экономике идея «социалистического рын­ка», к которому все мы дружно стремились, оказалась подор­ванной. Теперь нам — и прежде всего Верховному Совету, и Президенту, и Правительству — следует основательно поду­мать над тем, каким он должен быть, этот рынок — социа­листическим или капиталистическим, однако ясно, что ни капитализм, ни социализм не могут рассматриваться как самоцель, цель*0 должно быть общее благо, а социализм — ка­питализм рассматриваются как инструменты (механизмы) в достижении этого общего блага.

Таким образом, социализм и капитализм — это всего лишь способы достижения социально-культурных и экономических задач. Если в наших условиях капитализм окажется менее эффективным, чем социализм, мы смело должны избрать дру­гую систему, может быть, в большей степени идти по пути конвергенции, используя преимущества каждой из систем. Нас не должны сдерживать догматики-апологеты ни капитализ­ма, ни коммунизма…

Надо отметить, что определенное влияние на тех, кто совершил государственный переворот, оказали лидеры многих стран — Венгрии, Болгарии, Чехословакии (в частности, Алек­сандр Дубчек), президент США Буш, премьер-министр Вели­кобритании Мейджор, президенты Аргентины и Финляндии, премьер-министр Японии, парламентарии многих стран, ко­торые созванивались в эти дни с Ельциным и со мной, поддер­живали нас, в том числе наше требование освободить Горба­чева из режима изоляции. Все они твердо заявили, что един­ственную гарантию свободного развития СССР они видят на пути мирного развития, осудили попытку военного давления на российских парламентариев, потребовали возвращения в Москву президента СССР Михаила Горбачева.

…Но войска все еще находятся здесь, хотя некоторые час­ти выводятся. Утром я беседовал с Лукьяновым. Он заверил, что хунта дала ему обещание о выводе этих войск.

…Размышляя о причинах переворота, невозможно не ду­мать о системе кадровой политики в государстве. Я думаю, что всякие назначения на крупные должности должны прохо­дить через какое-то «сито» — и профессиональное, и нравст­венное. Как же это получается, что высшие руководители, глядя нам прямо в глаза, лгут самым наглым образом?

Уважаемые депутаты! Хотел бы вернуться к вопросу о причинах переворота, о том, какие выводы из происшедшей трагедии нам надо сделать, какие решения подготовить и принять для того, чтобы не допустить таких ситуаций в будущем.

Прежде всего, как вы думаете — почему переворот осуще­ствлен накануне подписания Союзного договора? Почему под­писание Союзного договора так испугало контрреволюцию, реакцию, путчистов? Не кажется ли вам, что здесь есть очень серьезные, глубинные причины? Вспомните, как нас уп­рекали (особенно Борису Николаевичу Ельцину доставалось), что российское руководство не желает «обновленного Сою­за», препятствует разработке Союзного договора, не «жела­ет подписывать его». Сколько было, причем совершенно не­справедливой, критики. Но когда мы своими делами доказали, что стоим за единый Советский Союз и за единую Россию, когда мы практически возглавили деятельность по разработ­ке, заключению и подписанию Союзного договора, — вдруг те «критики» развернули свои критические стрелы на 180 гра­дусов, рассуждая следующим образом — если российское ру­ководство соглашается с этим новым «союзом», следователь­но, «дело нечистое», «новый союз» никуда не годится, «Дого­вор очень плох!» — Они стали искать какие-то подводные течения, скрытые причины, почему он нам выгоден и почему его не надо подписывать. Отчего-то им не приходит в голову здравая мысль: он нам действительно выгоден в силу одной причины — искренней заинтересованности в сохранении еди­ного Советского Союза. Простая и здравая логика. Никаких хитросплетений в этом деле с нашей стороны нет и не было. Хотя, как вы помните, мы не со всеми статьями договора со­гласились и намерены были уже в ходе обсуждения у Горбаче­ва выделить эти статьи из текста договора.

Ясна сама подоплека такой тактики обструкционистов: их не устраивает сильная и самостоятельная Российская Федерация в составе СССР. Это — во-первых. Во-вторых, их не устраивает процесс децентрализации жестко централи­зованной системы власти и управления. И речь, естественно, идет о том, что традиционные партийно-государственные структуры практически полностью лишаются своей власти.

С другой стороны, леворадикальные элементы, так назы­ваемые демократы, мечтающие о «роспуске СССР», также не хотели успеха горбачевского проекта «Обновленного Сою­за». Интересы крайне правых сил из КПСС и крайне левых де­мократов совпали в этом дьявольском альянсе ГКЧП.

…Сегодня — качественно другая ситуация. ГКЧП сильней­шим образом напугал людей в союзных республиках. Если раньше в оппозицию к Союзному договору «играли», насколько я понимаю, их лидеры, сегодня уже сами люди, по всей види­мости, будут поддерживать этих своих лидеров, добиваю­щихся полной независимости от «такого» союзного центра. Во всяком случае, очевидно, что Прибалтика изберет путь независимости, возможна аналогичная ситуация с Молдави­ей, Закавказскими республиками. И самое важное — как бы не «потерять» Украину? Таким образом, новая ситуация, сло­жившаяся сегодня, 21-го, совершенно иная, чем два дня тому назад, до 19 августа. Она требует от нас предельного напря­жения наших интеллектуальных возможностей и способно­стей, чтобы попытаться остановить начинающийся вал дезинтеграционного процесса СССР и России, нам необходимо быстро решить вопрос о какой-то форме сохранения единого Союза — пусть в неполном составе республик. Повторяю, все это надо осуществить очень быстро, но исключительно гра­мотно. Здесь многое зависит от России, ее президента, наше­го парламента.

В то же время нам нельзя допустить «охоты на ведьм», попыток расправы с членами коммунистической партии, они — совершенно непричастны к событиям. Партийная бю­рократия — это одно, а рядовые коммунисты — это совер­шенно другое, никакой разницы между последними и беспар­тийными практически не существует.

Следует разобраться с главными зачинщиками трагедии, в том числе на уровне руководящих кругов этой партии. Не забудем и то, что Горбачев — Генеральный секретарь ЦК КПСС. Знали в ЦК об аресте Горбачева? Почему он (ЦК) не действовал (не протестовал)?Или он (ЦК) действовал — но мы пока что не знаем, каким образом он действовал, какие решения принимал?Все это надо досконально выяснить… Спа­сибо всем!..»

Доклад произвел, судя по реакции депутатов, членов пра­вительства, представителей СМИ, — сильное впечатление. Выступал я более полутора часов… Иногда реакция была на­стороженная — например, когда я рассуждал о необходимо­сти смены парадигмы развития — с социалистической на ка­питалистическую, — обычно лидеры СССР и России, вклю­чая Ельцина, избегали такой определенности, используя общий термин — «рынок».

Начались прения, дискуссии. Никто, однако, не взял под защиту ГКЧП, а депутаты-коммунисты были в подавленном состоянии. Возможно, некоторые из них просто не знали ни­чего о подготовленном «плане ГКЧП», другие ожидали бы­строй расправы с нами. В отношении к Горбачеву мнение было почти единодушным — он своей нерешительностью, уступками и многословием привел к мысли о заговоре и мя­теже своих же сторонников, возмечтавших о необходимости «сильной руки».

В общем, уже то обстоятельство, что Российский парла­мент дал самую непримиримую, жесткую, в то же время объ­ективную оценку путчу на глазах всей страны, всего мира, означало поражение организаторов переворота. Собственно, так мы и расчитывали — вот поэтому с первой минуты путча 19 августа я делал все для того, чтобы 21 августа в 10.00 от­крылась сессия Верховного Совета. Эта сессия окончатель­но похоронила ГКЧП и оберегла страну от более масштаб­ной катастрофы — применения силы и неизбежных жертв. ГКЧП, как попытка руководящего звена КПСС совместно с высшими должностными лицами СССР «перевести» демо­кратический процесс на «управляемую законность», потер­пел полное поражение. Контрреволюция быстро преврати­лась в революцию.

Какой путь изберут республики? Сможет ли Горбачев ре­ально вернуться к власти? Извлек ли он урок из своей лич­ной трагедии, трагедии Великого государства? Эти мысли, может быть беспорядочно, но постоянно теснились в голове, когда я объявил перерыв.

В перерыве залы и коридоры Белого дома стали запол­няться новыми людьми. Пришел Эдуард Шеварднадзе, со­общил, что он все эти три дня был «вместе с вами», на улице, среди народа, поддерживающего наше сопротивление. При­шли депутаты Верховного Совета СССР, иностранные ди­пломаты; зашли Анатолий Горбунов и Рюйтель (председате­ли Верховных Советов Латвии и Эстонии), Прунскене, за­меститель главы правительства Литвы; они спрашивают: «Руслан Имранович, какой будет позиция России в отноше­нии нашей независимости?» Я ответил: «Российское руково­дство не будет препятствовать в самоопределении ваших республик. Это — позиция Верховного Совета. Но лучше, если вы пройдете к Ельцину, президенту России, и с ним согласуе­те этот вопрос…» Ушли к Ельцину. Тут же звонит Ландсбер­гис — председатель Верховного Совета Литвы, поздравляет с победой. Я отвечаю, что еще рано говорить о победе, путчи­сты все еще не отвели войска от ближних подступов к Бело­му дому. Он говорит, что «это, видимо, уже не имеет значе­ния, — по его сведениям, заговорщики направились к Горбаче­ву, «на переговоры». Я, смеясь, отвечаю: «Если они такие конспираторы, что даже в Вильнюсе знают их секреты, — тогда действительно можно сказать, что мы победили». За­дает аналогичный вопрос, какой задавали его коллеги. Я от­ветил ему почти то же самое, что сказал ранее его соседям по Прибалтике…

Поступают сведения, что войска выводятся из Москвы, что путчисты — в воздухе, летят к Горбачеву. В наших рядах вспыхивает необычайная «любовь к Горбачеву!». Все зара­жены мыслью — «Скорее — к Горбачеву!». На помощь Пре­зиденту СССР! Привезти в Москву! Мне все это смешно. Растет число потенциальных «спасателей» — от самого Ель­цина, вице-президента Руцкого, премьера Силаева — до на­ших рядовых депутатов и прочих «отважных деятелей», го­товых рисковать собой во имя «спасения Президента СССР».

После перерыва сессия Верховного Совета возобновляет свою работу, обсуждается только один вопрос — кого напра­вить для «спасения» Горбачева. Вызывается Силаев (он с ут­ра снова в Белом доме), Руцкой, Полторанин, Бурбулис, Шахрай и т.д. Решили направить Руцкого (в сопровождении группы следователей во главе с Генеральным прокурором — для задержания заговорщиков. На сессии я не сообщил, что эта группа уже направлена рано утром)… В общем, работали до позднего вечера, обсуждая ситуацию, заслушивая мнение коллег-депутатов, анализировали наши действия, промахи и ошибки, новую ситуацию в стране…

К вечеру стало окончательно ясно, что битву с ГКЧП мы выиграли… Непрерывно из разных концов страны звонят руководители местных органов власти, радостно поздравля­ют. Звонят из множества стран — главы парламентов, встре­чавшиеся со мной ранее парламентарии и предприниматели, представители международных организаций, члены прави­тельств, издатели (которые публиковали мои книги в раз­ных странах мира), мои коллеги — ученые из Москвы, Ле­нинграда, Киева, Новосибирского научного центра, из раз­ных городов мира — все поздравляют. Тысячи телеграмм… Особенно много из Грозного, Махачкалы, Алма-Аты…

Я очень устал. Поехал домой. Семья в сборе, ждут меня. Нет только сына, Омара. Он учится в США, в университете Адама Смита. Все радуются и плачут. А на ТВ неистовству­ют журналисты — цензура сметена — непрерывно показыва­ют «картинки» — эпизоды нашей борьбы и победы, непре­рывные интервью с людьми, которые мне неизвестны, но «благодаря которым демократия — победила». Так, уже к концу первого дня после победы над ГКЧП начиналась ис­тория фальсификации событий трех дней и двух ночей авгу­стовской трагедии. «А где был ты?» — спрашивает меня же­на, Раиса, смеясь…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,146 сек. | 12.89 МБ