Верховный Совет вступает в борьбу

Очень важно было обеспечить немедленное вступле­ние в борьбу Верховного Совета, а до открытия его сессии — Президиума Верховного Совета. Очень своевременным ока­залось то, что я еще до начала летних отпусков определил дату заседания Президиума Парламента на 19 августа. Пове­стка: встреча с Государственной комиссией, назначенной

Верховным Советом для обсуждения и подписания Союзно­го договора 20 августа. Поэтому весь президиум был в пол­ном составе, когда я с запозданием на час примчался из Ар­хангельского.

Всю недолгую дорогу (15 минут, не более) я обдумывал ситуацию. Подготовленное и подписанное тремя руководи­телями страны «Обращение к гражданам России», — безус­ловно, важное мероприятие. Но ни у президента Ельцина, ни у премьера Силаева нет абсолютно никакой силы, которая могла бы противопоставлена Армии, войскам МВД и спец­службам Крючкова, которые противостоят нам. Единствен­ная, по сути, наша политическая сила — это парламент, Вер­ховный Совет России, депутатский корпус, а также аппарат, который я знал хорошо и доверял ему (более 500 человек). Абсолютное большинство депутатов — это убежденные де­мократы, честные и порядочные люди, избранные на чест­ных парламентских выборах, преодолев сопротивление пар­тийной бюрократии. За более чем полтора года нашей дея­тельности они стали опытными политиками, имеют мощную опору среди своих избирателей, обладают немалыми связя­ми в политических, деловых, партийных, военных кругах в Москве и провинциях. Если наш парламент полностью во­влечь в начавшееся противостояние с путчистским центром, возможно, нам удастся переломить ситуацию. Таковыми бы­ли мои размышления в те минуты, когда я открыл заседание Президиума Верховного Совета.

Члены президиума в полном составе ждали меня. Лица встревожены. В зале множество наших депутатов, работни­ков аппарата, несколько министров правительства Силаева, журналистов мало — их не пропускает воинское оцепление.

Все ждут моих первых слов, реакции — взоры впились в меня. Я начал с констатации явления — в стране произошел путч, возможности которого много говорили; но я лично не верил в такой разворот событий. Относительно судьбы Гор­бачева — ничего не известно. Судя по опубликованным «до­кументам» непонятного пока что «Государственного комите­та по чрезвычайному положению» (ГКЧП), путчисты вы­ступают против нового Союзного договора, который, по их мнению, ведет к развалу страны.

Но вы знаете и мою позицию в этом вопросе, и общую оценку этого проекта со стороны нашего Верховного Совета, в частности выделение тех конкретных статей проекта, с ко­торыми мы не согласны. Поэтому мы планировали именно сегодня, на нашем президиуме, обсудить вместе с Государст­венной делегацией вопрос: как нам поступить в ходе заседа­ния по этому вопросу в Кремле под председательством Гор­бачева. В частности, я предполагал, что нам следует обсу­дить три следующие позиции:

1. Согласиться с Горбачевым и подписать предложенный им проект, несмотря на сильнейшие его изъяны.

2.  Подписать только те положения и статьи, которые не вызывали сомнений при обсуждении на заседании Верхов­ного Совета (это было 3 недели тому назад).

3.  Отказаться принципиально от подписания даже от­дельных положений и статей, предложить четко определен­ное время для устранения тех недостатков, наличие которых в тексте документа делает его подписание с нашей стороны невозможным.

Такая же возможность, то есть публичного выражения своего несогласия, как и у нас, руководителей и депутатов России, была у тех высоких должностных лиц СССР, кото­рые, однако, организовали тайный заговор с целью сверже­ния власти. Они совершили государственную измену, осу­ществили военно-государственный переворот, создали не­конституционный, а следовательно, незаконный орган власти в стране — некий «государственный комитет по чрезвычай­ному положению» — и объявили о «временном» переходе всей власти в стране к этому самому ГКЧП. Они отстранили законно избранного президента СССР от власти и осадили Парламентский дворец России танковыми частями Армии, вовлекая Вооруженные силы в политические дрязги, пыта­ясь «замарать» солдат, офицеров и генералов, — если не кро­вью, то прямым участием в государственном перевороте.

Что предпринято руководством России для разрешения ситуации? Я пересказал в основном то, что нами было сдела­но, зачитал текст «Обращения», высказался в том плане, что в отношении путчистов нам следует занять предельно жест­кую позицию, и предложил президиуму начать конкретную борьбу с хунтой за возвращение страны к конституционному порядку. И самое главное — принять решение о немедлен­ном созыве Чрезвычайной сессии Верховного Совета в свя­зи с совершенным должностными лицами СССР государст­венным переворотом и сложившейся в связи с этим ситуа­цией в СССР и Российской Федерации.

Начались бурные дебаты, говорили все вместе и каждый в отдельности, осуждали путчистов, предлагали варианты сопротивления. Лишь два человека выразили свое несогла­сие с моим предложением. Один — заместитель Председате­ля Верховного Совета Борис Исаев, другой — Владимир Иса­ков, председатель одной из двух палат Верховного Совета. Председателя другой палаты, Абдулатипова, не было, — ви­димо, выжидал. Если Исаев просто выразил свое несогласие с оценкой ситуации и ограничился этим, то позиция Исакова была категорической, наиболее жесткой из всех версий пра-вокоммунистической ортодоксии — он полностью оправды­вал деятельность ГКЧП. Странным был он, этот Исаков. Он, например, на Первом съезде депутатов (май—июнь 1990 г.) был буквально по-рабски предан Ельцину. Было даже смеш­но наблюдать, как здоровый мужчина, доктор юридических наук, как собачонка, бегает за председателем. Тогда, по пред­ложению Ельцина, Исаков, абсолютно не отличавшийся от множества других депутатов какой-то известностью, способ­ностями и пр., был избран на один из важнейших постов в Верховном Совете — председателем палаты — Совета Рес­публик Верховного Совета. Но ко времени переворота он стал откровенным врагом Ельцина, всячески торпедировал любой новаторский законопроект, постоянно искал и нахо­дил поводы для атаки своего бывшего сюзерена. Отличался крайней тяжеловесностью в суждениях, от написанных им бумаг веяло скучной канцелярщиной, а отчетливый провин­циализм превращал догматический склад ума в чудовищное упрямство, не возможное преодолеть никакими логически­ми доводами.

Так вот, Исаков в своем неприятии моей оценки ситуа­ции говорил следующее: « Я в принципе согласен, что про­изошел государственный переворот. Но вы, Руслан Имрано­вич, готовили другой переворот 20 августа через подписание Союзного договора». Логика, не лишенная смысла. Если иметь в виду, что готовы были подписать горбачевский проект до­говора, и то — с существенными оговорками, всего лишь

9 союзных республик, конечно же, проблема сохранения Сою­за в составе всех 15 республик была очевидной… Этот тезис ловко использовал Исаков.

На меня жадно смотрели другие члены Президиума, 18 человек, десятки депутатов, работники нашего аппарата, журналисты — что скажет лидер Верховного Совета в ответ на фактически представителя тех кругов, которые соверши­ли государственный переворот? Какую он (то есть я) приве­дет аргументацию против той, которую изложил Исаков?

Не было времени для дискуссии, но и важность вопроса была велика — это была важнейшая предпосылка к развер­тыванию борьбы против заговорщиков. Члены президиу­ма — это люди самостоятельные, авторитетные, они возглав­ляют комиссии и комитеты — структуры Верховного Сове­та… Надо было их убедить в необходимости решительной борьбы с теми, кто стоял на позиции Исакова.

Я подчеркнул именно этот момент — не случайность идентичности позиции Исакова и группы должностных лиц СССР, которые осуществили военный переворот. Логика Исакова вроде бы внешне убедительна — если вы помните, я еще на III съезде народных депутатов, созванном по инициа­тиве «шестерки», в том числе Исакова, выражал опасения, что союзный центр ведет дело к тому, что некоторые респуб­лики вообще откажутся участвовать в этом «договоре». Это действительно так. Но давайте поставим вопрос иначе: что выиграет Союз, если мы, Россия в лице высших органов вла­сти, не будем принципиально участвовать в работе по Союз­ному договору, — как будем добиваться выполнения наших существенных поправок и не подпишем его, даже в «усечен­ной» форме? Не дадим ли мы тем самым повода для полного развала Союза ССР? Напомню — этому вопросу была по­священа дискуссия на сессии Верховного Совета, на его по­следнем заседании, всего три недели тому назад, когда мы утвердили состав Государственной делегации для участия в обсуждении и подписании договора у Горбачева в Кремле 20 августа. Тогда было принято постановление Верховного Совета, ставшее для нас Законом. Против этого постановле­ния сейчас и выступает Исаков — почему? Напомню, что с аналогичных позиций написана статья Председателя Вер­ховного Совета СССР уважаемого Анатолия Ивановича

Лукьянова, опубликованная в сегодняшнем номере газеты «Правда». Его позиция мне представляется еще более, мягко говоря, «странной», чем позиция Исакова. Исаков свое отно­шение к горбачевскому проекту высказывал публично, и мы знаем это, а Лукьянов — никогда ранее, хотя я часто встречал­ся с ним на различного рода совещаниях в Кремле, в том числе в рамках обсуждения проектов договора.

Мне ни разу не приходилось слышать от него, даже в ча­стном порядке, его возражения против проекта договора. Бо­лее того, насколько я знаю, Лукьянов поддерживал требова­ния российских автономий добиваться уравнения их прав и полномочий с союзными республиками, в то время как я вы­ражал сильнейшую озабоченность этими поползновениями и требовал на совещаниях у Горбачева прекратить поддержку автономий в этой части. Что мешало Лукьянову — Предсе­дателю Верховного Совета СССР — вынести на обсуждение проект договора на сессию Верховного Совета и там изло­жить свою позицию? Нет, этого он не сделал, а ныне пытает­ся теоретически оправдать антиконституционные действия некоего «государственного комитета по чрезвычайному по­ложению», которые он, председатель Союзного парламента, должен был осудить первым, не дожидаясь нашей реакции.

Однако, продолжал я, должен вам высказать свое мнение: в создавшихся условиях, когда президент Горбачев, похоже, изолирован, а другие институты союзной государственной власти, контролируемые изменниками, по сути, утеряли свою легитимность, Лукьянов, как Председатель Верховного Совета СССР, не являющийся членом преступного ГКЧП, — единственный законный полномочный руководитель союзного центра. С ним мы и будем вести переговоры относительно создавшейся в стране ситуации. А сейчас, уважаемые колле­ги, время не ждет, его у нас нет: предлагаю принять поста­новление президиума из двух-трех пунктов, они могут быть следующими, если вы согласитесь — я зачитаю написанные мною строки из следующих предложений.

Первое: Осудить действия Янаева и группы высших долж­ностных лиц, совершивших в ночь на 19 августа с.г. государ­ственный переворот. Одобрить Обращение к народу, подписан­ное президентом, и.о. Председателя Верховного Совета Рос­сии и Председателем Совета министров России.

Второе: Созвать в связи с создавшейся ситуацией в СССР и РСФСР Чрезвычайную сессию Верховного Совета, — мо­жет быть, на 21-е число. Ранее мы просто физически не мо­жем созвать депутатов. Хотелось бы надеяться, что нам не помешают в этом.

Мои доводы оказались убедительными. С небольшими редакционными поправками предложенный документ был принят. «Против» проголосовали двое — Исаев и Исаков. Таким образом, это был второй официальный документ, при­нятый в первый день переворота, 19 августа (первое — обра­щение «К гражданам России», принятое российским руково­дством). Указы президента последовали уже за постановле­нием Президиума Верховного Совета. Специально подчер­киваю это обстоятельство, чтобы была ясна определяющая роль Российского парламента в подавлении путча.

Оба эти документа тиражировались на всех многочис­ленных ксероксах Верховного Совета и Правительства Рос­сии, и многочисленные помощники депутатов и работники нашего аппарата связывались с регионами, зачитывали тек­сты документов; волонтеры на своих автомобилях развозили их на станции метро, вокзалы, автостанции, аэропорты и т.д. Сопротивление началось, приобретая взрывной характер. Затаившаяся было Москва встрепенулась. Первоначальный испуг быстро проходил.

Верховный Совет вступает в борьбу

Верховный Совет вступает в борьбу

Как писали впоследствии аналитики, быстрое появление этого документа сыграло, несомненно, важнейшую роль на первом этапе подъема массового движения против путча — граждане России увидели решительную позицию руково­дства страны, отвергающего насилие в жизни общества. Это в громадной степени укрепило наш авторитет в народе, его возмущение действиями ГКЧП стало открытым, особенно в крупных городах, в вузах, научных и творческих коллекти­вах, на промышленных предприятиях. Тогда же, сразу после окончания заседания президиума, я попросил подготовить инструктивное письмо для направления во все органы власти на территории России — на имя их руководителей. И про­диктовал его содержание. Вот что говорилось в этом письме:

«Вам направлены Постановление Президиума Верховного Совета России, указы Президента РСФСР от 19 августа 1991 года и обращения «К гражданам России» и «К военно­служащим Советской Армии», принятые в связи с антикон­ституционным государственным переворотом.

Необходимо обеспечить широкое информирование населе­ния и безусловное исполнение установок, содержащихся в указанных Документах, всеми должностными лицами учре­ждений, организаций и предприятий Российской Федерации.

Руководители, не принявшие меры по исполнению Доку­ментов Верховного Совета, его Президиума, указов Президен­та РСФСР, будут привлекаться к ответственности в соот­ветствии с Законом. Должностные лица, исполняющие реше­ния антиконституционного государственного комитета по чрезвычайному положению, попадают под действие Уголов­ного кодекса РСФСР и подлежат преследованию по закону…» Сообщил я также о том, что Чрезвычайная сессия Верховно­го Совета определена на 21 августа в 10 утра, и потребовал обеспечить прибытие депутатов.

Это мое инструктивное письмо, как мне сообщили руко­водители провинций позже, заставило их быть очень осто­рожными в требованиях партийных органов и местных че­кистов поддержать ГКЧП. Некоторые из них, однако, заняли выжидательную позицию, в то же время не препятствуя рас­тущему числу людей, поддерживающих Верховный Совет. Это тоже играло в нашу пользу, усиливая изоляцию ГКЧП от общества. Нельзя требовать от всех, чтобы они были ге­роями, — хорошо уже то, что чиновники не мешали людям выражать свое отношение к событиям в Москве.

…Обстановка в Белом доме была напряженной. Депута­ты, служащие, журналисты — все задавали бесчисленные во­просы, главным из которых был: «Что делать?»

Сразу же после окончания заседания президиума я во­шел в свой рабочий кабинет на пятом этаже, на ходу отдавая какие-то распоряжения и отвечая на вопросы. Окна кабине­та выходят на широкий двор нашего здания и на набереж­ную Москвы-реки. Было 12 часов. Взглянув в окно, я увидел танки и бронемашины, а в отдалении — огромную массу лю­дей, двигающихся к Белому дому. Увидел и начало возведе­ния баррикад вокруг здания парламента: два паренька несли какую-то ржавую ванну Откровенно говоря, у меня сжалось сердце, — это шли защищать свой парламент москвичи. Мо­сква поднималась. Любительские радиостанции уже переда­ли наше воззвание. Другого способа не было — мы оказались в информационной блокаде — к телевидению доступа у нас не было, к радио тоже, наши «Российская газета» и «Рос­сия», вместе с другими газетами демократического направ­ления, были закрыты.

Зашла большая группа депутатов — и опять вопрос: «Что делать?» Я молча пригласил их к окну и показал на идущую к нам массу людей и воздвигаемую перед Белым домом бар­рикаду. Сказал: «Надо организовать этих людей, надо стро­ить баррикады». Тут же договорились провести совещание-семинар на тему «Что делать?» — то есть о тактике деятель­ности депутатов и работников аппарата Верховного Совета.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,128 сек. | 12.58 МБ