Приход к власти Михаила Горбачева

Горбачев, несомненно, был человеком смелым и реши­тельным, он не боялся трудностей и взял курс на перестрой­ку всего государства и общества, и прежде всего существую­щую директивно-плановую экономику социализма — на не­что иное, в частности, принятое с периода «пражской весны» называть «социализмом с человеческим лицом». Очевидно и то, что Горбачев действовал отнюдь не спонтанно, а обдуман­но, видимо, он много размышлял, читал — хотя советоваться с кем-либо он вряд ли мог — это повлекло бы «сбой» в карье­ре, но не более — иных репрессий в стране уже не было с хру­щевских времен.

Страна, общество искренне приветствовали его приход к власти. Ожидалось, что энергичный, хорошо образованный и опытный Горбачев изменит многое в обществе, и прежде всего в области социально-экономического развития, по­скольку, как я отмечал выше, люди были недовольны своим уровнем жизни, ждали повышения материальной обеспечен­ности, ликвидации вечной нужды. Отметим и то, что ника­кого массового недовольства системой социализма в обще­стве тогда не было. Диссидентское движение в СССР, кото­рому придается в различного рода публикациях чрезмерно повышенное значение, как фактору разрушения СССР, с са­мого начала его появления в конце 60-х, не имело вообще никакой социальной базы и к началу 80-х вообще исчезло в СССР (стараниями «либерала» — главного чекиста Андро­пова). И лишь одинокий голос академика Андрея Сахарова в среде столичной интеллигенции приглушенно звучал, вызы­вая отчужденное любопытство. Люди, уверовавшие в пози­тивные сдвиги в недолгое правление Андропова, хотели от Горбачева продолжения именно этой, андроповской линии в политике (жесткой, направленной на укрепление социализ­ма, его «очищение» от казнокрадов и бюрократов) с целью улучшить положение людей в их материальных потребно­стях. Они полагали, что такой политический вектор и приве­дет к осуществлению социалистических лозунгов, росту уров­ня жизни, реальным свободам. Отметим и то, что Андропов за короткое время своего правления сумел изрядно дискре­дитировать имя Брежнева, особенно в связи с привлечением к уголовной ответственности Чурбанова (зятя Брежнева, за­местителя всесильного тогда министра внутренних дел Ще-локова, любимца генерального секретаря), и вселил надеж­ды в сердца людей началом антикоррупционной кампании в Москве и Средней Азии.

Горбачев уже в первые месяцы своего воцарения в Крем­ле объявил о начале новой политики — политики пере­стройки и гласности. Содержание понятия «перестройка» (пришедшее из эпохи «раннего Сталина», ревизовавшего ле­нинский НЭП) было раскрыто самим Горбачевым как глубо­кие и качественные изменения в самой государственно-пар­тийной политике и экономике, в развитии общества в на­правлении к демократии с точки зрения общечеловеческих ценностей, повышении роли общества и человека в принятии важнейших государственных решений, возрождение значения советов как подлинных органов народовластия. Например, сразу же популярным стал лозунг «Вся власть — Советам!», а также «Больше социализма.» — что трактовалось как со­кращение роли органов КПСС. Была изменена избиратель­ная система, почти устранена цензура печати, политика де­мократизации и гласности привела к реальной свободе лю­дей, их свободному самовыражению. Конечно, в пределах тех материальных условий — бедный не может быть свободным органически. Экономическая свобода гражданина — это плат­форма, общее условие всякой свободы — это своего рода тео­рема свободы.

Все это привело к тому, что Горбачев в короткое время за­воевал полное доверие всего советского общества, особенно его образованной части, которая в наибольшей мере желала перемен в духе мировых общественно-культурных процес­сов. Особенно искренне была увлечена идеями М.С. Горба­чева интеллигенция (интеллектуалы). Например, мы, уче­ные, профессора, преподаватели университетов и институ­тов, практически впервые за много десятилетий получили возможность прямо высказывать свои научные взгляды на развитие страны, в частности в вопросах экономики. Тогда я уже стал довольно популярным в стране, печатая часто на страницах ведущих газет «Правда», «Труд», «Социалистиче­ская индустрия», «Экономическая газета», «Комсомольская правда» и других публицистические статьи по вопросам эко­номической реформы, разъясняя их на примерах мирового опыта. Так же как и некоторые мои коллеги-экономисты, я участвовал в разработке правительственных решений и за­конов. Тогда были разработаны, например, первые проекты законов, такие, как «О кооперации», «Об аренде» и другие, которые для того периода считались весьма радикальными, а не просто рыночными. Собственно, таковыми они и были в те времена.

Сильной заслугой Михаила Горбачева и премьера Нико­лая Рыжкова я считаю их стремление привлечь ученых к пре­образованиям. Ко времени прихода к власти научное эконо­мическое сообщество и в целом представители обществен­ных наук СССР давно пришли к выводу о необходимости коренных преобразований в стране, признании частной соб­ственности, введения смешанной экономики и рынка. Эко­номисты-международники хорошо знали опыт быстро раз­вивающихся стран Запада и Востока, были сторонниками конвергенции — взаимного перенесения наиболее позитив­ных сторон социально-экономических систем. Еще в 70-х гг. на это указывали многие видные ученые страны, такие, как академики Н.П. Федоренко, Г.Л. Арбатов, С.С. Шаталин, В.Н. Трапезников и другие, в своих «служебных записках» на имя руководителей ЦК КПСС и Совета министров СССР. Догматики из Политбюро, да и нижних ярусов (аппарат ЦК КПСС), отвергали все разумное, здравое. А Китай мощно рванул вперед именно в эти годы, отказавшись от догматов, сковывавших систему.

Можно определенно утверждать, что это был период ро­мантических ожиданий скорых и счастливых перемен. Этому как раз способствовала политическая демократия, гласность — в этих областях достижения Горбачева были реальными. Те­левидение, радио, газеты непрерывно освещали события, жес­токо подвергали критике партийные и государственные вла­сти — все требовали немедленных успехов.

Горбачев начал «кадровую революцию» — снимались со своих должностей руководители партийных комитетов, Со­юзных и автономных республик, областей и краев, заменя­лись министры, руководители предприятий, городов и рай­онов — под предлогами того, что они «выступают против пе­рестройки». Начались дрязги внутри Центрального комитета Коммунистической партии, которую возглавлял М. Горба­чев. Некоторых секретарей ЦК публика и печать назвали «консерваторами», требовали их отставки. Другие сподвиж­ники Горбачева стали любимцами прессы — их называли «современно мыслящими» деятелями. «Новые кадры» Гор­бачева оказались намного хуже «старых» — они были менее подготовлены, но более склонны к интригам и карьеризму, более циничны.

Обнаружились и специфические «болезни» специфиче­ской демократии того периода. Многие из ответственных го­сударственных работников только и делали, что «оправды­вались» по телевидению перед публикой. Огромное значение стали придавать тому, что скажут о тех или иных решениях какие-то второстепенные западные представители, включая СМИ — их аккуратно публиковали в столичных газетах. Фор­мировался сильнейигий комплекс неполноценности в правя­щей бюрократии перед Западом. Этот психологический ком­плекс в полной мере присутствовал в новой политической элите, быстро приходящей в Кремль на смену «старой» — изоляционистской гвардии «эпохи Брежнева», проникая во все партийные и государственные сферы.

Я в те годы с наслаждением окунулся в политическую жизнь, много писал и публиковал. В целом в ряде своих статей в популярных газетах и журналах я показывал, что любое государство, независимо от его социальной природы, когда оно выступает как экономическая сила, должно иметь оптимальные масштабы вовлеченности в хозяйственный процесс. Переступая эту грань (объемы функций), государ­ство, как любая информационная система, обрекает себя на деградацию, падение эффективности производительных сил, постепенное отставание от мировых стандартов жизни людей — вот наиболее отчетливые признаки этой деграда­ции. А затем — стремительное усиление социальной и поли­тической напряженности. Отсюда — прямая дорога к распа­ду государства, да еще такого сложного, как СССР или даже РСФСР. Я как бы стремился «обосновать» тезис о смешан­ной экономике в СССР, включая частное предприниматель­ство, создавая ему «свою нишу» в экономической системе социализма.

Советские правящие круги не осознали (и не смогли осознать) силу разложения, затаившуюся в монопольной го­сударственной собственности, ее непомерных (абсолютных) масштабах. И поэтому чем сложнее становились процессы научно-технологической революции, усложняющие эконо­мические взаимосвязи, тем в большей степени экономика СССР лишалась свойств развития, обрекалась на техноло­гичное отставание. Вот почему шаталинский лозунг «Чело­век, свобода, рынок» и его именем названная «программа ре­формирования страны» мне представлялись для наших рос­сийских условий предпочтительнее по сравнению с другими программами преобразований. Но это уже позже, когда в мае 1990 г. я был избран первым заместителем председателя Верховного Совета Российской Федерации.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 1,262 сек. | 12.49 МБ