План — «переиграть ГКЧП»

— Борис Николаевич! — обратился я к Ельцину. — Мне кажется, есть один шанс получить относительно безопас­ную ночь. Я сейчас немедленно созваниваюсь с Председателем Верховного Совета СССР Лукьяновым. Он официально не числится в ГКЧП, так что мы не нарушаем своего подхода «никаких переговоров с путчистами», хотя вы сообщили на пресс-конференции, что имели разговор с Янаевым. Я предло­жу ему встретиться завтра утром. Если он согласится, мы сможем отработать те вопросы, которые мы предложим «обсудить». В результате мы получаем важную передыш­ку — ночь; «они» там тоже в не очень легком положении. Воз­можно, заговорщики расценят нашу инициативу как готов­ность к «компромиссам» — нас это вполне устраивает — нам, по сугцеству, совершенно нечего терять.

Все были удивлены этим неожиданным, но серьезным предложением. Однако возражать никто не смел — других идей не было ни у кого. Ельцин молчит, думает. Первым под­держал меня Силаев, отметил при этом: «Руслан Имранович всегда предлагает дельные вещи». Затем идею одобрил Ель­цин, другие также согласились с этим предложением. Но без энтузиазма.

И вот набираю номер телефона, отвечают: «Приемная Лукьянова». Представляюсь, прошу соединить с председате­лем. Тут же голос Лукьянова. Здороваемся. Я сразу же при­ступаю к сути, говорю, что дело плохо, может закончиться кровью. Нам следует встретиться, переговорить, — может быть, найдем пути мирного решения «проблемы». Лукьянов явно втягивается в разговор. Соглашается, что было бы хо­рошо, если бы мы нашли такой выход.

Лукьянов. Согласен, Руслан Имранович, дело может кон­читься плохо. Надо поговорить. Но зачем эта встреча только со мной? Я не участвую во всем этом «деле», лучше вам встретиться не только со мной, но и с кем-либо другим — Янаевым или Павловым.

Я. Нет, Анатолий Иванович, с ними я встретиться не вправе. Я хочу встретиться и переговорить исключительно с вами. Вы — законный Председатель Верховного Совета СССР, я — руководитель Верховного Совета России. Нам с вами без личной встречи и переговоров никак не обойтись в сложив­шейся обстановке. Любой человек, даже спустя много време­ни, спросит — почему не встретились два Председателя Вер­ховных Советов и не обсудили пути мирного выхода из кризиса ? Особенно если произойдет кровопролитие. Как бы конфликт ни закончился, независимо от результата — главными винов­никами назовут нас с вами, Анатолий Иванович, если мы не встретимся и не обсудим ситуацию.

Лукьянов соглашается, приглашает немедленно прибыть к нему в Кремль. Но нам — не надо «немедленно», нам нуж­на ночь. Поэтому мне необходимо породить у них надежду на благоприятный для них исход намечаемой встречи и от­тянуть ее на утро.

Я. Ну зачем на ночь глядя, ночь как-нибудь переживем. Давайте завтра, поутру. Я с собой приведу также премьера Силаева и вице-президента Руцкого.

Лукьянов. А они-то зачем нам нужны?

Я. Разве мы не хотим принять какие-то конкретные ре­шения и обговорить их? В таком случае они нам с вами будут необходимы.

Лукьянов молчит, видимо размышляет, и — соглашается. Дата нашей встречи — завтра, 20 августа, в 10 часов утра. В Кремле. Я облегченно вздохнул, — кажется, ночь мы «вы­играли». Лидеры ГКЧП, скорее всего, ожидают «легкой по­беды» в ходе переговоров; они ведь хотели именно «перего­воров» с нами, правда, в Завидово.

Все, затаив дыхание, слушают разговор двух руководите­лей парламентов — СССР и России, — чем закончится их бе­седа? Закончилась благополучно…

Мой собеседник в нашем коротком разговоре несколько раз подчеркнул, что он лично непричастен к ГКЧП. Видимо, своим острым умом он уже понял, если российское руково­дство сразу же не склонилось перед ГКЧП — надо ожидать худшей развязки, возможно, прольется кровь. А этого не простит никто. Рано или поздно соберется Верховный Со­вет, съезд народных депутатов СССР — надо будет держать ответ. Не лучше ли договориться? Возможность появилась. Это — шанс если не выиграть всю партию, то хотя бы сохра­нить и лицо, и позиции…

Мой же расчет строился также на том, что к вечеру 19-го ко мне стала поступать информация о колебаниях в рядах лидеров путча, о спорах. Заколебались Янаев и Язов. С бо­лее решительных позиций, требуя немедленного штурма, выступали Крючков, некоторые генералы КГБ, Бакланов и Шенин. В такой обстановке, мне казалось, намек на возмож­ный компромисс усиливал сомнения колеблющихся и укре­плял нашу надежду на получение «одной ночи», в течение которой мы изрядно могли бы укрепить наши позиции. Нам нужна была эта «ночь» как воздух.

Уверен до сегодняшнего дня в том, что именно мой разго­вор с Лукьяновым определяющим образом повлиял на то, что войска не были посланы на штурм в эту первую трагиче­скую ночь. Позже генерал Владислав Ачалов, заместитель министра обороны СССР, подтвердил это. Но тогда мы не знали точно, что выиграли эту ночь. Ельцин тоже считал, что скорее всего штурма в эту ночь не будет — Лукьянов не по­зволит. Но полной уверенности не было…

Вечером 19-го путчистами был объявлен комендантский час. Ясное дело, они готовились к штурму нашего парламен­та. Это была очень тревожная ночь. Первая ночь путча. Ми­нистр внутренних дел России Баранников ввел в здание все «вооруженные силы России» — около 100 милицейских ра­ботников. Некоторые наши депутаты опоясались кобурами с пистолетами, работники аппарата — тоже. Вместе с охраной и отрядом Руцкого — всего около 300—400 вооруженных мужчин. Прибывали и наши депутаты — к ночи их было уже более 300 человек.

Общее руководство «обороной» осуществлял генерал Кон­стантин Кобец. Вице-президент Руцкой весь отдался буду­щей вооруженной схватке. Они разрабатывали какие-то «планы» будущих сражений.

Я — сугубо гражданский человек, не привыкший к боль­шой и шумной стрельбе, и на меня производили впечатление первые автоматные очереди, слышимые со стороны амери­канского посольства. Тревога усиливалась. Заходят военные от генерала Кобеца. Они внимательны, вежливы, расклады­вают карты, объясняют «диспозицию», готовность «принять бой» и т.д.

А меня мучает мысль — они что, серьезно готовятся к «военным действиям»? Я задаю им этот вопрос. Вижу заме­шательство, требую прекратить стрельбу и выгоняю прочь. Я знаю твердо одно: «Парламенты — не воюют!» И надо сде­лать все, чтобы не спровоцировать атаку противника.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,152 сек. | 12.64 МБ