Моральные и социальные последствия наводнений

Наводнения вызывают тяжелые морально-психологические и социальные последствия. Решение проблем со здоровьем пострадавших от наводнения лю­дей, наверное, представляет не меньшую проблему, чем восстановление ком­муникаций и экономики.

Прошедшие наводнения в России привели к гибели более двухсот человек, вызвали огромные разрушения инфраструктуры, нарушили системы жизне­обеспечения населения, нанесли большой урон сельскому хозяйству, разруши­ли множество гидросистем. Но помимо материального ущерба они нанесли и огромный морально-психологический ущерб более миллиону людей, попав­ших в зоны затоплений. И этот ущерб не измерить ни в рублях, ни в тоннах. Он очень велик.

Тысячи жителей перенесли стрессовые состояния, ощущение безысходно­сти перед надвигающейся стихией и возможностью потери родных и близких. Эти тяжелые переживания, потеря нажитого имущества еще долго будут сказы­ваться на здоровье и благополучии пострадавших людей.

Даже через год после наводнения выявляются симптомы соматических и психогенных расстройств у 32 процентов тех, чьи дома были затоплены, и у 19 процентов тех, чьи дома оказались вне зоны затопления. Другие исследо­ватели через год обнаруживали у 24 процентов обследованных фобии и депрес­сии. Осмотры пострадавших через два года после наводнения выявили симпто­мы тревоги, депрессии, напряженности, возбудимости, соматические расстройства, социальную изоляцию и изменение модели поведения. У 30 про­центов эти нарушения имели место и через четыре—пять лет. В 30 процентах семей, пострадавших от наводнения, отмечалось повышение потребления ал­коголя, в 44 процентах — сигарет, в 52 процентах — лекарств. Более чем у трех четвертей пострадавших отмечались нарушения засыпания и кошмарные сно­видения.

Непременными последствиями наводнений являются массовая депрессия и стресс. Такой диагноз поставили профессиональные психологи жителям по­страдавших районов в результате наводнения в Якутии. В течение двух недель уже после наводнения, в июне 2001 года, в разрушенных населенных пунктах Ленского и Томпонского улусов Якутии работали две бригады психологов. Они констатировали, что жители этих улусов безусловно находились в посттравма- тическом стрессовом состоянии. По их мнению, у жителей были размыты не только дома, но и вера в будущее. В общей сложности было проконсульти­ровано 322 человека. Можно сказать, у многих жителей пострадавших населен­ных пунктов не осталось ничего. Им пришлось начинать жизнь на старом мес­те — сельская ментальность снижает возможность адаптации к другим условиям проживания. Как признались якутские психологи, они и сами пере­жили стресс, общаясь с людьми, потерявшими интерес к жизни и способными только плакать.

Это во многом объясняет характерную черту пострадавших — пассивную и в то же время обвинительную позицию жителей. Они постоянно ждали от властей, от мира помощи, часто почти не прилагая собственных усилий. У каждого человека, обратившегося за помощью к психологам, присутствовал страх перед будущим. У жителей затонувшего Ленска наблюдалась потеря ин­тереса к жизни, физическое и эмоциональное истощение. Особенно это каса­лось поведения женщин. Многие из них не могли поверить, не могли найти в себе силы, чтоб принять ситуацию такой, как она есть. Мало сказать, что они были пассивны, у большинства проявлялись симптомы глубокой депрессии. Матери и жены плакали, страдали бессонницей, ну а отцы и мужья подавляли стресс традиционным российским средством, благо выпивка и в условиях на­воднения и попыток установить «сухой» закон всегда находилась.

Такое же состояние было и у жителей Кубани, поспешно эвакуированных из мест постоянного проживания во время зимнего наводнения в январе

2002  года. Вынести из своих домов эти люди ничего не смогли — вода подня­лась настолько быстро, что многие из них погибли бы, если бы их самих не вы­несли на сушу. И хотя их поселили в санаториях Анапы, в хороших условиях, они все время думали о потерянном, о том, что же они будут делать. Все их бо­гатство — это то, что на них было надето плюс пять тысяч рублей компенса­ции, выделенной краевыми властями. Врачи рассказывали, что все поступив­шие сюда из пострадавших районов пребывали в состоянии, близком к шоку. Некоторым требовалась экстренная медицинская помощь.

Люди часто теряли не только жилье, в котором они прожили свои лучшие годы, с которым были связаны и надежды на будущее своих детей и внуков. Ча­сто они теряли и место работы, возможность заработка, возможность чувство­вать себя активным участником жизни.

Возникновению пессимизма, чувства безысходности дали повод и сами местные власти. 18 мая 2001 года газета «Якутия» публикует обращение Комис­сии по чрезвычайным ситуациям к жителям столицы республики, которое бо­льше напоминало известный призыв: «спасайся, кто может!». «Представьте себе, что может произойти, когда весь этот вал воды обрушится на столицу.

Что станет не только с вашими улицами, но и вашими домами? Останется ли над водой крыша, на которой вы надеетесь пересидеть ледоход? Хватит ли у го­рода спасателей и плавсредств, чтобы оказать вам своевременную помощь?» Этот набор риторических вопросов считался официальным обращением к лю­дям, находящимся в зоне вероятного затопления.

Уважаемые жители города Якутска!

Комиссия по чрезвычайным ситуациям при Правительстве РС(Я) вынуждена кон­статировать, что ситуация с паводком в республике складывается значительно хуже, чем та, что мы с вами вместе пережили в 1998 году.

По данным руководителей населенных пунктов Иркутской области, такого уровня воды на верхней Лене не видели последние сто лет. Есть человеческие жертвы. В п. Ки­ренске в собственном погребе утонула женщина, до последнего момента пытавшаяся спасти свое имущество.

Эта паводковая волна захлестнула г. Ленск, где уровень воды и без того превысил рекорд 1998 года. Несмотря на то, что город как никогда хорошо подготовился к паводку, природа оказалась коварной и безжалостной. И дело не только в 80-километровом за­торе. Впервые за последние 40 лет настолько рано вскрылась река Витим. Высокая па­водковая волна в верховьях пополняется за счет сильных осадков. Защитная дамба вы­сотой в два с половиной метра, выдержавшая паводок прошлого года, сейчас размыта. Затоплено 95 процентов территории города, отключены электроподстанции, размыты дороги. Тысячи людей вынуждены в спешке отселяться на безопасные места. Аварий­но-спасательные бригады работают без перерывов с четырех часов утра до одиннадца­ти ночи. И Ленск не одинок в своей беде. В долине р. Лены подтоплены более 10 посел­ков.

И каждый их житель, не эвакуировавшийся своевременно, не только рискует своей жизнью, но и отрывает спасателей от оказания помощи людям, попавшим в беду вне­запно, непредсказуемо. По статистике спасательных операций этого года, при осознан­ной массовой эвакуации населения вертолеты вывозят по 600 человек в сутки, а потом снимают с крыш самых беспечных и упрямых, успевая вывезти за сутки лишь несколько десятков. Мы с вами знаем, что у республики нет лишних средств, к концу отопительного сезона на счету буквально каждый литр ГСМ, и можно себе представить, во что обходит­ся спасение каждого упрямца, если, например, один час полета вертолета стоит в сред­нем 27 тысяч рублей. Разве этим средствам не нашлось бы лучшего применения? Ведь это — подготовка к зиме, северный завоз, зарплаты бюджетников.

Уверяем вас, что администрация города в последние дни значительно активизиро­вала работы по отсыпке защитных дамб на низменных участках города. Прежняя отсып­ка будет не только восстановлена, но и поднята на новые высоты с учетом крайне небла­гоприятного прогноза. Однако вода, идущая на город, слишком высока. Только олек- минской волны, далеко оторвавшейся от ленской, хватило, чтобы вскрыть р. Лену до п. Синска и затопить поселки Исить и Кытыл-Дюра. Реальная угроза нависла над остальными населенными пунктами в долине р. Лены. После прорыва затора у г. Ленска к олекминской волне добавится ленская и, по прогнозам, 17—18 мая границы республи­ки пересечет вторая волна с верховьев, которая значительно подтопит поселки Витим и Пеледуй и добавится к двум предыдущим.

Представьте себе, что может произойти, когда весь этот вал воды обрушится на сто­лицу. Что станет не только с вашими улицами, но и вашими домами? Останется ли над водой крыша, на которой вы надеетесь пересидеть ледоход? Хватит ли у города спаса­телей и плавсредств, чтобы оказать вам своевременную помощь?

Задумайтесь, стоит ли подвергать такой опасности жизнь и свою, и своих близких? Ради чего, по-вашему, правительство республики и администрация города затрачивают огромные средства на создание эвакопунктов, ради чего для них закупаются продукты питания, одноразовая посуда, постельные принадлежности? Ради чего организованы круглосуточные дежурства медицинских бригад? Кому предлагает свои контейнеры для обеспечения сохранности личных вещей Якутский речпорт? Ради чего круглые сутки об­ходят дворы сотрудники правоохранительных органов?

У вас есть родственники в незатопляемой части города или дача на возвышенности? Прекрасно. Выберите любой вариант, который вас больше устроит. А теперь вспомните, что вы пережили в 1998 году, мысленно поднимите прежние уровни воды на один—два метра и примите единственно верное, осознанное, хотя и не очень приятное решение. Проявите не только мудрость, но и гражданскую зрелость. Ведь все мы живем в одном городе, всем нам грозит общая беда. И давайте помогать друг другу, давайте не созда­вать дополнительных трудностей людям, которые уже вторую неделю по нескольку суток не спят, спасая чужие жизни, предотвращая огромные материальные потери.

Даже если вам кажется, что угрозы вашему дому пока нет, но предупреждения о за­топлении вашего района уже прозвучали, поверьте, что в этом году все гораздо страш­нее, чем вам кажется и помнится, даже если не учитывать возможного образования за­тора под городом. В этом случае ситуация становится еще более критической и гораздо менее предсказуемой. Поверьте людям, которые знают больше. Не ждите беды. Возь­мите все, что вам необходимо, чтобы пережить эти несколько дней. Если время позво­ляет, сдайте личные вещи на хранение в контейнера речпорта и уходите. Туда, где вам будет легче переждать беду и где вы, самое главное, будете в безопасности. Мы не хо­тим вас пугать, но поверьте, нынешний весной это — ваш главный шанс на спасение, на сохранение самого главного — вашей жизни и здоровья.

За неделю до прихода паводковой волны в Якутске стало циркулировать множество слухов, центральной темой которых было угрожающее городу на­воднение. Новости были самые разные. То в городе прорвало заградительную дамбу, то скоро отключат свет и водоснабжение, то река окончательно возвра­щается в историческое русло, а это означает смерть города, то вода залила уже взлетную полосу аэропорта. И горожане с жадностью внимали всему, что слу­шали. А тут еще тоскливая погода и знаменитое обращение председателя пра­вительства Василия Власова: «Берите все ценное, детей и уходите». Люди уже не без интереса ждали самого худшего, это становилось интересным. До верха заградительных дамб воде в один момент оставались считанные сантиметры. Казалось, что город находится на грани паники. В один день по городу даже прокатился слух: везде скупают продукты. Ринувшиеся в магазины жители увидели, что на самом деле никто ничего особо не скупает, и тоже ничего ску­пать не стали. Однако к слухам продолжали прислушиваться.

22 мая стало размывать дамбу по улице 50 лет Советской Армии. Вода про­сачивалась прямо под ней и местами била из-под земли в двух-трех метрах поо­даль, на дороге. Туда были направлены студенты, которые затаривали песком мешки и кидали их в грязную жижу. На коротком участке дамбы перемешались машины и люди. А кругом стояли праздные зеваки из близлежащих домов и почти спокойно смотрели на ручьи, текущие к ним во двор. Преобладало пассивное ожидание.

Жители Ленска, по признанию врачей, больше всего страдали сердечно-со­судистыми заболеваниями — последствия усталости и перенесенного стресса. Именно в частном секторе жила самая многочисленная, самая пострадавшая и самая недовольная часть населения Ленска. Многие потеряли все. Мебель, по­бывавшая в воде, рассыпалась, громоздкую бытовую технику не удалось спасти даже на чердаках. Жить в домах страшно — того и гляди кровля рухнет прямо на голову. Идти в палаточный городок, разбитый в центре города, никто не хо­чет: «Что мы там, как бичи, будем». Поэтому жили у себя во дворе в убогих па­латках, которые иногда и палатками-то назвать трудно. Света нет, воды нет. Нет почти никакой информации. Люди терялись в неведении.

К тому же нескоординированность действий многочисленных начальников вызывала нервозность простых жителей. В то, что их не обманут и не обвору­ют, с каждым днем они верили все меньше и меньше. Их, доведенных до стрес­сового состояния, можно было понять. Так, хотя вокруг все говорили, что в республику поступили тонны гуманитарной помощи, в Ленске ее мало кто видел. Хотя часто на самом деле до города основные объемы еще просто не до­шли, но людям этого не объяснишь.

Люди упорно возвращались в свои дома или на свои участки, даже если дом не сохранился. Не менее 80 % жителей пострадавших районов желали остаться на прежнем месте и не хотели переезжать. 20 % жителей хотели бы уехать, но не имели средств и возможностей.

Что переживали люди во время наводнения?

Картина наводнения в Темрюке. Один вал ледяной воды шел от дамбы вдоль трассы, второй — по полю. По рассказам очевидцев, случившееся напо­минало подробно описанную в газетах трагедию на подводной лодке: вода вры­валась в помещения, снося перегородки-переборки. Люди рвались из своих до­мов на улицу, где можно было рассчитывать на спасение. Серьезно пострадал от стихии поселок Семеноводческий. Рассказывает очевидец: «Вот прямо на этом заборе сидели собаки, оставленные хозяевами. Кругом вода, а они уце­пились за эти жердочки и сидят, как курицы на насесте. Не лают, не скулят, просто смотрят на нас, вытягивая шеи».

То, что происходило на Ставрополье, в Дагестане, Северной Осетии, Кара­чаево-Черкесии, Адыгее, Краснодарском крае, можно было назвать одним сло­вом — ужас. Плыли в мутной воде раздувшиеся трупы свиней, коров и кур, на поверхности воды можно было разглядеть детские игрушки, люди сидели на трубах домов и деревьях. Плакали не только женщины. Здоровые мужики не могли сдержаться, когда возвращались к местам, где совсем недавно стояли их дома. Совсем как на войне. Впрочем, здесь все как на настоящей войне. Есть погибшие и раненые, есть герои и мародеры, есть страх и недоверие к вла­сти. Бывали случаи, когда, вместо того чтобы оповещать людей, местные чи­новники спасали свое добро, вывозили его на грузовиках, в которых не на­шлось места людям.

Одна из пострадавших жительниц ставропольской станицы говорила, что они узнали о надвигающейся беде только тогда, когда в высоких домах, где жи­вет их станичное начальство, начали спасать вещи, перетаскивать их на верх­ние этажи.

В мгновение ока водяной вал уничтожил хутор Заречный Успенского райо­на. Люди, охваченные ужасом, искали спасения на склонах холмов, на деревь­ях и крышах домов. С грехом пополам соорудили временный табор из мокрых одеял, выловленных в мутных потоках, досок и укрыли в нем детей и стариков. Двое суток перебивались без воды и пищи. Заметил их, совершая на вертолете облет затопленных территорий, губернатор Кубани Александр Ткачев. Тут же и продовольствие добыли, и воду подвезли, и больных и детей эвакуировали. А сколько таких бедолаг, лишившихся всего, осталось незамеченными?

А что люди испытывали после наводнения?

В первые часы на местах царила растерянность, власть подчас не знала, что делать, а некоторых глав администраций, особенно сельских, спасатели самих зачастую снимали с крыш их подтопленных домов. Было от чего растеряться. Старики переживали случившееся наводнение тяжелее всех.

Парадокс, но первыми с психологическими последствиями катастрофы столкнулись те, кто покрепче. Слабым на первых порах было достаточно эле­ментарной заботы. Вернувшиеся в порушенные водой поселки и станицы, люди потерянно бродили по колено в болотной жиже на месте своих домов, с трудом заставляли себя обращаться за бесплатной едой и питьевой водой, ко­торую подвозили в лагеря, за одеждой и иной поддержкой. Что с ними будет дальше — не знал никто. Первоначальные надежды на немедленную помощь исчезали.

У катастрофы оказалось два лица: «человеческое» и «материальное». Общая беда показала, что мы друг другу отнюдь не волки. Местные жители, спасатели, военные, милиция проявляли чудеса самоотверженности, сутками выводя и вывозя людей в безопасные места. Вполне можно считать героями аварийщи­ков — энергетиков и газовиков, с риском для жизни «глушивших» объекты в зоне затопления.

Однако есть и другие факты. Сразу же после начала наводнения были отме­чены случаи мародерства. Жители разрушенных водой домов, решившиеся вернуться в свои усадьбы, находили там следы грабителей, копавшихся в иле и мусоре в поисках ценных вещей. Вообще материальная сторона трагедии грозила оказаться не менее тяжкой для населения, чем непосредственная угро­за жизни и здоровью.

Кстати, трудности возникли там, где их и не ждали. Для оформления еди­новременного пособия нужны были хоть какие-то документы. Многие же выскочили из домов в чем мать родила.

Лягушевка, один из районов Невинномысска, на берегу Кубани. Через не­делю после происшествия люди сидели возле своих разрушенных домов. Они еще находились в состоянии стресса. Пережитое никак не укладывалось у них в сознании, и, кажется, что всё случилось не наяву, а в кошмарном сне. Люди с болью говорили о том, что живут сейчас в полной неопределенности, что будет дальше: то ли власти разрешат им восстанавливать свои дома, то ли высе­лят из этого района, в котором они прожили по нескольку лет, а развалины снесут. Никто из представителей власти к ним не приходил. По-человечески не поговорили. На какие средства будут строить и восстанавливать — люди не знали. Слышали о том, что должна прийти к ним комиссия, сделать опись поврежденного имущества. Но записали пока только несколько домов. А оста­льные? Должны составляться акты, устанавливаться размеры ущерба, оформ­ляться заявления, к делу нужно прикладывать фотографии домов. Но кто это будет делать? И когда? Люди чувствовали себя здесь брошенными и оторван­ными от города. Тем, у кого дома разрушены до основания, предоставили об­щежитие. До 1 июля их кормили бесплатно в столовой, но потом — за свой счет, 65 рублей в день.

Наводнение в станице Барсуковская началось 21 июня около четырнадцати часов дня и для более чем пятитысячного населения одной из самых больших ставропольских станиц стало полной неожиданностью. Потоки с грохотом и ревом сразу с двух сторон ворвались в станицу. За несколько часов реки Кубань, Большой и Малый Зеленчук, выйдя из берегов, объединились в одно огромное водное пространство, заливая Барсуки и ближние к нему хутора. Вода прибывала буквально на глазах и некоторое время шла почти трехметро­вой волной, сметая все на своем пути. Как спичечные коробки, тащило и пере­вертывало машины, крупный рогатый скот, прочую домашнюю скотину, отча­янно скулили на цепи сторожевые собаки. Люди в панике покидали жилье, успев захватить лишь документы и подхватить на руки детей. У многих прихва­тило сердце, десятки людей были травмированы.

Картины затопленных населенных пунктов удручали. В первые дни после схода воды единственной «восстановительной» работой, которой занимались сами жители, было выгребание из уцелевших домов грязи. Впрочем, и грязь выгребали далеко не все. К сожалению, после наводнения у части пострадав­ших стало проявляться чисто потребительское отношение к государству под лозунгом: «Вы нам должны!». Даже самостоятельно убрать мусор у себя на дво­ре не хотели. Расхожее, не раз слышанное на сей счет объяснение: мы-де рас­чистим, а нам потом скажут, что вы не особо-то и пострадали. И урежут ком­пенсацию. Даже заверения побывавшего в Барсуковской Президента России не развеяли до конца недоверия к чиновникам, от которых будет зависеть и оценка нанесенного ущерба, и размер помощи, и сроки выплат. Затягивание восстановительных работ из-за отсутствия средств и ресурсов настроения лю­дей, увы, не улучшало.

Психически неуравновешенные люди в период паводка были особенно ра­нимы. Кругом вода, все привычные вещи затоплены. У некоторых людей со­здавалось ощущение конца света. Чувство заброшенности властями, одиноче­ства. Пострадали прежде всего, те, кто и так имел не очень высокий уровень жизни, частные деревянные или саманные домики, небольшой огород да жив­ность. Потеря живности этими людьми часто воспринималась очень болезнен­но. Для провинции, живущей в основном за счет натурального хозяйства, это вопрос жизни. Старуха в платке держалась руками за голову и, раскачиваясь, стонала: «Коровы все поплыли, вся скотина утонула…». Вот стоит старый ста­ничник у разваленного дома, вмиг потерявший все, что нажито за долгие годы, что их кормило и поило, и отрешенно перечисляет свои потери: «Лошадь, ко­рова, трое телят, десять свиней, 40 курей, гусей…». О выданной якобы субси­дии размером в одну тысячу рублей он слышит впервые, да и разве эти деньги помогут. Сумму компенсации — 1 000 или 2 000 рублей — считает смехотвор­ной. Причем для того, чтобы ее получить, нужно зарегистрироваться в посто­янных или временных эвакопунктах или в муниципалитетах на селе.

Не последнее значение для восстановления интереса к жизни, к началу ра­боты по восстановлению порушенного крова имел материальный аспект — размер суммы на восстановление жилья.

Чиновники не спешили выполнять распоряжения президента страны. Даже спустя неделю люди из затопленных населенных пунктов на юге России не по­лучали необходимой финансовой помощи. Между тем гуманитарных грузов и денежных средств в регион поступило на сумму 2,8 миллиарда рублей, в том числе 725 миллионов рублей из внебюджетных источников и пожертвований.

Хотя кое-где выдача наличных денег обернулась другой стороной. Когда сразу после зимнего наводнения на Кубани дали деньги, Темрюк три дня гу­лял. В Замостах, районе наиболее пострадавшем от наводнения, жили самые бедные и нищие. После этого в районе сказали: нет, никакой налички. Только сертификаты на право получения жилья.

Такое же повальное пьянство и резко возросшие после стихии (только вы­дали компенсации) объемы продаж «левой» водки произошли в станице Барсу­ковской в сентябре. На почве безудержного пьянства в станице произошли трагические эксцессы — молодой парень застрелил ветерана войны, а затем покончил жизнь самоубийством.

В станице Старой (пригород Армавира) часть жителей уничтоженных наводнением домов получили субсидии в 50 тысяч рублей, и им стало уже не до заключения договоров на строительство. Бутылку самогонки в станице можно было купить за 15 рублей. Дело дошло до того, что власти стали думать о создании мобильных групп, в которые входят участковые. Людей планирова­ли привозить в соответствующие органы и прямо-таки заставлять открывать счета в банке.

Часто возникало ощущение полного бессилия людей перед стихией. Ады­гейский аул Хатукай дважды за несколько дней на глазах его жителей полно­стью уходил под воду.

И постоянные слухи. Обстановка в районах наводнения была довольно-та­ки нервозная. Толпу собирал любой, порой самый нелепый слух. Например, на Ставрополье шумели по поводу самолета из США. Якобы вез сюда гумани­тарную помощь и не довез, где-то перехватили. Будоражащей волной прокаты­вались слухи то о грядущем новом наводнении, то о появлении целой группы мародеров, то о дельцах, собирающих падаль для продажи ее на мясо.

Из 680 домов Надзорного — этого старинного села — небывалый потоп по­щадил лишь четырнадцать. Приняв на себя бешеный удар волны, оно прекра­тило, по сути, свое существование. На всех его двадцати двух улицах дома были разрушены или подтоплены так, что восстановлению не подлежали. Ведь боль­шинство домов — саманные, или, как их здесь еще называют, турлучные «мазанки». Строительный материал, состоящий из глины и соломы, мощный ревущий поток вымыл мигом. И под тяжестью собственных крыш «сложились» беленые хатки.

В Надзорное согнали много техники для разборки завалившихся домов и вывоза сотен тысяч тонн мусора и ила. Были восстановлены коммуникации, появилась вода, еда, была налажена уличная розничная торговля. У кого были деньги, тот мог купить все необходимое. Но денег у большинства людей не было, а потому очереди за «гуманитаркой», особенно за моющими средства­ми, были длинны, нервны и скандальны. Что ждет надзорненцев к зиме, какие у них надежды на обретение жилья? Вряд ли селяне способны отстроить свои дома сами. К ним не приезжал президент, им не давались высокие обещания по срокам решения жилищной проблемы. А потому тревога и социальное на­пряжение здесь нарастали.

Главным объектом негодования и критики жителей села была организация раздачи гуманитарной помощи. С притоком в зону бедствия «гуманитарки» на охоту за ней ринулись толпы алкашей и бичей. Местные выпивохи, прибарах­лившись за счет «гуманитарки», ходили франтами. Циничной активности ко­чующей публики никто не противостоял, проверять, кто есть кто, было некому и некогда. Списки пострадавших на получение первой денежной помощи му­ниципальные власти составляли тоже через пень-колоду. В итоге в них столько поналезло наглецов, знающих о стихии лишь из «телека», что министр финан­сов краевого правительства Татьяна Погорелова жестко обвинила местных чиновников в безответственности. И высказала опасение, что до трети ком­пенсационных сумм могут быть выплачены впустую, то есть не тем, кто дейст­вительно пострадал. И чем несчастнее был человек, тем дальше он оказывался и от хорошей «гуманитарки», и в хвосте очередей, в которых мало что достава­лось. В основном это старики и непробивные селяне, не способные толкаться локтями даже в чрезвычайных обстоятельствах.

После потопа в Новороссийске пострадавшие жители также жаловались на порядок выдачи гуманитарной помощи, когда отстоявший три-четыре часа в очереди человек с документом, заверенным печатью местной власти, получал отказ из-за того, что у него «бланк не того формата». Управление соцзащиты населения горадминистрации Новороссийска заявило, что оно к распределе­нию гуманитарной помощи не имеет никакого отношения. Всем распределе­нием занимается «Красный Крест», а все попытки наладить с ним контакты были безуспешны, а по какому принципу «Красный Крест» распределяет гума­нитарную помощь понять невозможно. Представительство «Красного Креста» обвиняло в неразберихе местную администрацию.

В Южном федеральном округе было возбуждено 18 уголовных дел, связан­ных с нарушениями в распределении гуманитарной помощи, поступившей для пострадавших от наводнения. Эти данные привел полномочный представитель президента России в ЮФО В. Казанцев. По его словам, «такие факты вскрыты правоохранительными органами в Ставропольском и Краснодарском краях, Республиках Адыгея и Карачаево-Черкесия».

На юге России была приостановлена эксплуатация 698 социально важных объектов. Из них — 33 лечебно-профилактических учреждений, 390 детских садов и школ, 15 домов престарелых и профилакториев, 222 предприятий об­щественного питания и пищевой промышленности. Все это очень негативно сказывалось на обеспечении жизнедеятельности населения.

Первоочередное восстановление систем жизнеобеспечения пострадавшего населения, предоставление ему медицинской, материальной, финансовой и иной помощи и социальной защиты играют значительную роль, способству­ют нормализации обстановки в районах бедствия.

Люди, ставшие свидетелями дикого буйства стихии, потерявшие родных, кров, имущество, долго не могут прийти в себя. Как им избавиться от стресса?

Вот мнение специалистов, высказанное ими после наводнения на побере­жье Кубани в августе 2002 года.

К постравматическому стрессовому синдрому надо относиться как к болез­ни, у которой свои стадии. Первое, что переживают люди во время стихийных бедствий, — это шок. У человека в этот момент происходит сужение сознания. Он все делает автоматически, порой не понимая происходящего, как в тумане, как во сне. И в этот момент ни психолог и никто другой не может вытащить его из этого состояния. Пострадавшему нужна только социальная помощь. Кто-то должен проводить его на место ночлега, привести в кабинет, где его внесут в списки на получение пособий, дать сухой паек и т. п. Шок может длиться от нескольких часов до полутора месяцев.

Следующий этап переживания кризиса — гнев и озлобленность. Человек начинает ругать всех, начиная с властей, которые «ничего не сделали хороше­го», и заканчивая любым из домочадцев. Муж виноват в том, что не укрепил за­бор, который теперь снесен водой, сестра не закрыла форточку, уйдя из дома. Прохожие не бросились спасать. Особенность человеческой психики такова, что без проявления гнева невозможно возвращение к жизни.

Затем для тех, кто многое потерял, наступает стадия депрессии. Иногда это происходит сразу после случившегося потрясения, а иногда через несколько месяцев. Это состояние горя, беспомощности и безнадежности. Некоторые, особенно пожилые люди, заявляют о своем нежелании жить. Но это не суици­дальные попытки — скорее, равнодушие к смерти. Депрессия может продолжа­ться до полутора лет.

Выздоровление, или этап так называемого разрешения, приходит после об­ретения душевного равновесия. Человек в сотый раз прокручивает в мозгу дра­матическую ситуацию, анализирует ее. В конце концов, переосмысливает всю свою жизнь: да я много лет копил на машину, ухаживал за садом — сейчас ма­шину унесло наводнением, а сад смыло. Но у меня живы все родные, а это главное. Все остальное — мелочи. Или — погибшего мужа уже не вернуть, надо жить, чтобы поднять детей и построить новый дом. Будьте к себе добры. Преж­де всего, поймите, что вы переживаете нормальную реакцию на случившееся горе. Вы обязательно справитесь с тем, что на вас навалилось. Вспомните на­родную мудрость, согласно которой Бог не по силам ноши не дает. Не держите в кулаке свои эмоции, выплесните их. Позвольте себе страдать. Говорите с людьми. Не стесняйтесь сказать, что вам нужна их поддержка. Принимайте помощь других.

В подобных ситуациях частенько даже идеальные семьи охватывают скан­далы. Супруги и домочадцы становятся раздражительны и агрессивны. Уходите от ссор, сглаживайте конфликты и ни за что не принимайте жизненно важных решений, типа: «брошу все, уеду в другой город»; или «разведусь с мужем, он вел себя как подлец». Повремените с этими действиями до тех пор, пока вы сможете все обдумать «на трезвую голову».

Если вас переполняет чувство вины за что-то не сделанное во время сти­хии, за какой-то неправильный поступок и вы никак не можете от него избави­ться — пойдите в церковь. Она — лучший психотерапевт. Вера, покаяние и мо­литва помогают многим обрести душевное равновесие.

Будьте добры к себе. В состоянии стресса резко обостряются различные не­дуги. Элементарная простуда может перерасти в воспаление легких, пустяко­вая царапина — превратится в нагноение и т. д. Поэтому лечите себя, как толь­ко почувствовали первые симптомы болезни, не переносите их на ногах. Нет сил работать — отдохните. Ничего страшного не случится, если уборка будет отложена еще на день. Не забывайте есть, пить, умываться.

Многие в эти дни не узнают своих детей. Они бродят хвостиком за родите­лями, мешают работать, капризничают, плачут. У них даже какой-то регресс наблюдается. Достаточно взрослый ребенок становится вдруг совершенно бес­помощным — не может сам одеться, начинает сосать палец. Ни за что не оттал­кивайте сына или дочь. Иначе вы можете потерять всякий контакт с ними. Лучше бросьте домашние дела и займитесь ребенком. Вытирайте ему сопли, застегивайте пуговицы и т. д. Тактильный контакт помогает детям выйти из та­кого состояния. Поэтому обнимайте, целуйте, гладьте их. Ребенок должен по­чувствовать себя в безопасности под маминым крылышком.

Алкоголь, конечно, неплохое средство для снятия стресса. Но следите, что­бы не уйти в запой. Наметьте конкретный план действий. Скажите себе: «Я расчищу двор, начну ремонтировать забор и только на ночь выпью пятьде­сят граммов водки. Я мужик, глава семьи, а не алкоголик».

Пострадавший человек должен чувствовать, что не одинок. Звоните ему, приходите каждый день. Спрашивайте, чем можете помочь. Выраженная вами поддержка может иметь очень важное значение для пострадавшего.

Дайте выговориться своему другу или родственнику. Слушайте в двадцатый раз его историю и просто сопереживайте. Вы не собеседник в этом разговоре, а просто сочувствующее лицо. Если человек взваливает на себя вину за послед­ствия стихии и страдает из-за этого, не вступайте в пререкания. Просто гово­рите, что в этой ситуации он не мог поступить по-другому. Уважайте право пострадавшего на молчание. Если он не хочет делиться переживаниями, не му­чайте его расспросами.

Успокаивайте близких, особенно самых маленьких и стариков. Мягко вну­шайте им, что они уже в безопасности. Повторите десятый раз банальную фра­зу, что «дважды снаряд в одну воронку не падает», что все позади.

Никогда не умаляйте чужого горя. Нельзя говорить: тебе, мол, повезло — только стенку вымыло, а могло и дом, как у Марьи Ивановны, снести. Горе мо­жет быть разным — и от потери близких, и от погибшей курицы.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,284 сек. | 13.33 МБ