Уходил последним. Как капитан

В 1986 году мораторий прекратил свое действие. В штоль­ню заложили ядерное устройство. Началась подготовка к взрыву. За несколько часов до него полагалось провести эва­куацию всех главных военных подразделений и гражданско­го персонала на корабли. Стройбатовцев забрал БДК большой десантный корабль, другие жители Северного перешли на борт СКРов и транспортов.

Коменданту Милютину надлежало отправить в море и так называемую группу живучести — кочегаров, электриков, дизелистов, связистов, которые обеспечивали полноценную жизнь поселка, а затем и все комендантские караулы, при­чем оружие им приказали оставить на месте. Сам же Нико­лай Михайлович уходил в море на сторожевике последним. Почти как капитан с погибающего корабля.

Поселок опустел. На площадках и пунктах наблюдения оставались только специалисты, в случае ЧП их должны были эвакуировать вертолеты. Таких вертолетов, по словам Николая Михайловича, было одиннадцать.

В ожидании приказа СКР нарезал галсы недалеко от бе­рега. Милютин, оценил это расстояние как 400-500 метров. Он стоял на мостике рядом с командиром. Его звание и фа­милию запомнил — капитан-лейтенант Фурса. Вот он-то, ко­мандир сторожевика, и «почувствовал» подземный взрыв. Вероятно, моряк уловил некий толчок или сотрясение, кото­рое отрезонировало на корабельный корпус от прибрежного дна. Милютин же был новичком на корабле, и этого толчка не ощутил. Вскоре с радиопоста Фурса принял доклад, и сразу же скомандовал: «Уходим!» СКР отвернул в море. По корме, в той стороне, где располагались штольни, они уви­дели облако коричневого дыма и заметили, как один за од­ним в воздух поднялись вертолеты.

Забегая вперед, Николай Михайлович скажет, «Послед­ний, видимо, зазевался, и облако его зацепило». Как только этот экипаж прибыл в Рогачево, его и пассажиров уже само­летом тут же переправили в Ленинград. Скорее всего, у лю­дей возникли проблемы с избытком рентген.

Зловещее облако, меж тем, ушло в направлении Баренце­ва моря. Штольня, где произошло ЧП, находилась километ­рах в пяти-шести от поселка, и если бы ветер сменил направление в сторону жилых домов, наверняка все оберну­лось намного хуже.

Приказ вернуться пришел через сутки. Первыми к штоль­не прошли «химики», сделали свои замеры — дали добро вы­саживаться группе живучести. Та высадилась. Комендант Милютин выставил посты, в том числе и вблизи штольни, и только после этого на берег стали прибывать все остальные. Замеры делали «химики», правда, приборы свои, как расска­зывал Николай Михайлович, они никому не давали и не показывали.

В районе, непосредственно прилегавшем к штольне, сто­яла техника. Ее требовалось вывести на дезактивацию. Вы­глядела «дезактивация» так: машины ехали через быструю тундровую речку, которая протекала недалеко. «Обмытую» таким образом технику «замеряли» дозиметрами, и если требовалось, снова загоняли в речку, чтобы позже снова де­лать замеры.

А злополучная расщелина в сопке, где слишком сильно рванул атомный заряд, еще несколько дней извергала выхло­пами коричневый дым. «Пыхтела, — как сказал Милютин, -будто Змей Горыныч дышал. Мы из окошек это видели».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 46 | 0,363 сек. | 11.86 МБ