Пейте пенталгин — все!

Ничто так не сближает, как совместная служба в отдален­ной точке. Видишь одни лица, привыкаешь. Поэтому со мно­гими я переписывался после службы. Если не письмо, так к Новому году всегда открытку пошлешь. Но постепенно связь со всеми прервалась. Страшно подумать — все мои флотские друзья умерли.

Больше всего потрясла смерть замполита роты капитана Василия Терехова. Он был родом из Шипицыно, Встрети­лись мы с ним на Новой Земле. Отец мой знал его родителей. Когда я, уже после окончания института, работал в Ухте, по­лучил письмо из дома. Отец писал — домой, в Шипицыно вернулся капитан Терехов. Я тогда удивился — с чего бы? А еще через три месяца еще одна весточка — Василий Никола­евич Терехов скончался.

Тогда и я стал всерьез задумываться о своем здоровье. С флота пришел со страшной головной болью, которая мучила и днем, и ночью. Но был молод, до этого никогда не болел -три медицинские комиссии с блеском прошел. Думал, вре­менно это все, пройдет. А тут пришлось обратиться к врачам. Те смотрели как на симулянта. Выпишут пенталгин — и все. А мне — хоть умирай! До обеда еще ничего, а потом — голова разрывается. Только водка и помогала. С работы приду -граммов 100-150 выпью только этим и спасался. Алкоголи­ком, слава Богу, не стал.

Уже в 80-х жена, она врач, отыскала специалиста по иг­лотерапии, который взялся мне помочь. Посмотрел он ана­лизы, поговорил со мной и заключил: «Мне тебя не вылечить, но боли я сниму». Боли он снял, но шум в голо­ве остался. Следом другие болезни пошли — в 1985-м в Москве оперировали язву желудка, еще через десять лет удалили желчный пузырь. Один профессор, мне так сказал: «Ты ведь чудом выжил. Умереть должен был. Так что ска­жи спасибо, что не рак».

Смех смехом, но доктора в одном были единодушны -водка помогла выжить, и рекомендовали каждое утро при­нимать по 25 граммов Я врачам говорю у меня жена в коридоре, скажите это при ней, чтоб наливала. А то она ни за что не поверит. Сказали. Так лекарство мне было обеспечено.

Как получил удостоверение ветерана подразделений осо­бого риска? Спасибо матушке сохранила справку о том, что в такое-то время проходил службу в такой-то части. На­писал в Центральный архив. Ответ: да, такая часть сущест­вовала и участвовала в испытаниях ядерного оружия, но списков личного состава не сохранилось Кому, кстати, спра­шивается, надо было их уничтожать? Еще три года вел я пе­реписку с Москвой и Ленинградом. В конце концов, посоветовали мне обратиться в Архангельск, где была орга­низована специальная военная комиссия. Первое письмо от­туда тоже было отпиской. Пришлось подробно вспомнить имена командира части, замполитов, командира роты и даже нарисовать эскиз полигона. Если бы сделал такое немного раньше — посадили бы точно, ведь рассказал все секреты. Но срок подписки о неразглашении, видно, истек. Был вне­сен в список, который отправили для проверки в Москву. А потом уже пришло удостоверение — владелец документа имеет право на льготы для лиц, принимавших непосредс­твенное участие в действиях подразделений особого риска, поименованных в подпункте «а» пункта 1 постановления Верховного Совета РФ от 27 декабря 1991 года.

Северодвинец Юрий Алексеевич Догадин в сере­дине 50-х служил на эсминце «Куйбышев». После демоби­лизации работал на Севмашпредприятии. В середине 90-х годов прошлого века Юрий Алексеевич одним из первых в Северодвинске поделился в открытой печати своими воспо­минаниями о службе на Новой Земле. До этого тема испыта­ний на атомном полигоне во многих СМИ считалась запретной.

— Эсминец «Куйбышев», на котором я служил, был старым кораблем. Перед докованием на судоремонтном заводе в Чалм-Пушке я прополз очень много междудонных и между­бортных цистерн корабля, и знал состояние наружной об­шивки его корпуса, изготовленного в 1917 году. Во многих местах требовался ее ремонт. К тому же эсминец одно вре­мя долго отстаивался на отмели.

В июне 1954 года после ремонта корабля на заводе в Чалм-Пушке «Куйбышев» прибыл к месту постоянной дис-клокации — в Североморск. Стояли мы у причала № 1. Здесь и узнали, что отныне наша бригада, состоящая из старых эс­минцев — основателей Северного флота, стала именоваться бригадой опытовых кораблей. Вскоре, точную дату назвать не могу, бригаду дополнили гвардейским эсминцем «Гремя­щий» и двумя сторожевиками — «Кречет» и «Гриф». Флаг­манским кораблем стал «Гремящий», а командиром бригады назначили капитана I ранга П.А. Бердяшкина.

Рождение нового соединения я связывал с усложнением тактических задач или экспериментов, вроде тех, которые мы проводили с дивизионом подводных лодок контр-адми­рала Поликарпова, мы тогда стреляли торпедами, ориенти­руясь на показания приборов. Но все оказалось далеко не так.

Ближе к глубокой осени, в период коротких стоянок у причала, нас стали вызывать в 3-ю каюту и знакомить с со­трудниками КГБ. Переписку с родными и близкими времен­но, до особого указания, нам запретили. Одновременно прошла и кадровая перестановка в офицерском составе. Вместо командира корабля капитан III ранга П. Дмитриева был назначен капитан III ранга Ю. Баранов. Старшего по­мощника командира корабля Смышляева заменил капитан-лейтенант Ярослав Билый.

Обогнув Кольский полуостров и миновав горло Белого моря, мы пришли к Никольскому бую Молотовска. Здесь из-за сильного шторма пришлось стать на якорь и только 28 де­кабря 1954 года мы подошли к причалу завода № 402.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,167 сек. | 12.59 МБ