Остров возрождения. Аральское море

Как гласит русская легенда, тысячу лет назад на берегах Черного моря существова­ло загадочное царство под названием Тмута­ракань. Это означает либо «Царство тьмы», либо «Тараканье царство». В настоящее вре­мя это слово используется для обозначения какого-то места, которое находится где-то на краю света и о котором мало кто слышал.

В 80-е годы и вплоть до начала 90-х каждый год в апреле группа ученых из «Биопрепарата» отправлялась в одно из таких отдаленных мест, которое мы меж­ду собой в шутку называли Тмутаракань. Это был остров Возрождения в Аральском море на юге Казахстана. Там ученые жили в армейских бараках, проводя испытания биологического оружия, которое создава­лось в наших лабораториях. Сотрудники не имели права сообщить даже своим се­мьям, куда они едут и зачем.

Название острова звучит теперь, как горькая насмешка. Единст­венные его обитатели — ящерицы. Почва отравлена различными химикатами, поэтому там почти нет растительности. В апреле, ког­да на острове появляются первые группы ученых, песчаная почва кое-где покрывается чахлой травкой. К июню от нее остается лишь несколько пожухлых былинок. Здесь нет птиц. И только ветер, про­дувающий насквозь этот пустынный островок, поднимает пыль, ко­торая забивается в одежду, в волосы, скрипит на зубах, слепит гла­за, сплошь покрывает настил в клетках подопытных животных.

Лаборатории расположились в шести обветшалых зданиях. Ко­личество сменяющих друг друга обитателей острова доходит по­рой до ста пятидесяти человек, включая технический персонал и взвод солдат, которые должны не только охранять нас, но и ухажи­вать за подопытными животными. На острове имеется даже пост­роенная в обстановке строжайшей секретности взлетно-посадоч­ная полоса, однако воздушное сообщение с островом сведено до минимума.

Когда-то Аральское море было четвертым в мире по величине внутренним водоемом, но с начала 60-х годов оно постепенно ста­ло пересыхать. Изменив направление рек, впадавших в море, на­правив их в ирригационные каналы, ученые провели неудачный эксперимент по превращению Центральной Азии в хлопковый рай. Непродуманная мелиорация привела к тому, что реки стали за­иливаться, после нескольких невиданных урожаев почва от непре­рывных засух начала истощаться. Кислотные дожди (результат не­умеренного применения пестицидов) отравили все вокруг. Местные жители страдают от болезней, уровень онкологических заболеваний здесь самый высокий в мире.

Мы тоже участвовали в разрушении окружающей среды этого края.

В 1972 году двое рыбаков, оказавшихся вблизи острова, погиб­ли, когда внезапно сменивший направление ветер снес в их сторо­ну облако, содержавшее бактерии чумы. В 70-х и 80-х годах среди грызунов, населяющих район к северу от нашего испытательного полигона, наблюдался необычайно высокий уровень заболеваемо­сти чумой. Вскоре после распада Советского Союза в 1991 году по­следовали сообщения врачей о вспышках чумы в некоторых районах Средней Азии. Доказать, что эти инциденты были связаны с на­шей деятельностью, невозможно, однако это более чем вероятно.

15-е Управление, в ведении которого находился научно-ис­следовательский и испытательный комплекс на острове Возрож­дения, оборудовало в Аральске действующий круглый год ко­мандный пост — некое замкнутое «государство в государстве». Только одна-единственная дорога связывала Аральск с окружаю­щим миром. Когда-то давно этот город был настоящим рыболо­вецким центром, но теперь отравленное море обмелело, отсту­пив на сто километров. Раньше в городе работало несколько консервных заводов по переработке рыбы, теперь же обезлюдев­ший Аральск стал понемногу вымирать вслед за морем, давшим ему свое имя.

Мы обычно мрачно шутили между собой, что единственными счастливыми обитателями Советского Союза были приговорен­ные к смерти обезьяны с острова Возрождения, ведь их кормили апельсинами, яблоками, даже бананами и другими свежими фрук­тами, которые простые советские граждане видели нечасто. Даже ученые, входившие в состав исследовательских групп, могли толь­ко издали любоваться на это изобилие. За ними строго следили: все фрукты пересчитывались, чтобы не подвергать ученых и тех­нический персонал ненужному соблазну. К тому же им то и дело повторяли, как важно, чтобы подопытные животные до последней минуты своей жизни оставались здоровыми, в то время как уче­ных, питавшихся овсянкой и жирными сосисками, было легко за­менить другими.

Время от времени уезжая с острова по каким-то делам в город, ученые возвращались назад буквально в шоковом состоянии: они видели какие-то лачуги, в которых жили люди и где не было ни ка­нализации, ни водопровода. Недоедание и гепатит были для мест­ных жителей обычным делом.

Впрочем, это зрелище было обычным для окраин бывшего Со­ветского Союза, но меня это всегда сильно расстраивало. Ведь я ро­дился всего лишь в нескольких сотнях километров от этих мест, в районе, также ставшем жертвой очередного эксперимента в облас­ти сельского хозяйства в южной части Казахстана. Всем было от­лично известно, что на те деньги, которые тратились на военную программу, можно было одеть и накормить людей в сотнях таких городов, как Аральск. Но тогда никто не мог противостоять Систе­ме.

Когда дневные испытания подходили к концу, все с нетерпени­ем ждали ночи, чтобы провалиться в сон и хоть немного избавить­ся от невыносимой тоски. Раз или два в неделю устанавливали пе­редвижной кинопроектор, приводимый в действие электрическим генератором, и показывали фильмы военных лет. Единственно воз­можным развлечением было пьянство. Водка была в дефиците, но некоторым жаждущим удавалось раздобыть бутыли с дистиллиро­ванным спиртом. Многие во время подобных экспедиций спива­лись, стремясь уйти от унылой действительности.

Кроме алкоголизма отдушиной был секс. Вынужденное одино­чество в сочетании с утомительной скукой порождали беспорядоч­ные любовные связи и нескончаемые сплетни, до краев заполняв­шие отчеты, которые мы потом читали в Москве. Вслед за окончанием полевых испытаний неизменно следовали известия о разводе или же о беременности, появление которой по возвраще­нии домой нужно было как-то объяснить.

Командировки эти устраивали больше тех, кто нуждался в от­дыхе от жены, от любовницы, от детей. Но для большинства людей напряженная работа становилась спасением от монотонного суще­ствования. Все, что нужно было Москве, так это постоянный поток докладов и отчетов, который оправдывал существование нашей чи­новничьей бюрократии.

Американские ученые в самом разгаре работ над программой по созданию биологического оружия решили строго запретить разработку оружия на основе бактерий и вирусов, против которых не существовало защиты. Сделано это было для того, чтобы исклю­чить возможность несчастных случаев в собственных войсках. Со­ветское же правительство придерживалось другого мнения, считая наилучшим видом оружия то, от которого не было спасения. Это давало нашей программе совершенно особую направленность и заставляло нас снова и снова нарушать клятву Гиппократа. Как только становилось известно о появлении в мире какого-то нового метода лечения или новой вакцины, мы снова надолго запирались

в лабораториях, пытаясь придумать устойчивый к ее действию ви­рус.

Торговать бактериями и вирусами тогда считалось таким же нормальным и обычным делом, как и сейчас. Под предлогом науч­но-исследовательских работ наши сотрудники закупали в универ­ситетских лабораториях и биотехнических компаниях за рубежом штаммы самых разных бактерий. Представители советских торго­вых и научных объединений, командированные не только в стра­ны Западной Европы, но также в государства Африки, Азии и Ла­тинской Америки, получали приказ разузнать все, что только возможно, о редких, новых или еще неизвестных науке болезнях. Например, штамм вируса Мачупо, вызывающего боливийскую ге­моррагическую лихорадку, мы получили из США, а вирус Марбург, аналогичный вирусу, вызывающему лихорадку Эбола, из Германии.

Наиболее надежным источником получения сырья для нас был, естественно, КГБ. Это подразделение знали в «Биопрепарате» под кодовым названием «Добывающее ведомство номер один». Почти каждый месяц из-за границы в Россию присылали пробирки и ам­пулы с экзотическими микроорганизмами и культурами, добыты­ми нашими доблестными разведчиками в самых удаленных угол­ках земного шара. Через дипломатическую почту их пересылали в Москву, где посылки с тщательной предосторожностью вскрыва­лись техническим персоналом «Биопрепарата». Когда я работал в одном из институтов в провинции, то часто получал приказ в со­провождении двух охранников съездить в столицу за подобной по­сылкой.

Перелеты с посылками строжайше запрещались, так как в слу­чае катастрофы самолета последствия были бы ужасающими. И мы, переодевшись в гражданскую одежду, возвращались обратно в пе­реполненных до отказа пассажирских поездах, стараясь не привле­кать к себе внимания.

К середине 80-х годов все предприятия, находившиеся в веде­нии «Биопрепарата», работали в полную силу. Каждый месяц появ­лялись либо новые штаммы вирусов и бактерий, либо новые мето­ды их распространения, которые требовали незамедлительного проведения испытаний. Мы занимались даже СПИДом и мало кому известной болезнью легионеров. Но оба эти заболевания показа­лись нам слишком нестабильными, чтобы использовать их в каче­стве оружия на поле боя или против мирного населения. Изучив один их штаммов вируса СПИДа, полученный из лаборатории США в 1985 году, мы пришли к выводу, что слишком длительный инкуба­ционный период делает его непригодным для использования в во­енных целях. Нельзя же было посеять панический ужас в войсках противника, заразив их болезнью, первые признаки которой могут появиться только спустя несколько лет!

Гораздо большего успеха в своей работе мы добились с тради­ционными вирусами-убийцами.

Еще в 1980 году Всемирная организация здравоохранения торже­ственно объявила, что человечество наконец покончило с оспой -одним из самых заразных заболеваний, известных медицине. По­следний случай заражения человека этой болезнью естественным путем произошел в 1977 году и медики решили: раз болезнь ликви­дирована, то в вакцинации больше нет нужды. И сейчас вы можете сделать прививку от оспы только в том случае, если являетесь со­трудником специальной научно-исследовательской лаборатории или служите в армии. Это открывало для нас широчайшие возмож­ности. В Москве в Научно-исследовательском институте вирусных препаратов, в хранилище микроорганизмов, содержалось неболь­шое количество вируса оспы. Но в Загорске (теперь Сергиев Посад) существовала секретная лаборатория, в которой кубометрами куль­тивировался вирус оспы. Там же мы проводили эксперименты с культурами оспы, пока не нашли штамм, пригодный для использо­вания в военных целях. И арсенал для ведения биологической вой­ны пополнился оспой.

К началу 80-х годов в Советском Союзе было разработано и ис­пытано огромное количество самых разных средств вооружения, запрещенных международной конвенцией, поэтому, чтобы систе­матизировать их, пришлось прибегнуть к специальному коду, осно­ванному на алфавите. Например, на букву Ф начинались названия средств химического нападения («Фолиант»), психотропные веще­ства, влияющие на поведение человека, а также биологические или химические яды («Флейта»).

Начальная буква Л в названии обозначала бактериологическое оружие. Чтобы еще больше засекретить то, над чем мы работали,

каждому из болезнетворных микробов дополнительно присваивал­ся и свой собственный код. Чума, таким образом, носила название Л1, туляремия — Л2, бруцеллез и сибирская язва — соответственно ЛЗ и Л4. Сап обозначался как Л5, ложный сап, или мелиоидоз, — Л6 и так далее. Оружие, базирующееся на одном из вирусов какой-либо болезни, получало код, который начинался с буквы Н. Например, в документах для служебного пользования оспа значилась как HI, ли­хорадка Эбола — Н2, Марбург — НЗ, Мачупо, или боливийская гемор­рагическая лихорадка, — Н4.

Непредсказуемое поведение некоторых микроорганизмов ста­вит перед многими учеными вопрос: а стоит ли вообще использо­вать их в качестве оружия? Одной из самых больших трудностей для исследователей всегда была доставка патогена, поскольку при распылении многие из биологических агентов попросту теряют свою вирулентность*.

Несколько сотен лет воюющие стороны пытались использовать эпидемии смертельных болезней для достижения своих целей. Римляне, например, в осажденных крепостях отравляли колодцы, чтобы заставить врагов сдаться. В восемнадцатом веке, во время борьбы за колонии между Англией и Францией, англичане отдава­ли индейцам одеяла, взятые у больных оспой. Во время граждан­ской войны между Севером и Югом отряды конфедератов оставля­ли гнить в окопах трупы лошадей на всем пути продвижения армии северян. Во время Второй мировой войны японские самолеты сбрасывали над Маньчжурией фарфоровые сферы, содержавшие миллиарды блох, зараженных чумой.

Заражение через воздух, которым мы дышим, является самым действенным методом, однако создать на этой основе оружие было достаточно сложно. Советские ученые объединили знания, получен­ные в результате послевоенных исследований в области биохимии и генетики, с современными промышленными технологиями и разра­ботали то, что мы сейчас называем «аэрозольными» видами оружия.

Однако эффективность аэрозольных средств поражения силь­но зависит от температуры окружающей среды и погодных усло­вий. Бактерии и вирусы, как правило, чрезвычайно чувствительны к солнечному свету: ультрафиолетовые лучи для них губительны. Сильный дождь или снег, порывистый ветер и влажность тоже зна­чительно снижают эффект от их применения.

Подобные обстоятельства усложняют планирование биологи­ческой атаки, но реальные пути преодоления этих трудностей все же существуют. Специалист по биовооружению знает, что лучшее время для нападения — сумерки, когда на слой теплого воздуха, по­крывающего землю, ложится слой холодного, который не позволя­ет ветру унести частички биологического вещества. Мы начиняли разработанными нами биологическими веществами небольшие металлические контейнеры, которые взрывались в нескольких ки­лометрах от выбранного в качестве цели города с подветренной стороны. Чтобы максимально эффективно поразить сразу несколь­ко городов, необходим был точный расчет. А для единичной бом­бовой атаки с самолета или распыления аэрозоля не требовалось особого мастерства.

Примитивные аэрозоли быстро рассеивались в воздухе и тут же теряли свою вирулентность. В лабораториях мы проводили экспе­рименты со специальными добавками и старались добиться того, чтобы наши аэрозоли не теряли своей эффективности при переме­щении на большие расстояния и чтобы они не погибали при лю­бых, даже самых неблагоприятных погодных условиях. Именно эти обработанные вещества, более устойчивые и обладающие большей поражающей способностью, и стали основой биологиче­ского оружия.

Созданные нами вещества проходили лабораторные испыта­ния в специальных камерах, куда подавался поток воздуха и где можно было следить за рассеиванием частиц после распыления или небольшого взрыва. Последней стадией проверки эффектив­ности вооружения были эксперименты на животных, именно этим мы и занимались на острове Возрождения в Аральском море.

Эксперименты проводились, как правило, над кроликами и морскими свинками, но лучше всего подходили для наших целей обезьяны, чьи органы дыхания очень похожи на человеческие.

Обезьяна в минуту пропускает через свои легкие около четырех ли­тров воздуха, а человек — порядка десяти. И если во время испыта­ний аэрозоля всего четыре частички вещества в данном объеме воздуха становились смертельными для 50 процентов обезьян, мы делали вывод, что десять частиц того же вещества будут смертель­ными и для человека.

Q50 — так нами обозначался обычный уровень эффективности биологического оружия. Эта величина показывала, сколько потре­буется данного вещества, чтобы инфицировать 50 процентов от предполагаемого количества людей, находящихся на площади в один квадратный километр. Огромные средства за многие годы бы­ли потрачены Советским Союзом на разработку концентрирован­ных аэрозолей с эффективностью действия Q50 и содержащих при этом минимальное количество вирусных частиц и клеток бакте­рий.

Некоторые виды биологического оружия даже через продолжи­тельное время после атаки остаются смертельно опасными. Так, на­пример, вирус Марбург настолько опасен, что если по прошествии несколько дней после биологической атаки вы случайно вдохнете всего три его микроскопические частицы, то ничто в мире уже не спасет вас от смерти. Для тех, кто планирует биологическое напа­дение, важна способность биологических веществ вызывать эпиде­мии заболеваний.

В отличие от ядерного вооружения, уничтожающего все в ради­усе взрыва, биологическое оружие оставляет нетронутыми дома, транспорт и другие материальные ценности. Поэтому его с полным основанием можно назвать средством массового уничтожения лю­дей.

Вернемся к истории «Биопрепарата». Сначала его возглавлял ге­нерал армии Всеволод Огарков, ничем не примечательный, но до­статочно приятный человек. Его перевели из 15-го Управления Минобороны, курировавшего еще во время Второй мировой вой­ны разработку биологического оружия.

Руководители 15-го Управления считали, что «Биопрепарат» должен контролироваться ими, так как занимается исследования­ми в военных целях. Официально функционируя как гражданский объект под видом фармацевтического предприятия, «Биопрепарат» мог участвовать в исследованиях в области генетики, не вызывая при этом никаких подозрений. Его сотрудники могли принимать участие в международных конференциях, общаться с членами ми­рового научного сообщества и получать штаммы различных бакте­рий из зарубежных банков микроорганизмов. Для других научно-исследовательских предприятий ВПК все это было совершенно невозможно.

Конфликт между 15-м Управлением и «Биопрепаратом» был не­избежен. Армейские чины, занимавшие верхние ступеньки иерар­хической лестницы, совершенно не воспринимали ту относитель­ную свободу, с которой велись исследования в «Биопрепарате». Многие полковники и генералы, переехавшие из своих штабов в здание на Самокатной улице, сами были учеными, и им достаточно было снять форму и переодеться в гражданское, чтобы проник­нуться атмосферой, царившей в «Биопрепарате». Воодушевленные перспективой участия в новейших научных исследованиях, кое-кто из них становился больше ученым, чем военным.

Военные начальники отвечали на это тем, что изо всех сил ста­рались критиковать «Биопрепарат», который сильно отличался от военных структур. Огарков, в достаточной степени к тому времени измученный нескончаемыми бюрократическими попреками, что он якобы создал свое «государство в государстве», уже не имел сил с ними бороться. В 1975 году из министерства был прислан пяти­летний план по созданию новых типов биологического оружия. Прошло около четырех лет, а ничего принципиально нового так и не было создано.

Мало кто ожидал, что с появлением в «Биопрепарате» Калини­на там хоть что-то изменится. С самого начала все считали его «темной лошадкой»; он плохо разбирался в биологическом оружии, и друзей в 15-м Управлении у него было немного. Однако Калинин успел к тому времени проявить себя истинным мастером закулис­ной политической интриги, перебравшись с незавидной должнос­ти заведующего лабораторией в Загорске на пост начальника отде­ла одного из институтов «Биопрепарата», а вскоре возглавив и сам «Биопрепарат». Первый брак — на дочери заведующего лаборатори­ей, и второй — на дочери генерала армии, тоже поспособствовали тому, что карьера его стремительно продвигалась вверх. Умение за* водить себе друзей исключительно среди руководства Академии наук и армейского генералитета оказалось весьма полезным. | Калинин не имел возможности прямо бросить вызов своим не­другам в Министерстве обороны. С помощью влиятельных друзей новый руководитель «Биопрепарата» присматривал в научно-ис­следовательских институтах, находившихся в ведении других ми­нистерств, талантливых ученых, сулил им золотые горы и перема­нивал к себе. Так, за период с 1975 по 1980 год число сотрудников «Биопрепарата» увеличилось в пять раз. Выделяемые государством колоссальные денежные средства позволяли строить научно-ис­следовательские и производственные помещения или получать уже готовые здания.

Но Калинин знал, что его огромная империя так и останется ко­лоссом на глиняных ногах до тех пор, пока он не предъявит руко­водству страны результаты своей работы. Настроение начальника «Биопрепарата» было отнюдь не безоблачным, так как со времени его назначения прошло уже около двух лет, а ни одного сколько-нибудь значимого проекта по производству биологического ору­жия так и не было создано.

В июне 1981 года он позвонил в лабораторию в Омутнинске, куда меня как раз назначили на должность начальника технологи­ческого отдела. Услышав в трубке голос Калинина, я вздрогнул. Все мы относились к Калинину с восторженным благоговением, но са­ма мысль о том, что большой человек мог снизойти до звонка обычному молодому ученому, невольно заставила меня призаду­маться, уж не наломал ли я где-нибудь дров.

—    Я хочу, чтобы ты приехал в Москву, — объявил Калинин.

—    Да, конечно, — ответил я.

—  Я думаю, что ты вполне сможешь справиться с должностью заместителя директора в Омутнинске.

Мне, конечно, было известно, что генерал отличается непред­сказуемостью, но то, что мне довелось услышать сейчас, звучало просто фантастически, даже несколько пугающе. В конце кон­цов, кто я такой? Обычный молодой капитан, всего лишь шесть лет назад закончивший военный факультет мединститута. За пле­чами — тридцать один год, а в активе — кипучая энергия молодо­сти и ни одного серьезного изобретения, которым можно было бы гордиться. Мое имя стало известно кому-то из старших офи­церов лишь благодаря совсе’м недавно разработанной мною тех­нологии. К тому же я только-только начал привыкать к новой ра­боте. Услышав предложение, я занервничал и сначала хотел отказаться.

—    Ну, что скажешь? — Калинин все еще ждал моего ответа.

—    Буду у вас завтра утром, — сказал я.

Я хорошо помню мое первое появление в кабинете Калинина. Поднявшись на второй этаж, я вошел в приемную и остановился возле стола, за которым сидела секретарь. Она радушно предложи­ла мне стакан чаю.

—   Вас пока не готовы принять, — в смущении проговорила она. — Наверное, это какое-то недоразумение.

Но я ее уже не слушал. Из-за неплотно закрытой двери кабинета Калинина доносились громкие голоса, часто срывающиеся на крик, но, как я ни старался, мне так и не удалось разобрать ни слова.

Секундой позже крик внезапно оборвался. Какой-то человек с побагровевшим лицом выскочил из кабинета. Заметив меня, он резко остановился, потом, смерив меня взглядом с головы до ног, рявкнул: «Не знаю, что ты там о себе вообразил! Наглый щенок!» -и вихрем вылетел из приемной.

Я ожидал еще около получаса. Вдруг из кабинета выглянул Ка­линин.

—   Поезжай в гостиницу, — распорядился он, — перекуси немно­го. Я позвоню, когда освобожусь.

Я сделал, как мне было приказано, но так и не смог поесть. Ска­зать по правде, я хотел было вернуться назад в Омутнинск, и по воз­можности быстрее, сделав вид, что ничего и не было.

Калинин позвонил мне поздно вечером.

—   Поздравляю с новой должностью, — ничего не объясняя, за­явил он, — теперь ты заместитель директора.

Я пытался выдавить из себя подходящий ответ, но он нетерпе­ливо прервал меня на полуслове: «Давай мигом сюда».

В тот вечер Калинин был слишком разговорчив, что с ним, как я позже узнал, было нечасто. Казалось, он получал огромное удо­вольствие, когда рассказывал мне о случившемся. Естественно, он не мог упустить случая покрасоваться перед будущим подчинен-» ным, в глазах которого светилось откровенное восхищение. Но в то же время он сразу дал понять, кто здесь начальник.

—  Все дело в том, — начал он, — что парочка генералов прямо тут, в этом самом кабинете, посмела не согласиться с твоим назначение ем. А больше всех Бенецкий.

Бенецкий был в то время заместителем Калинина, и именно он никогда не упускал случая устроить мне разнос по любому поводу. Это был типичный армейский чиновник, классический бюрократ, недавно прибывший из Министерства обороны. Все знали, что его боится даже сам Калинин.

—  Бенецкий все твердил, что капитан, которому едва-едва пере­валило за тридцать, не сможет держать в узде не то что подполков­ников, но даже майоров, — продолжал Калинин. — Говорил, что за всю свою жизнь не слышал ничего абсурднее и смешнее.

Губы Калинина растянулись в лукавой ухмылке:

—    Но в конце концов я убедил его в том, что ты справишься, -добавил он.

—    Каким образом? — с дрожью в голосе спросил я.

—  Просто доведешь до конца проект с туляремией. Получить такое предложение в самом начале карьеры — о таком

я даже не смел мечтать. Уже несколько лет «Биопрепарат» и 15-е Уп­равление бились над тем, чтобы сделать более эффективное ору­жие на базе туляремии. Возглавлять такой проект было рискован­но, но вызов был уже брошен, и от предложения я не смог отказаться.

Опишу подробнее это заболевание. Туляремия распространена среди диких животных, обитающих в Скалистых горах, в США в штатах Калифорния и Оклахома, в некоторых областях Восточной Европы, а также во многих частях бывшего СССР. Вирус ее очень ус­тойчив и способен существовать в гниющем трупе животного неде­лями, а то и месяцами. Человек может заразиться туляремией от животного через укусы комаров и клещей. Ее разносчиками могут быть дикие кролики, белки, овцы, даже кошки и собаки. И хотя са­ма по себе туляремия чрезвычайно заразна, непосредственно от человека к человеку она не передается.

Заболевший туляремией иногда неделями лежит пластом, дро­жит в ознобе и страдает от приступов тошноты, мучится головны­ми болями и сильным жаром. Если заболевание не лечить, то симп­томы будут наблюдаться в течение двух-четырех недель. Francisella tularensis в 30 процентах случаев ведет к смерти.

После Второй мировой войны ученые США, Великобритании и Канады нашли способ использовать туляремию в качестве биоло­гического оружия. Она могла вывести из строя сразу целую диви­зию, поскольку каждому заболевшему солдату требовалась интен­сивная медицинская помощь.

Но советское командование решило, что туляремия — достаточ­но непредсказуемое заболевание, чтобы использовать ее при ближ­нем бое. Слишком высок был риск заражения собственных солдат. Но из одного ведущего международного института в Европе нам удалось получить штамм, на который у обезьян после прививок от туляремии не было иммунитета.

Так как официально мы были гражданскими медиками, когда заказывали этот штамм, это не вызвало ни у кого вопросов. На­сколько мне было известно, ни у кого в мире до тех пор не возни­кало даже мысли создать оружие массового поражения на основе устойчивого к вакцине штамма туляремии. Но Калинин увидел в этой идее шанс показать, на что способен «Биопрепарат».

Прошли месяцы подготовительной работы, и в начале лета 1982 года мы уже были готовы к испытаниям на острове Возрожде­ния нашего нового оружия. Военные испытывали там другие виды биологического оружия уже много лет подряд, но это был первый случай, когда «Биопрепарату» довелось проводить в Аральском мо­ре свои испытания. Всем нам было известно, как бдительно будет следить наше военное командование за ходом испытаний и как сильно оно рассчитывает на то, что тесты закончатся полным про­валом.

Со времени последней войны процесс разработки нового вида оружия для ведения биологической войны почти не изменился. Ре­зультаты испытаний необходимо было отправлять в Москву, чтобы представители ВПК проверили и оценили их. Кроме того, то, что мы между собой называли «окончательной рецептурой» — жидкость или порошок, которыми начинялись бомбы или распылители, должно было быть записано наподобие медицинского рецепта так, чтобы обычный технический персонал на любом из наших произ­водственных комплексах мог бы без труда воспроизвести его от на­чала и до конца.

Если результаты тестов удовлетворяли Министерство обороны и если «окончательная рецептура» была правильной, то в Генераль­ный штаб армии посылался рапорт, а оттуда в свою очередь прихо­дил приказ принять на вооружение новый вид оружия. На «рецепт» ставился гриф «совершенно секретно», после этого он должен был храниться в архиве, а копия с него посылалась на завод-изготови­тель. Если же Министерство обороны было недовольно результата­ми испытаний, то исследования возобновлялись.

Для проведения испытаний на острове Возрождения со штам­мом микроба туляремии нами были закуплены в Африке пятьсот обезьян. Для того чтобы переправить подопытных животных с во­енного аэропорта в Кубинке на остров, был составлен план спец­рейсов.

Перевезти такое количество животных и не вызвать при этом никаких подозрений на первый взгляд кажется трудным. Но все приготовления были сделаны заблаговременно. Законспирирован­ные зарубежные торговые организации, работавшие при совет­ском Министерстве внешней торговли, снабдили нас клетками и специальным оборудованием. Не знаю, как удалось объяснить не­обходимость столь срочного заказа, если бы нас об этом спросили, но дело в том, что в Советском Союзе о таких вещах спрашивать было не принято.

Поскольку нам предстояло проводить испытания нового туля-ремийного оружия, невосприимчивого к вакцине, всем обезьянам еще до проведения тестов должны были сделать соответствующие прививки.

Вернувшись в Омутнинск в свои лаборатории, мы заполнили двадцать бомб новой рецептурой на основе туляремии и подгото­вили их для транспортировки на остров Возрождения.

Ответственными за испытания оружия на основе возбудителя туляремии в тот год были назначены двое.- генерал Анатолий Воро­бьев, первый заместитель начальника «Биопрепарата», и генерал Лебединский из 15-го Управления. Мне было приказано остаться в Омутнинске и заниматься подготовкой альтернативной програм­мы испытаний, которые должны были проводиться тем же летом, но чуть позже. Вскоре я понял, насколько мне трудно вновь сосре­доточиться на лабораторной работе.

Сведений о ходе испытаний на острове Возрождения мы не по­лучали. Там не было телефона, а единственным средством общения с Аральском были шифрограммы, посылаемые из закрытого ар­мейского центра связи. Поэтому до возвращения моих коллег об­ратно в Омутнинск я не имел никаких сведений о том, что проис­ходило на острове.

Когда удалось наконец расшифровать результаты проведенных тестов, они оказались куда лучше, чем мог кто-либо ожидать. Поч­ти все вакцинированные обезьяны погибли. Мне позвонил не скрывавший своего торжества Калинин.

— Канатжан! — закричал он в телефонную трубку, впервые на­звав меня по имени. — Ты — гений!

Затем последовали поздравления из Москвы от коллег, услы­шавших о результатах испытаний. Через несколько недель я уехал в столицу. На этот раз для того, чтобы получить медаль «За боевые заслуги» из рук довольного Калинина.

Время шло, но из 15-го Управления не было никакой реакции, даже простого уведомления о том, что результаты испытаний ими получены и рассмотрены. Но потом мы получили из Министерства обороны письмо, выдержанное в весьма высокопарном стиле: «Данное оружие не может быть принято на снабжение, — значилось в нем. — Проведенное нами расследование показало, что предвари­тельные анализы образцов крови зараженных животных были проведены некорректно».

Представители министерства оказались правы. Генерал Воро­бьев, спеша поскорее подготовить обезьян к испытаниям, счел воз­можным отказаться от нескольких установленных правилами про­цедур. Эта небольшая ошибка практически не повлияла на

результаты испытаний, но военные решили воспользоваться этой возможностью, чтобы поставить нас на место. Представители 15-го Управления не собирались потакать своим соперникам, особенно когда речь шла о проекте, автором которого был какой-то «щенок». Калинин был в ярости.

Конечно, мы потерпели поражение, но ненадолго. Уже следую­щим летом, скрупулезно выполнив все предписания, мы провели новую серию испытаний с новым штаммом вируса туляремии, ока­завшимся еще более эффективным, и новое оружие было наконец принято. Этот успех позволил «Биопрепарату» утвердиться в каче­стве влиятельной силы. Калинин хорошо устроился в обществе кремлевских военных политиков, а я чувствовал себя так, словно меня наконец приняли в некое братство.

А тем временем на острове Возрождения все, так или иначе свя­занное с испытаниями вируса туляремии, от записей тестов и об­разцов крови до трупов зараженных обезьян, предстояло сжечь. Испытательный полигон должен был быть очищен от всего, что могло натолкнуть на мысль о присутствии там подопытных живот­ных, и самым тщательным образом продезинфицирован, чтобы уничтожить все «следы» биологической активности.

Испытания на острове Возрождения прекратились только в 1992 го­ду. Все записи о том, что там происходило, были уничтожены.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий
SQL - 48 | 0,133 сек. | 12.46 МБ