Первые трещины в «каркасе» СССР

Первые признаки серьезной болезни Советской импе­рии проявились вместе с Карабахом, а также массовыми бес­порядками в Узбекистане, когда начались кровавые распра­вы с турками-месхетинцами. Этот небольшой народ подверг­ся сталинской депортации и поголовно был выселен из Гру­зии в Узбекистан в военное время. Непростительная сла­бость Кремля заключалась в том, что, поддавшись давлению узбекских властей, эти несчастные люди — и тоже поголов­но — были переселены в Краснодарский край — уже в наши дни. Отсюда, на мой взгляд, истоки необычайно быстрого развития процессов политического сепаратизма. В 1989 г. началась война между Арменией и Азербайджаном. Нагор­ный Карабах — небольшой анклав, населенный практически армянами, находится чуть ли не в центре Армении, но исто­рически является частью Азербайджана. Власти этой облас­ти потребовали присоединения к Армении, Азербайджан воз­мутился, назвав эти требования попыткой аннексии ее тер­ритории. Сильное государство, естественно, быстро навело бы порядок (например, как навели порядок федеральные вла­сти Канады в 1971 г. в Монреале). Но похоже, «сильного го­сударства» уже не было ко времени начала карабахского кри­зиса — поэтому и начался этот конфликт. В силу отсутствия этого сильного государства в «зону конфликта» были на­правлены не войска в достаточном количестве во главе с же­стким генералом, знающим язык войны, а многоопытный партийный функционер Аркадий Вольский. За три месяца его пребывания первоначальный конфликт перерос в полно­ценную войну, погибли тысячи мирных людей. Из Баку, это­го издавна интернационального города, и других городов Азербайджана оказались изгнаны армяне, которые в сосед­стве с азербайджанцами и другими мирно проживали здесь несколько столетий (как и их предки). Из Армении и Кара­баха бежали азербайджанцы. «Тбилисский синдром», когда введенные в столицу республики войска расправлялись са­перными лопатами с демонстрантами, стал мощным факто­ром обособления Грузии от СССР. Ее высшее руководство в лице Звиада Гамсахурдиа объявило о политическом сувере­нитете Грузии, «вернуло» Конституцию 1918 г. И, соответст­венно, «отменило» автономии Абхазии, Аджарии и Южной Осетии.

Обстановка здесь стремительно осложняется, движется к войне. Обострились отношения Кишинева с Приднестровь­ем и гагаузами — они также требуют автономии, выступают против тенденции сближения Кишинева с Румынией и по­пытками правящих кругов выйти из СССР. Прибалтика по­сле событий в Вильнюсе заняла твердую ориентацию на полный суверенитет и выход из СССР. Нужен всего лишь повод.

Все это является реальной прелюдией к полному распаду СССР. Но, странное дело, здесь, в Москве, не ощущается осо­бой тревоги по ситуации в стране — даже в государственно-политических кругах. Горбачев занят подготовкой «нового Союзного договора», к которому скоро некому будет присое­диниться. А мы, российские руководители (преимуществен­но Ельцин и я), занимаемся препирательством с кремлев­скими чиновниками по вопросу «чья экономическая про­грамма реформ лучше — российская или союзная». А между тем процессы распада быстро втягивают в себя и Россий­скую Федерацию. Одна за другой наши автономии объявля­ют себя «суверенными», к ним «подтягиваются» области и края; получили жизнь такие названия «будущих республик»: Сибирская, Дальневосточная, Уральская, Санкт-Петербург­ская и т.д. и т.п. И все наши субъекты России требуют одно­го — больше полномочий, больше финансирования, меньше контроля за действиями местных руководителей — бывших партийных бонз. Часто они сами инспирируют демонстра­ции и выступления местного плебса с требованиями к Моск­ве «независимости от векового угнетения». Именно так про­исходит обострение, к примеру, отношений между осетина­ми и ингушами — с подачи «местных вождей». Результат очевиден — грядущий конфликт сделает невозможным мир­ное проживание недавних соседей в селах и городах Осетии и Ингушетии. Спорят-то о чем? Предмет спора ничтожен — некий район, который когда-то входил в одну республику, а теперь — в другую. А что — жизнь конкретных людей, их се­мей станет мгновенно счастливой, если они вдруг в паспорте получат запись, что они отныне проживают в пределах «дру­гой» республики? Там, в «своей» республике, начальники их осыпят золотом, будут поить верблюжьим молоком, подадут к крыльцу новеньких домов роскошные автомобили?! Ил­люзии, иллюзии.

Ослепленные ложной страстью и несбыточными мечта­ми, захмелевшие от вдруг свалившейся возможности крушить все и вся совершенно безнаказанно, люди не хотят думать, разумно мыслить. И более того, эта самая разумная мысль приводит их в ярость, поскольку она возвращает их в реаль­ность, от которой они хотят избавиться. Но гнев не может иметь абстрактный характер — он находит своего конкрет­ного адресата — якобы виновного — «другой крови», «дру­гой веры», «других традиций». Еще вчера все были «своими», сегодня — нет, они — «чужие». Начинается бойня. Стражи порядка разбегаются. Если было бы государство — разбе­жавшихся стражей порядка жестоко наказали бы. Другие в аналогичных случаях не разбежались бы, а навели порядок. В умирающем государстве «толпа» устанавливает не только «свой закон», но и «закон» для государства. Толпа узбекско­го базара, добившись признания своего «закона» государст­венным законом СССР, вполне «законно» изгнала турков-месхетинцев из Узбекистана. Толпа, развязав войну в Кара­бахе, добилась «своего независимого» государства. Есть ог­ромная разница между «толпой» и «народом». Народ безмолв­ствует, когда государство умирает; толпа беснуется. Это, по­хоже, извечный закон, свойственный стадии разложения го­сударства.

Союзное государство тихо умирает. Но мы слишком тес­но связаны с неразумной политикой Кремля в общесоюзных делах и имеем мало возможностей влиять на стремительное осложнение обстановки в стране. Мои неоднократные по­пытки серьезно обсудить эти вопросы с Горбачевым не име­ли успеха — он отделывается беглыми замечаниями, считает, что «все идет не так плохо, как полагаете вы с Ельциным». Лукьянов ссылается на Горбачева, Павлов какой-то запуган­ный, молчит, с трудом от него можно выколотить одну-две малозначащие фразы. В целом в обществе, похоже, развива­ются тенденции, свойственные крупным многонациональ­ным государствам-империям на стадии их заката — разложе­ния и распада…. И это в то время, как весь мир находится в интеграционном движении, происходит экономическая и культурная интеграция, процессы транснационализации объ­единяют мир, глобализация мощно подталкивает объедини­тельные тенденции. Обратные, дезинтеграционные процес­сы—в СССР и на Балканах. Трудно отделаться от впечатле­ния, что они направляются могущественной режиссерской рукой.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,121 сек. | 12.51 МБ