Второе солнце стрелка Ворошнина

Николай Васильевич Ворошнин — военный летчик, ко­мандир огневых установок, как указано в его летной книж­ке, а проще — стрелок-радист. Служил в полку дальней авиации — в/ч 40567. Базировался полк на эстонских аэро­дромах, но летал по всей стране, и очень много. В 1962-м несколько экипажей бомбардировщиков Ту-16 перелетели под Мончегорск. Отсюда ходили они на Север — к Новой Земле и даже дальше, бывали на Диксоне.

«В тот год мы возили на Новую Землю водородную бом­бу», — рассказывал Николай Васильевич. Так и сказал — не сбрасывали, не испытывали, не как-то иначе, а именно вози­ли. Хотя слово это как раз и подразумевало испытание.

Какая она из себя, водородная бомба, Ворошнин толком не разглядел. Бомба, которую иначе как «изделие» не назы­вали, размещалась на специальной транспортировочной те­лежке, под брезентом. Вокруг нее выставили охранение из автоматчиков. Когда тележку подкатили к бомбовому люку, экипаж уже был в самолете. Ту-16 мог взять 9 тонн авиа­бомб. Здесь же брали одну. Один из пилотов, рассчитывая взлетный вес, сказал тогда: «Тяжелая, зараза!»

Даже на пике ядерных испытаний в СССР водородные бомбы «возили» не каждый день. Я спросил: «Николай Ва­сильевич, волновались?» — «Нет, — ответил он. — И по дру­гим ребятам я этого не заметил».

На задание ушли в паре с другим Ту-16, который считал­ся дублером. Взлетели, легли на курс. Линия его не была прямой: Мончегорск — губа Оленья — Канин нос — Рогачево — «полигон 700». В полигон вошли в расчетное время, без осложнений.

Было это в районе Маточкина Шара. На высоте свыше 10000 метров бомбардировщик «освободился» от «изделия» Плавное снижение его обеспечивали парашюты, точнее, це­лая их система: сначала открылся один, небольшой, который выдернул еще три, больших по площади, а уже те раскрыли купол основного — свыше 1500 квадратных метров. За этим велось наблюдение из кормовой кабины, и с борта дали на КП очередной кодированный сигнал: парашюты раскрылись.

Уже знали о поражающем воздействии атомной вспышки, пилотскую кабину и кабину стрелка, все иллюминаторы бомбардировщика оборудовали светонепроницаемыми шторками. Шторки закрыли, летчики надели защитные очки…

От момента сброса и до срабатывания взрывного уст­ройства, по словам Николая Васильевича, прошло три или четыре минуты. За это время самолет должен был выйти из опасной зоны поражения. Они ушли километров на сорок…

Второе солнце взошло над Новой Землей ближе к полу­дню и озаряло все на сотни километров больше минуты. Вскоре летчики уловили специфический запах гари — дыми­лась обмотка жгутов, скопившаяся пыль и мельчайшие вор­синки между остеклением кабины и защитными шторками. Прошел доклад: «Быстро растет температура — жарко…»

Связались с дублером там такое же, хотя этот бомбарди­ровщик держался дальше их километров на 10-15.

Ударная волна догнала самолет минуты через полторы. Точнее, волн было несколько. Ощутимее всех ударила пер­вая. Ее летчики даже увидели, когда открыли шторки иллю­минаторов: край сферы бледно-голубого свечения — так чудовищная энергия спрессовала воздух — настиг их, когда они удалились примерно на пятьдесят километров от эпи­центра взрыва. Машину дико затрясло, барометрические приборы нервно «задергались», но пилоты самолет удержа­ли. За первой волной, с разницей в полминуты, бомбарди­ровщик настигли вторая и третья, хотя и были они уже слабее.

Позже мы с Николаем Васильевичем пытались уточнить, в какой день осени 1962-го все происходило. Я запросил не­сколько архивов, в том числе и военные, не из всех получил ответ.

Вероятнее всего, стрелок-радист Ворошнин участвовал в испытании ядерного устройства, что взорвали над острова­ми 15 сентября. По данным «ВеПопа», мощность заряда тог­да якобы составила 0,5 мегатонны. Однако информации «ВеНопа» я не доверяю — слишком много в ней недостовер­ного. Другие источники, и в частности сам начальник Ново­земельского полигона того времени адмирал Г.Г. Кудрявцев, называют 5, 10 и даже 20 мегатонн. Думается, это ближе к истине.

В тот год Новую Землю терзали особенно жестоко — бы­вало по нескольку ядерных взрывов в день. На юге разгорал­ся жестокий Карибский кризис, и на севере, в Арктике, наши показывали американцам, чго в случае военного конфликта на них тоже «кое-что» может упасть». В самом конце сен­тября над полигоном в районе Митюшихи сослуживцы Ни­колая Ворошнина — летчики дальней авиации, сбросили бомбы мощностью по 25 и 30 мегатонн. Американцы, пос­тоянно державшие корабли разведки у нашего полигона, за­фиксировали их.

Гриб ядерного взрыва, каким его обычно демонстриру­ют на фото и в кинохронике, образовался через 15 минут после вспышки. Когда самолеты развернулись и легли на обратный курс, он уже размывался воздушными потоками, превращался в гигантское и бесформенное облако. Если обходить его на большом удалении — так рассчитал штур­ман — могло не хватить топлива на последнем отрезке мар­шрута. Вот тогда бомбардировщик и «задел краешком» радиоактивное облако…

Они вернулись на аэродром. Здесь экипаж уже ждали. Счетчики Гейгера зашкалили. Рядом с местом стоянки само­лета в солдатской палатке был оборудован временный пункт дезактивации.

— Сходили мы в эту баню, — рассказывал Николай Васи­льевич. — Мылились, терлись мочалками часа два. Новый замер — снова счетчик шкалит. Вернулись, помылись еще. Все без толку!.. Тогда оделись и пошли в столовую…

На Николая Васильевича это было так похоже — жить как живется, зачастую отмахиваясь от своих личных проблем. Во всяком случае, он был не из тех, кто плакался о своей не­простой судьбе и заострял чужое внимание на своем самочувствии.

Мы познакомились, когда вместе бедовали в больничной палате, — койки стояли рядом. Я проходил курс обследова­ния, он лежал после очередного обострения по кардиологи­ческой части. В прошлом у него уже было два инфаркта — в 85-м и 90-м. Кололи его нещадно, а он после каждой обиль­ной порции инъекций все шутил.

Только в последний день перед выпиской, стоя у окна больничной палаты, глядя на стремительные облака в сине­ве. негромко произнес: «Эх, пожить бы еще годок…» То ли сам себе сказал, то ли обращался к тому, кто всех нас выше.

После этого судьба не отвела ему и пяти месяцев…

Из семи членов экипажа его бомбардировщика к 1999 году в живых оставался только он. Четверых сгубили бо­лезни, двое не стали дожидаться развязки на больничной койке — сами свели счеты с жизнью. Старший воздушный стрелок-радист I класса Ворошнин ушел последним, в мар­те 2000-го. Было ему 60 лет. Похоронен Николай Василье­вич на новом северодвинском кладбище.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,112 сек. | 12.44 МБ