Разрушительные процессы плавно «перетекали» с союзного государства в пределы Российской Федерации

А между тем разрушительные процессы все сильнее охватывали Россию — повсюду возникали идеи о создании новых республик: Уральской, Дальневосточной, Среднерус­ской, Вятской и даже Петербургской и т.д. Эти идеи получа­ли свое «развитие» в прессе, некоторые «видные демократы» писали о том, что на месте России должно действовать 30 — 35 новых государств — по их мнению, только таким образом можно «побороть в себе империю и стать на подлинный путь демократического развития». Сепаратизм в российских рес­публиках ими рассматривался как «продолжение августов­ской революции» — речь уже шла не о подавлении нами контрреволюции, а именно о «начале настоящей демократи­ческой революции»: «долой СССР!», «разрушить до основа­ния!» — эти большевистские лозунги оседлали радикальные демократы, группирующиеся вокруг российского президен­та. Главный идеолог ельцинизма Бурбулис даже внешне подчеркивал свою «ррреволюционность» — он по-чегеваров-ски вскидывал к месту и не к месту правую руку со сжатым кулаком вверх на всех собраниях, в которых участвовал. Эти троцкистствующие необольшевики оказывали в тот период огромное влияние на президента, побуждая его к опасным действиям по расколу страны. Совершенно уверен, что, если бы не энергичная деятельность Верховного Совета России, твердо контролирующего ситуацию в стране, Российскую Федерацию постигла бы такая же трагическая судьба, какая постигла СССР.

Но дело в том, что первоначально сами союзные власти поощряли сепаратизм партийной бюрократии российских автономий. Это произошло вскоре после принятия Первым съездом народных депутатов Российской Федерации «Дек -ларации о суверенитете». Тогда высшим руководителям СССР ничего лучшего не пришло в голову, кроме идеи… противопоставить российскому руководству российские же автономии в лице их партийно-административной верхуш­ки. Первоначально это проявилось в приглашении участво­вать лидеров пяти наших автономий в заседаниях Совета Федерации, который состоял из руководителей союзных республик и Союза ССР. И вот, когда в июне 1990 г. я при­шел на очередное заседание Совета (Ельцин, испытываю­щий нескрываемую вражду к Горбачеву, направлял на этот Совет меня), я увидел, что наряду с лидерами союзных рес­публик (Кравчук, Шушкевич, Назарбаев, Каримов и др.) за столом сидят Шаймиев (Татария), Галазов (Северная Осе­тия), Завгаев (Чечено-Ингушетия), Николаев (Якутия), Ра­химов (Башкирия), Ардзинба (Абхазия, Грузия). Некоторые из них так вошли в роль, что порою не давали возможности выступить главам союзных республик (особенно руководите­ли Чечено-Ингушетии, Северной Осетии), пространно и пу­тано излагая что-то, как правило, с критикой российского руководства. Горбачев милостиво слушал их, блаженно улы­баясь, часто вклинивался в разговор — и тоже говорил много и пространно, чертя обеими руками перед собой какие-то круги. Совет Федерации, по сути, превращался в какой-то дискуссионный клуб, в то время как для каждого из находя­щегося здесь руководителя был дорог каждый час. Они при­бывали сюда не для пустых дискуссий, а полагая, что здесь, на уровне высших должностных лиц государства, будут при­ниматься какие-то конкретные решения, достигаться согла­сования по важным вопросам (например, Союзному до­говору, бюджету и т.д.), внутренней и внешней политике, проблемам, которые разводили союзные республики и т.д. Все это я знал по себе, перебирая в уме все дела, которыми я занимался, будучи первым заместителем Председателя Вер­ховного Совета России.

Я доложил обо всем Ельцину, сказал, что мне больше, ви­димо, не стоит продолжать принимать участие на этих сове­щаниях — пользы никакой, а нервотрепки — сколько угодно. Он был возмущен, но попросил продолжать участвовать в заседаниях у Горбачева. После одной такой критики «рос­сийского руководства» со стороны руководителя Чечено-Ингушетии я разозлился основательно, договорился с Крав­чуком и Исламовым, и мы вместе, после завершения заседа­ния, зашли к Горбачеву в его кабинет. Я сразу же заявил, что, если он намерен и далее приглашать руководителей россий­ских автономий на заседания Совета Федерации СССР, я участвовать в его работе не буду — приглашайте Ельцина. Меня поддержали Кравчук и Исламов. Горбачев сказал, что «подумает». Но на следующем заседании их уже не было.

Однако работа с этими провинциальными нартруководи-телями со стороны Союзного центра продолжалась, приоб­ретая опасные формы. Так, им было рекомендовано принять «Декларации о суверенитете» их автономий, изъятие из их конституций понятия «автономия», а после избрания Ель­цина президентом России и выборы президентов в их нацио­нальных республиках. Причем в ряде случаев этих «вождей» так заносило, что они теряли голову. Так, в «Декларации о суверенитете», принятой Верховным Советом Чечено-Ингу­шетии в конце ноября 1990 г., провозглашался выход рес­публики не только из состава Российской Федерации, но и из… СССР. Однако интересно, что эта линия на поощрение сепаратизма была продолжена… самим Ельциным и особен­но — его соратниками. Поэтому фраза «глотайте суверените­та столько, сколько можете проглотить» не была случайной. И мне приходилось очень много работать, чтобы нейтрали­зовать эту сепаратистскую тенденцию. Поэтому лидеры сепа­ратистских республик меня побаивались, были осторожны в общении, пытались «решать вопросы» исключительно с Ель­циным. А он, не особенно вдаваясь в их дела, направлял их неизменно ко мне. Следующий этап в попытках ослабить российское руководство и вывести из-под нашего влияния республики — это поощрение Союзным центром «поправ­ки» к конституциям автономий — введение президентской системы власти. И наконец, третий — это вовлечение Ми­хаилом Горбачевым в обсуждение нового Союзного договора лидеров российских автономий и включение в текст его окон­чательного проекта положений, приравнивающих эти авто­номии со статусом союзных республик. Я резко выступил против таких намерений и отказался участвовать в работе над текстом этого документа, заявив, что «Российская Феде­рация таких намерений не может поддержать, поскольку предлагаемые положения, если они войдут в окончательный текст нового Союзного договора, приведут к распаду Рос­сийскую Федерацию». Тем не менее Горбачев включил их в свой окончательный проект, который был намерен пред­ставить на утверждение 20 августа 1991 г. Но, как было ра­нее отмечено, наша российская делегация была далека от того, чтобы согласиться с этими положениями.

Но вернемся к прерванной теме. После ряда моих настой­чивых разговоров с президентом относительно тревожной ситуации в России и в союзных республиках в конце авгу­ста он согласился с моими оценками и заверил меня, что до 10 сентября 1991 г. представит на утверждение Верховному Совету состав российского правительства. Ельцин, как всег­да, или, точнее, — почти как всегда, нарушил свои обещания, и вплоть до начала работы съезда народных депутатов в на­чале октября 1991 г. правительство так и не было сформиро­вано. Правительственные функции по-прежнему выполнял Президиум Верховного Совета России. Между тем обстанов­ка в России становилась все тревожнее, провинциальные ли­деры стали вести себя как некие феодальные бароны — един­ственной причиной, сдерживающей их своеволие, выступала нехватка финансовых ресурсов. Поэтому они приезжали в Москву, пытались решить «свои вопросы» у президента, в правительственных коридорах — и не в силах разобраться с тем, кто принимает решения, приходили в Верховный Совет. Что-то у нас получалось, но мы ведь были парламентариями и не могли никоим образом заменить правительство.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,138 сек. | 12.53 МБ