Кто кормить будет?

«Насколько Ю. И. Мухин искажает суть научного исследования, видно уже из его примера, который ему кажется предельно убе­дительным. Он предлагает вообразить ученого, который изучает динамику передвижения алкоголиков в каком-либо районе Мо­сквы. Вот, мол, вошь наукообразная, какую чушь изучает. Точно так же генетикам, изучавшим законы наследственности на самом удобном объекте — мушке дрозофиле, — кричали на разгромном собрании: "Мухоловы!"

В принципе, ученый в поиске знания использует модель — про­стой объект, который постороннему может казаться абсолютно далеким от цели исследования. На заре науки, в XVI в., один фило­соф и богослов сказал:"Я могу выяснить божественный план миро­здания, анатомируя вошь". Это, если хотите, кредо науки, в этом ее и сила.

В 20-е гг. один советский "кровопийца народа" изучал свечение паров фосфора в вакууме — вместо того, чтобы делать Дело. Ну не паразит ли? Из этого вышла общая теория цепных реакций и ряд побочных — теория горения, взрыва (включая ядерный), полиме­ризации и т. д. Это — не особый случай, а норма, правило науки».

 

Вы мне напомнили анекдот. Спускается летающая тарелка с марсианами. У них по три ноги, три руки, три глаза и на груди ви­сит кулон с бриллиантом размером с кулак. Зеваки спрашивают:

—  У каждого марсианина по три глаза? -Да.

—  У каждого по три руки? -Да.

—  У каждого по три ноги? -Да.

—  У каждого по такому бриллианту?

—  Нет. Только у евреев.

Скажите, Сергей Георгиевич, это каждому за профессорскую зарплату можно вошь анатомировать и на пары фосфора любо­ваться или только некоторым? Представляете, если бы все граж­дане нашей страны сели и стали что-нибудь изучать? Ведь сколько у нас еще вшей не препарировано, сколько явлений не изучено! Скажем, как влияет лунный свет на телеграфные столбы? Сколько бы смелых гипотез о планах мироздания мы выдвинули, сколько смелых теорий открыли!

Одно непонятно — а кто нас кормить будет? Правда, ввиду свойств вашего мышления вы об этом не думаете. Вы уверены, что Ванька-дурак всегда найдется, чтобы кормить гордость и опору советского строя.

 

«Значение трудов Н. И. Вавилова не так очевидно. Ю. И. Мухин даже упрекает Ж. Медведева за то, что он "не разъяснил", кому и когда эти труды понадобились. Я тоже не буду разъяснять — не требуется это для науки».

 

Сергей Георгиевич! Вы для читателей пишете, а не для «науки». А то вы с Ж. Медведевым, как два майора Пронина, — строго храните секрет. Такое впечатление, что научный вклад Вавилова — это самая страшная тайна XX в. Может быть, поэтому Тимофеев-Ресовский о научном вкладе своего коллеги отзывался весьма пре­зрительно, называя гомологические ряды Вавилова аналогичными. Ресовский — та еще штучка, но надо признать, что как генетик и биолог он, пожалуй, стоит Мухина с Тоновым и даже с Медве­девым и Кара-Мурзой в придачу.

 

«А для желающих напомню одну вещь, значение которой для чело­вечества становится ясно лишь сегодня.

Н. И. Вавилов с помощью своей теории смог обнаружить райо­ны Земли, откуда произошли главные культурные растения. Он направил туда экспедиции (даже в районы войн), чтобы найти и со­брать семена "первобытных" растений, содержащие исходные, не затронутые скрещиванием гэны. И в СССР был создан "банк" этих семян. Значение его было настолько очевидно персоналу, что во время блокады в Ленинграде сотрудники умирали около мешочков с семенами голодной смертью — но не тронули ни одного.

Одним из первых действий "мирового правительства" после уничтожения СССР была ликвидация этого банка генов. Теперь коллекции генов имеются лишь на Западе. Это позволило перейти к завоеванию мирового господства в особой области — в обладании генетической информацией. Несмотря на сопротивление стран "третьего мира"(на конференции "Рио-92"), в международное право проталкиваются законы о патентовании генов. В генетическую ма­трицу растения, созданного трудом примерно тысячи поколений крестьян, в лаборатории какой-нибудь транснациональной кор­порации вносится небольшое изменение — и сорт патентуется. Он уже — интеллектуальная собственность. Далее в него встраивается ген, обеспечивающий бесплодие во втором поколении. Иными сло­вами, купив семена этого сорта (действительно высокоурожайные), фермер не может сам заготовить семена на будущий год — он вы­нужден их снова покупать.

Соблазняясь урожайными сортами, фермеры всего мира до­вольно быстро перейдут на семена, производимые всего 5-6 круп­ными корпорациями. Нарушить их диктат будет уже невозможно, поскольку для самостоятельного восстановления сортов нужен будет доступ в банк исходных генов, а контроль за этим доступом будет в тех же руках. Всесоюзный институт растениеводства («Ин­ститут’Тихая жизнь" им. Н. И. Вавилова», как выразился о советском банке генов Ю. И. Мухин) гарантировал независимость поистине всему миру, так как он предоставлял семена селекционерам всех стран».

 

А для меня, Сергей Георгиевич, большой вопрос — обнаружил ли Вавилов «районы Земли, откуда произошли главные культур­ные растения»? Да, он завозил семена из районов, которые сам выбрал. Горных районов. Но кто гарантирует, что это действитель­но те районы? Кто гарантирует, что в районах, по климату более похожих на климат СССР, не погибли те семена, гены которых нужны именно нам?

Ж. Медведев пишет, что последним научным открытием Ва­вилова была полба с Карпатских гор. Сергей Георгиевич! Сколько гектаров в России засевается полбой? Или сортами, созданными с помощью ее генов?

И потом. Со сбором семян вместо Вавилова справился бы лю­бой опытный колхозный агроном. И агроном не ввозил бы за золо­то в СССР «новые сорта», которые оказывались зерном, подобные которому СССР продавал за границу и его безграмотные Вавиловы не умели распознать.

Видите ли, Сергей Георгиевич, Т. Д. Лысенко был мужествен­ным гражданином. В 1941 г. он распорядился в преддверии ранних заморозков скосить еще зеленые хлеба в Сибири. А если бы замо­розков не было, то что бы было с ним за потерю части урожая?

Поэтому, безо всякого сомнения, он распорядился бы отдать коллекцию ВИРа на прокорм ленинградцам, если бы не был насто­ящим ученым, если бы он не понимал ее генетическую ценность. Но в 1956-1962 гг. милые вашему сердцу вавиловцы его съели. И если верить вам, то именно они, наукообразная вошь, и раз­базарили ту коллекцию семян, которую собирал ВИР по приказу советского правительства и на деньги советского народа. Которую бережно хранил Т. Д. Лысенко.

 

«Теперь два слова о Деле — о вопросе, связанном с наукой, но вы­ходящем за ее рамки. Общий пафос Ю. И. Мухина таков: надо Дело делать, а не заниматься всякой ерундой — языком, мухой дрозо­филой и т. п. В качестве примерного идиота он приводит Хрущева, который не слушался делового Лысенко. Но даже в описании само­го Ю. И. Мухина Хрущев предстает законченным выразителем идеи

"Дело делать, а не рассуждать". А проблема в том, что, приступая к Делу, очень трудно определить, что будет успехом, а что — прова­лом. Для этого как раз надо рассуждать и изучать дрозофилу. Более того, оценить баланс успехов и неудач бывает трудно даже много лет спустя после завершения проекта. Ю. И. Мухин, лихо расстав­ляя оценки ("идиотизм Маркса", "идиотизм Хрущева" и т. д.), подает плохой пример читателю.

Ю. И. Мухин утверждает: подъем целины — авантюра и идио­тизм. Если бы это было делом его веры, куда ни шло. Сегодня всяких верующих хоть пруд пруди. Но он берется доказывать логи­чески, а тут уж нужен минимум строгости, если не хочешь повысить общий уровень шизофрении.

Откуда видно, например, что, вложив средства в Центральную Россию, в сложившуюся и инерционную культуру хозяйства, СССР получил бы более быструю отдачу в виде зерна, чем создав круп­ные механизированные фермы с новым укладом хозяйства на новом месте? Ниоткуда это не видно, это умозрительное предпо­ложение (для меня по меньшей мере сомнительное). Сомнения на­растают, когда вдумаешься в "количественные аргументы" Ю. И. Му­хина. Судите сами.

Он пишет: "с 1947 по 1955 г. валовая продукция сельского хозяй­ства (с Лысенко, но без целины) возросла на 65%, а с 1958 по 1965 г. (с целиной) лишь на 10%".

Во-первых, надо говорить не о "валовой продукции", которая выражается в искусственных показателях, а о "натуральных" циф­рах — производстве зерновых, целина ведь поднималась исклю­чительно ради зерна. Во-вторых, сравнивать надо хотя бы одина­ковые периоды. В-третьих, относительные показатели (проценты) в данном случае вообще врут, ибо 1947 г. — это тяжелый неурожай, наложившийся на тяжелую военную разруху».

 

Ну и добавили бы — в связи с тяжелым неурожаем, наложив-шимся на разруху, в декабре 1947 г. были отменены карточки на продукты.

Говорить о «производстве зерновых» как о результате эффек­тивности сельского хозяйства — это вопиющая безграмотность, и ее оправдывает только то, что в мозги советских ученых этот показатель вписал Запад — ваше «мировое правительство», Сер­гей Георгиевич.

Зерна для хлеба всему населению СССР до его развала нужно было всего 45 млн тонн. Остальное зерно — это сырье для про­изводства мяса, молока, яиц и т. д. Причем кормить коров и овец зерном — дикость. Их желудки не приспособлены к его перера­ботке.

А на целине была трава, и неплохая. Ее ел скот местных по­род — лошади, коровы, овцы. Причем на подножном корме этот скот мог быть круглый год. И вот скот со степи согнали, траву рас­пахали, чтобы вырастить зерно, чтобы кормить им скот. Почему вавиловцы и вы, Сергей Георгиевич, не хотели по этому поводу порассуждать? Ведь вы к этому призываете.

Когда в 1973 г. я приехал на целину, там еще свирепствова­ли пыльные бури, которые прекратились, когда начали пахать безотвальным плугом, оставляя стерню, — так, как и предлагал Т. Д. Лысенко. В том году в Ермаковском районе был рекордный урожай — район дал 11,7 центнера с гектара, выполнив 3,7 плана. То есгь план был 3,2 центнера с гектара — едва сам-три. Как в про­шлом веке. Это и есть практические чудеса ваших менделистов, Сергей Георгиевич, итог «мощной промышленности» генной ин­женерии.

 

«Если мы хотим вспомнить реальность, а не манипулировать исто­рией, то надо сравнить так. С 1947 по 1955 г., за период послевоен­ного восстановления (без целины), было произведено 727 млн тонн зерновых. За такой же девятилетний период с 1956 (первый урожай целины) по 1964 г. произведено 1138 млн тонн. Разница не просто большая — она принципиальная».

Что же это вы, Сергей Георгиевич, включили в свой «девятилет­ний» период 1947 г., за который ругали меня? Ну да ладно. Разница между этими двумя цифрами дримерно 57%.

 

«Посмотрим по-другому. Каково было среднегодовое производство зерновых за трехлетки (за три года усредняются колебания в уро­жайности, вызванные климатическими причинами)? Вот каково: с 1947 по 1949 — 67,8 млн тонн; с 1953 по 1955 — 90,6 млн тонн; с 1956 по 1958 — 120,8 млн тонн; с 1962 по 1964 — 133,3 млн тонн. Иными словами, до получения первых урожаев целины рост про­изводства зерновых был очень медленным. Ни о каких 65% и речи нет. В 1953-1955 гг. даже не достигли уровня 1937 г. (97,4 млн тонн) и уровня 1940 г. (95,6 млн тонн). Целина не просто дала скачко­образный прирост производства, она вывела его на новый уровень, обеспечила зерновую независимость СССР (ее промотали в конце 70-х гг. из-за ошибочной стратегии животноводства)».

 

Замечу, что нельзя сравнивать средние цифры за три года с луч­шими цифрами за один год. У нас на заводе это даже уборщицы знали.

Между цифрами 67,8 и 90,6 разница в 34% — такого же порядка, как и 57%. Без целины за три года через четыре года (вы сами вы­брали эти периоды) Лысенко имел такие же приросты, какие вы считаете «принципиальными». А вот с целиной, но без Лысенко разница между цифрами 120,8 и 133,3 млн всего 10%. Темпы с це­линой, но без Лысенко снизились более чем втрое. Я не знаю точ­ных цифр производства зерна собственно на вновь распаханных землях. Думаю, у нас найдутся читатели, кто это вычислит.

Но я могу оценить эту цифру. В Казахстане хлеб растили и до подъема целины. Основные целинные земли — тоже в Казахста­не. Предположим, что до целины Казахстан производил столь­ко зерна, сколько потом новые целинные земли Оренбургской,

Курганской областей и Алтайского края. И весь хлеб Казахстана равен приросту от целины.

Так вот, вечной мечтой Казахстана был 1 млрд пудов, рекорд — 1,1 млрд. Или 17,6 млн тонн. К своему концу СССР производил около 200 млн тонн (от 170 до 220 млн). Разница от погодных колебаний, как видите, доходила до 30-50 млн тонн. То есть вся практическая заслуга менделистов, толкнувших Хрущева на цели­ну, вкладывается в обычные колебания урожайности по СССР. Но урожайность по СССР поднялась с 70 млн тонн послевоенных до 200. Это за счет каких же земель?

Да, Сергей Георгиевич, за счет российских и украинских земель традиционного земледелия, за счет их улучшения по Лысенко, за счет его лесопосадок, его сортов и, конечно, просто за счет про­гресса — удобрений, технологии и пр.

 

«Я вовсе не хочу сказать, что подъем целины был лучшим выходом из положения. У меня для этого мало информации, и не об этом речь. Я говорю о способе обращаться с историей и доказывать предельно резкие суждения. Думаю, в среде оппозиции этот спо­соб поведет к еще более тяжелым последствиям, чем привел он в среде "демократов"».

 

По тому, как безапелляционно вы судите о целине, совсем не скажешь, что у вас мало информации и вы не сторонник резких суждений.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,114 сек. | 12.62 МБ